📃 НЮРНБЕРГ-1945.
«Суд народов» глазами советских писателей и журналистов: ИЛЬЯ ЭРЕНБУРГ

Советского писателя, поэта, журналиста Илью Эренбурга часто называют личным врагом Адольфа Гитлера – прекрасно осознавая непревзойденную силу печатного слова Эренбурга, он мечтал повесить его сразу после взятия Москвы.

К началу Второй мировой войны И.Г. Эренбург был уже опытным фронтовым корреспондентом, много писавшим для газеты «Известия» о гражданской войне в Испании. После прихода Гитлера к власти и немецкой оккупации Франции, где Эренбург жил с 1921 г., он получил мировую известность как один из главных мастеров антинацистской пропаганды, громивший идеи гитлеризма в стихах и в прозе.

В годы Великой Отечественной войны и в литературных кругах, и особенно на фронте его авторитет был непререкаемым, поэтому известная легенда о партизанском запрете пускать газеты со статьями Эренбурга на самокрутки кажется вполне реалистичной. Страстный пафос его статей рос по мере того, как становились известны все новые и новые ужасающие преступления немцев на советской земле. 25 декабря 1941 г. в статье «Немецкое Рождество» он максимально выразительно сформулировал свое отношение к нацистам. С этими словами в сердце он прошел военным корреспондентом «Красной Звезды», Совинформбюро и иностранных информагентств всю Великую Отечественную, с ними же осенью 1945 г. приехал на Нюрнбергский процесс: «Вы приняли наше миролюбие за слабость, вы напали на нас, вы разбудили нашу ненависть, вы вырастили наш гнев. Теперь для нас вы не люди, нет у нас для вас ни жалости, ни снисхождения».

В тот момент, когда в Нюрнберге состоялись первые судебные заседания, Илья Эренбург находился в Белграде, откуда слал в «Известия» свои «Письма из Югославии» и собирался возвращаться в Москву. Но из редакции пришла телеграмма с просьбой сначала поехать в Нюрнберг, и он согласился. Оказавшись далеко от дома в легком летнем пальто, писатель захотел перед поездкой купить что-то потеплее, но в послевоенном городе это было практически невозможно. Дальнейшее он описывал в своей книге «Люди, годы, жизнь»: «В одной лавчонке я разговорился, сказал, кто я, объяснил, что должен ехать в Нюрнберг на процесс. Владелец магазина оказался белой вороной – уцелевшим евреем. Он сразу сказал: “Уцелели три скорняка. Если Илья Эренбург едет в Нюрнберг, то мы умрем, а достанем ему пальто. ...Мы будем всю ночь работать. Завтра вы уедете в роскошном полушубке. Пусть они видят, что мы можем шить. Вы должны сказать, чтобы их всех повесили». Вскоре он выехал в новом полушубке в Германию.

Ко времени его приезда в Нюрнберг практически все номера в «Гранд-отеле», где жили известные иностранные журналисты, высокопоставленные офицеры вооруженных сил США и судебные эксперты, были заняты. Но хуже всего было то, что лимит пропусков на процесс для советской стороны оказался исчерпан. Это привело Эренбурга в ярость, которая, однако, никак не повлияла на американских военных, занимавшихся расселением прессы и оформлением «пассов» в здание суда. Художник-карикатурист Борис Ефимов, также находившийся в это время на процессе, позднее вспоминал, что ему все же удалось уговорить администратора отеля предоставить Эренбургу место в гостинице.

С пропуском оказалось сложнее. Эренбург пригрозил, что немедленно уедет из Нюрнберга, и тогда все узнают, что его «не пустили на процесс гитлеровских разбойников». «Я старательно перевожу эту тираду очередному американскому майору, – вспоминал Ефимов, – на которого она не производит ни малейшего впечатления. Он невозмутимо повторяет, что лимит пропусков на советскую делегацию исчерпан, и он ничем не может помочь. ...Кончается это тем, что Эренбург берет мой пропуск и преспокойно проходит в зал суда». В конце концов, 28 ноября 1945 г. писатель все же получил собственный пропуск на процесс за номером 4118, который сохранился до наших дней в его личном фонде в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ).

Обстановку, царившую в те дни в городе и во Дворце правосудия, И.Г. Эренбург описал в своем очерке «Час ответа», опубликованном в «Известиях» 4 1945...

📃 НЮРНБЕРГ-1945.
«Суд народов» глазами советских писателей и журналистов: ВСЕВОЛОД ВИШНЕВСКИЙ

Наиболее влиятельную советскую газету – «Правду» – в Нюрнберге представлял известный писатель и драматург Всеволод Вишневский, чья колоритная внешность сразу бросается в глаза на всех фотографиях с участием советских корреспондентов на процессе. Его биография была не менее яркой: выходец из семьи потомственных дворян, он мальчишкой сбежал на фронт в Первую мировую, воевал на стороне красных в гражданскую, был участником советско-финляндской войны 1939–1940 гг. Незадолго до этого, в июле 1937 г. участвовал в антифашистском конгрессе писателей в Испании. Писал Вишневский много и был успешен: в 1929 г. вышла его пьеса «Первая Конная», затем последовали пьесы «Мы из Кронштадта» (в 1936 г. режиссер Ефим Дзиган снял по ней фильм, ставший невероятно популярным), «Последний решительный», «Оптимистическая трагедия».

С первых дней Великой Отечественной войны он, уроженец Петербурга, служил на Балтике, возглавляя и координируя работу группы писателей при политуправлении Балтфлота. Писал агитационные листовки и обращения, много выступал на митингах и встречах с командирами и краснофлотцами на боевых кораблях и в частях. Одновременно работал редактором журнала «Краснофлотец», писал военные корреспонденции в «Правду», «Известия» и другие издания, выступал по радио. Уже в июне 1942 г. он был представлен к награждению Орденом Красной Звезды, при этом в наградном листе отмечался его талант «страстного агитатора». Свидетель блокады родного города и участник обороны Ленинграда, в 1944 г. он посвятил подвигу его защитников одно из самых сильных своих произведений – пьесу «У стен Ленинграда».

Человек исключительной энергии и работоспособности, Всеволод Вишневский, вероятно, стал главным советским трибуном на Нюрнбергском процессе, написав о нем более двадцати очерков. Большая часть из них – как в виде рукописей, так и в виде вырезок из газет – сохранилась в его личном фонде № 1038 в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ). Первая его корреспонденция «На процессе в Нюрнберге» была опубликована в «Правде» через несколько дней после первого заседания, 26 ноября 1945 г. «Пишу быстро, с подъемом», – отмечал Вишневский в дневнике в тот же день.

Затем последовали очерки «На процессе в Нюрнберге», «Заговор гитлеровцев против мира», «Из зала суда», цикл «Их портреты» и др. Часть из них была перепечатана американскими изданиями. «Этот процесс, – отмечал В.В. Вишневский в одной из статей, – войдет в историю. Он явится важным этапом в деле морально-политического разгрома поверженного фашизма».

Если другие советские корреспонденты подчас использовали в своих материалах комические и сатирические приемы (в этом отношении особенно примечательны статьи фельетониста Семена Нариньяни, автора популярной в кулуарах суда шутки: «Что-то сегодня Геринг выглядит каким-то измятым? – Ничего, еще отвисится»), то тексты Всеволода Вишневского чаще всего написаны в патетическом, высоком стиле.

«Замысел преступников, сидящих на скамье подсудимых, – писал он в очерке “Ничего не забыто!”, вышедшем в “Правде” 16 декабря, – был авантюристически размашист: “Германия – это Европа”, “Германия – это земной шар”, – говорили они. Им хотелось своим хриплым криком из Берлина командовать всем человечеством, поворачивать его, как им угодно, и дрессировать в свете немецких факелов и под рев прусских оркестров. Им хотелось выстроить все нации по шнурку и дать им своих рейхслейтеров. ...Да – все это было. И пусть память наша не упустит ничего. Пусть она и здравый наш смысл, и неумирающая вера наша в светлый мир, в любовь и дружбу, в братские начала человеческого труда, в общий прогресс помогут нам начисто и навсегда убрать из этого мира кошмар фашизма».

В негласной иерархии участников советской делегации в Нюрнберге Всеволод Вишневский вместе с Леонидом Леоновым, Всеволодом Ивановым, Константином Фединым, Семеном Кирсановым и несколькими другими писателями, конечно, занимал место «курофея». Выше были только «ферапонты» в лице специального представителя...

225 лет со дня рождения М.П.Погодина
23 ноября 1800 г. родился известный российский историк, писатель, собиратель и популяризатор памятников письменности и русских древностей Михаил Петрович Погодин.
В 1821 г. окончил Московский университет, в котором в 1833-1844 гг. преподавал в качестве профессора. В докторской диссертации впервые поставил вопрос об источниках «Повести временных лет». В 1834-1866 гг. - секретарь, затем председатель Общества любителей российской словесности, в 1836-1845 гг. - секретарь Общества истории и древностей российских. C 1836 г. - член Российской академии наук.
Изучал отечественную историю IX-XIII и XVI-XVII вв., преобразования Петра I. Сформулировал общую концепцию истории России, обосновал своеобразие ее исторического развития, заложил основы методики преподавания отечественной истории как университетской дисциплины. «Время настоящее есть плод прошедшего и семя будущего», - отмечал выдающийся историк.

М.П.Погодин посвятил себя изучению русских летописей, среди которых выявил многочисленные списки и варианты текстов, создал целостную картину отечественной летописной традиции, ввел в общественный оборот значительное количество неизвестных исторических документов. Собрал и сохранил большую коллекцию русских письменных и вещественных источников XI-XIX вв. В его «Древлехранилище» вошло 800 редчайших старопечатных книг, около 2 тыс. рукописей, включая древние грамоты и судебные акты, автографы российских императоров, иконы, монеты, картины и оружие.
М.П.Погодин был ярким, признанным публицистом, издателем популярных журналов славянофильского направления. Его дом заслуженно считался одним из культурных и философских центров Москвы. В нем бывали Н.В.Гоголь, А.Н.Островский, Л.Н.Толстой и многие другие видные литературные деятели той эпохи. Известен и поэтический отзыв о Погодине хорошо его знавшего Ф.И.Тютчева:
«Враг отрицательности узкой,
Всегда он в уровень шел с веком,
Он в человечестве был русский,
В науке был он человеком.»

Письмо мэрии Шампань-сюр-Марин департамента Сены о решении муниципального Совета Франции переименовать бульвар Ножен в бульвар Сталинград. 23 ноября 1944 г.