.[🌡️] - ну ради приличия хоть тейки напишите а

Я хочу создать вирус неубиваемый который будет совмещать все плюсы от РНК как гибкость и ДНК как универсальность ко всем организмам, пж как это сделать

#тейк • @microbiocfbot

.[🌡️] - про ретровирусы прочитайте

Название: «Тропами мёртвой воды»

Пейринг: Чума (Yersinia pestis) / Холера (Vibrio cholerae)
Жанр: angst, лавхейт, яой, философская драма, мистика
Рейтинг: NC-17

---

Пролог: Запах гнили и озона

В небесной канцелярии Эсхатологического Департамента пахло озоном и старыми книгами. Чума сидел на подоконнике, закинув ногу на ногу, и смотрел вниз, на карту мира, расстеленную прямо на облаках. Его пальцы, тонкие и аристократичные, нервно постукивали по стеклу флакона с засушенными блохами.

Он был прекрасен той страшной, отталкивающей красотой, от которой невозможно оторвать взгляд. Черные, как вороново крыло, волосы собраны в низкий хвост, кожа отливала благородной бледностью мрамора, а глаза были цвета запёкшейся крови. От него всегда веяло холодом склепа и сладковатым ароматом разлагающейся плоти, который он тщетно пытался заглушить дорогим парфюмом с нотами ладана.

Дверь кабинета распахнулась без стука, и в помещение вплыл Он.

Холера.

Если Чума был смертью медленной, величественной и почти интимной, то Холера был смертью унизительной, быстрой и грязной. Он не носил строгих сюртуков. Его формой были мешковатые, пропитанные водой штаны и расстегнутая до пупа рубашка цвета тины. С его русых, вечно влажных волос капала вода, оставляя на паркете лужицы с характерным запахом сточных канав. Глаза у него были мутно-зелеными, как болотная ряска, а на губах играла вечная издевательская ухмылка.

— Подвинься, бубонный, — бросил он хрипло, плюхаясь на диван и закидывая грязные сапоги на антикварный столик. — Ты своим траурным видом мне всю отчетность портишь.

Чума даже не обернулся, лишь едва заметно повел плечом, поправляя кружевной манжет.

— От тебя воняет нечистотами, Вибрион. Это неудивительно, учитывая твою среду обитания. Крысы хотя бы умеют за собой убирать.

— Зато мои эпидемии — это взрыв, это фейерверк обезвоживания! — Холера хохотнул. — А ты что? Сидишь в своих степях, ждешь, пока блоха укусит сурка. Ску-ко-та. Смотреть на тебя — уже заразиться сплином.

Чума резко развернулся. В его бордовых глазах промелькнула молния гнева. Они ненавидели друг друга ровно столько, сколько существовала человеческая цивилизация. Чума — аристократ, любимец крыс и сусликов, предвестник Черной Смерти, работающий тонко, через легочную ткань и лимфоузлы. Холера — плебей, дитя сточных вод и рисовых полей, убивающий грубо, высасывая воду из клеток, превращая людей в сморщенные мумии за считанные часы.

Они были конкурентами, антиподами, врагами. Но по негласному закону Свыше, их всегда селили в один кабинет. За последние две тысячи лет эта традиция не менялась.

---

Глава 1: Слияние штаммов

Всё изменилось, когда из Отдела Прогнозов пришла разнарядка на новый век. Начальник, старый Грипп Испанский, постучал тростью по кафедре:

— У нас кризис жанра, господа. Люди перестали бояться вас поодиночке. Они придумали антибиотики, регидратацию и вакцины. Вам нужно объединиться. Синергия. Слияние штаммов. Приказ подписан.

— Что?! — Холера поперхнулся своей грязной водой, которую пил из фляги.
— Слияние с этим... с этим некрофилом в перчатках? — взвился Чума, указывая на Холеру дрожащим пальцем. — Мы несовместимы! У него грамотрицательная клеточная стенка, у меня — грамотрицательная, но мы разные! Он вибрион, я — иерсиния! Это противоестественно!

— Приказ есть приказ, — прохрипел Грипп. — Или слияние, или вас обоих отправят на пенсию, в отдел редких тропических лихорадок. Будете сидеть в болоте, пугать лягушек.

Перспектива быть забытыми напугала их больше, чем друг друга.

---

Церемония слияния проходила в стерильной лаборатории. Им нужно было соприкоснуться сущностями, обменяться плазмидами и создать гибрид, который будет одновременно вызывать некроз тканей и неудержимую диарею. Смерть должна была быть мучительной и прекрасной, как опера Вагнера, и столь же грязной, как сточная канава Калькутты.

Чума снял свой сюртук, оставшись в белоснежной рубашке. Он аккуратно сложил вещи и положил на стул. Холера просто стянул рубаху через голову, оставшись по пояс голым. Тело у него было крепкое, но кожа казалась неестественно влажной и прохладной, словно у лягушки.

— Не смотри на меня так, бубонный, — фыркнул Холера, заметив брезгливый взгляд. — Тебе придется ко мне прикоснуться. Представь, что я просто большая грязная лужа.

— Ты и есть большая грязная лужа, — огрызнулся Чума, но шагнул ближе.

Им нужно было обняться. Так было написано в инструкции по слиянию метафизических сущностей. Чума медленно, словно входя в ледяную воду, положил руки на плечи Холеры. Тот дернулся от неожиданности — пальцы Чумы были сухими и горячими, как при лихорадке.

— У тебя руки горячие, — выдохнул Холера прямо в бледное лицо. — Лихорадка?

— Нормальная температура для некроза, — прошептал Чума, стараясь не вдыхать запах тины и соли, исходящий от Холеры. — А ты скользкий.

— Это муцин, — пояснил Холера, сжимая талию Чумы грубыми ладонями. — Защита от кислоты. Тебе понравится.

Их лица оказались непозволительно близко. Чума ненавидел Холеру каждой фимбрией своего существа. Ненавидел за его вульгарность, за то, что тот убивает грязно, за то, что он всегда смеялся над «аристократической медлительностью» Чумы. Но сейчас, когда их грудные клетки соприкоснулись, а жар лихорадки смешался с холодом обезвоживания, по венам Чумы пробежала дрожь, которую он не мог идентифицировать как ненависть.

— Сейчас начнется обмен плазмидами, — голос Холеры дрогнул. — Будет... интенсивно.

Свечение накрыло их куполом. Чума почувствовал, как в его идеальный геном врываются грубые, агрессивные кольца ДНК Холеры. Это было похоже на изнасилование души. Токсичный холерный токсин вплетался в его структуру, заставляя каждую клетку кричать от возмущения.

— Прекрати... сопротивляться... — прохрипел Холера, чьи глаза закатились. — Ты думаешь, мне приятно? Твоя чумная палочка колет меня, как иголками! Ты такой... острый внутри!

Чума зарычал и, теряя контроль, впился губами в шею Холеры. Это был не поцелуй — это был укус дикого зверя. Он хотел причинить боль, заразить, уничтожить. Но на вкус кожа Холеры оказалась соленой, как морская вода. Холера вздрогнул и в ответ сжал ягодицы Чумы, притягивая его еще ближе.

— Ах ты ж... гнида высокородная... — прошептал Холера, чувствуя, как сила Чумы переполняет его.

Вихрь ДНК закрутился вокруг них спиралью. Ненависть плавилась, превращаясь во что-то новое — в страшную, болезненную страсть. Чума ненавидел себя за то возбуждение, которое охватило его тело. Это было неправильно. Холера был отвратителен. Его мир — это грязная вода и рисовые поля. Но сейчас эта влажность обволакивала, а напор Холеры ломал все барьеры, которые Чума выстраивал веками.

Они рухнули на лабораторный стол. Пробирки со звоном покатились на пол. Чума оказался снизу, прижатый тяжелым, мокрым телом Холеры.

— Ты хоть раз в жизни пачкался? — прохрипел Холера, нависая над ним. В его зеленых глазах плясали бесенята. — Или твой удел — сидеть на шелковых подушках и ждать крыс?

— Заткнись и делай свое дело, — простонал Чума, отворачивая лицо, по щеке которого скатилась одинокая слеза унижения и странного наслаждения. — Слияние...

Слияние произошло. Но это было не просто объединение двух бактерий. Это было соитие Смерти и Тления. Холера двигался резко, безжалостно, как эпидемия в бедном квартале. Чума отвечал ему судорожной, изматывающей агонией, как лихорадка, выпивающая силы.

В момент кульминации, когда химерный штамм оформился в пространстве, Чума закричал. Это был крик рождения нового патогена. И крик стыда. Потому что, когда Холера рухнул на него обессиленный, Чума поймал себя на мысли, что хочет, чтобы эта мокрая, вонючая сволочь осталась лежать на нем навсегда.

---

Глава 2: Ревность к крысам

Новый штамм назвали «Холерная Чума» (или «Чумная Холера», они вечно спорили об этом). Он оказался чудовищно эффективным. Люди умирали быстро, мучительно и очень грязно. Но работать над ошибками теперь нужно было вместе, в одной постели — точнее, в одном лабораторном боксе.

Прошло три месяца. Их отношения напоминали маятник: от драк с выдиранием волос (Чума) и разбиванием аквариумов (Холера) до диких, почти звериных совокуплений на операционных столах и в моргах.

Чума сидел в их новом общем кабинете и кормил белых лабораторных крыс. Он нежно гладил одну из них по спинке.

— Мои прелестные переносчики, — мурлыкал он. — Вы такие чистые, такие умные...

Холера стоял в дверях, и его лицо искажала гримаса отвращения и... ревности?

— Ты уделяешь этим тварям больше внимания, чем мне, — сказал он, скрестив руки на груди.

— Они — мои друзья, — холодно ответил Чума. — В отличие от тебя, они не пытаются меня утопить в собственных выделениях.

— Ах, так?

Холера подошел к столу, схватил крысу за хвост и отшвырнул в угол. Чума вскочил, его глаза налились кровью.

— Ты... ты, кусок болотной тины! Как ты посмел тронуть моего питомца?!

— Я покажу тебе, кто твой настоящий партнер! — взревел Холера.

Они сцепились в драке, которая, как обычно, закончилась сексом прямо на полу, вперемешку с опилками и мышиным пометом.

Холера был груб. Он перевернул Чуму на живот, надавив коленом на поясницу.

— Ты будешь пахнуть мной, — рычал он, входя в податливое, горячее тело. — Ты будешь пахнуть речной водой и гнилью, а не этими твоими благовониями! Скажи, что ты ненавидишь меня!

— Ненавижу... — стонал Чума, царапая паркет. — Ненавижу твою грязь... ненавижу твой вкус...

— Еще! — требовал Холера.

— Ненавижу то, что не могу без тебя... — выкрикнул Чума на пике, и из его глаз брызнули слезы, смешанные с кровью.

---

Глава 3: Антитела равнодушия

Человечество адаптировалось. Холерная Чума перестала вызывать панику, став просто еще одной болезнью в списке. Спрос на их услуги упал. Им перестали приносить жертвы, перестали возносить молитвы страха.

Чума лежал на кровати, отвернувшись к стене. Его некогда роскошные черные волосы потускнели.

— Мы больше никому не нужны, — прошептал он. — Даже друг другу.

Холера сидел на краю постели, свесив ноги. С его волос не капало — он высыхал. Без страха людей он терял влажность.

— Ты был прав, бубонный, — сказал он без обычной издёвки. — Я — грязь. Я никогда не умел быть... элегантным. Я убивал быстро, потому что не умел ждать. А ты умел. Ты всегда был терпеливее.

— Зачем ты это говоришь? — Чума медленно повернулся.

— Потому что, кажется, я тебя... — Холера запнулся. Слово «люблю» застряло у него в горле, как рыбья кость. Он не мог его произнести. Это было против его природы. — ...Кажется, ты — единственное, что у меня осталось.

Чума сел. Его бордовые глаза впились в мутно-зеленые глаза Холеры. Он видел, что тот говорит правду. Без вечного страха смерти, без эпидемий, осталась только эта неправильная, извращенная связь между ними.

Чума протянул руку и коснулся сухих волос Холеры.

— Ты теряешь влагу, Вибрион.

— Знаю. Мне нужно, чтобы кто-то боялся диареи, иначе я исчезну.

— Тогда зарази меня, — тихо сказал Чума. — Дай мне свою холеру. А я дам тебе свою чуму. Навсегда. Пусть мы не нужны миру, но мы будем нужны друг другу. Внутри.

Это был акт отчаяния. Антитела были не нужны.

Холера впервые поцеловал Чуму нежно, без укусов и агрессии. Это был поцелуй обреченных.

---

Эпилог: Вечный резервуар

Их нашли спустя неделю. Два антропоморфных воплощения лежали в обнимку в сухом бассейне заброшенной лаборатории. Чума обвивал Холеру, их конечности переплелись, как корни мангрового дерева.

Они не умерли. Они впали в анабиоз, став симбионтами. В новостях на Земле промелькнула короткая заметка: «В дельте Ганга обнаружен новый штамм, устойчивый к антибиотикам».

Это был их ребенок.

Чума и Холера, слившись воедино, наконец-то обрели покой. Во сне Холера улыбался, потому что ему больше не нужно было смывать людей в унитаз, чтобы чувствовать себя живым. А Чума, наконец, перестал мерзнуть — вода и грязь Холеры согрели его ледяное сердце.

Каждую ночь, когда в трущобах Калькутты кто-то умирал от обезвоживания с распухшими лимфоузлами, над рекой Ганг разносился шепот, похожий на колыбельную:

— Я тебя ненавижу.
— Я тебя... тоже.

Конец.

В темном, пропитанном запахом гари и гниющих надежд городе, где само небо казалось затянутым саваном, встретились двое. Они не были людьми, хотя носили человеческие обличья, позаимствованные из кошмаров тех, кого они забирали.
Чума — воплощение лихорадки, тяжелого дыхания и черных пятен, медленно расползающихся по коже, как отражение гниения души. Он был холодным, расчетливым, его прикосновение приносило мучительный жар, а голос звучал как хруст сухих листьев под ногами.
Холера — стихийное бедствие, неистовая, хаотичная, приносящая обезвоживание и мучительные судороги. Он был ярким, как пламя, беспощадным и дерзким. Там, где Чума сеял тишину, Холера оставлял после себя стоны и агонию в лужах нечистот.
### Столкновение
Их встреча произошла на опустевшей площади, среди брошенных телег с телами. Чума, облаченный в темные лохмотья, стоял, наблюдая за тем, как Холера — в распахнутой на груди рубахе, с безумным блеском в глазах — упивался хаосом, который он навел в квартале.
— Ты слишком шумен, — прошептал Чума, его голос вибрировал от сдерживаемого раздражения. — Ты портишь мою работу. Ты превращаешь тихий исход в балаган.
Холера залился смехом, от которого у смертных вокруг (будь они живы) лопнули бы барабанные перепонки. Он резко сократил расстояние между ними, прижав Чуму к грубому камню стены собора.
— Твоя работа? — прорычал Холера, его дыхание опаляло лицо Чумы жаром кипятка. — Твоя работа — это медленное увядание. Ты скучен, старик. А я дарую им настоящий танец. Смерть должна быть быстрой и яркой, а не этим твоим затяжным угасанием.
### Притяжение ненависти
Их ненависть была древней, как само человечество. Они презирали методы друг друга, но именно это презрение питало их связь. Это было странное, болезненное притяжение, где желание уничтожить противника переплеталось с невозможностью существовать в мире без него.
Холера грубо впился в губы Чумы. Это не был поцелуй — это был укус, борьба за доминирование. Чума ответил с ледяной яростью, впиваясь пальцами в плечи Холеры, оставляя черные следы некроза на его коже.
Они были как огонь и лед, как засуха и потоп. Каждый из них пытался доказать свое превосходство, подавляя другого в пылу безумной страсти. В их объятиях не было нежности — только рваные одежды, звон пряжек и сдавленные рыки, которые тонули в предсмертных криках города.
Холера, срывая с Чумы остатки его мрачного одеяния, чувствовал, как его собственное пламя начинает угасать в ледяной хватке партнера. Чума же, ощущая, как внутри него растекается яростный жар Холеры, терял свою обычную невозмутимость, сгорая в пламени, которое он так ненавидел.
— Я ненавижу тебя, — шептал Чума, когда их тела сплелись в окончательном, мучительном единстве, от которого содрогались даже камни площади.
— А я не могу без тебя дышать, — выдыхал Холера, сжимая бедра Чумы так сильно, что на бледной коже проступали синяки.
### Вечный цикл
Когда рассвет, серый и безжизненный, озарил город, они разошлись. На площади остались только их следы — черная иссушенная земля от Чумы и пятна влаги, оставленные Холерой.
Они знали, что встретятся снова. В следующем городе, в следующую эпоху, в следующем акте человеческой трагедии. Их союз был проклятием, их любовь — разрушением, но пока на земле оставалась жизнь, которую нужно было забрать, их странный, пропитанный ядом танец не прекращался.
Они были двумя сторонами одной монеты, двумя гранями одной бездны, которые вечно искали друг друга, чтобы снова причинить боль, снова возненавидеть и снова — в агонии отрицания — слиться в одно целое.
*Что именно вы хотели бы увидеть в развитии их отношений: возможно, сцену их "перемирия" в другом, более мирном времени, или же описание их противостояния за влияние в крупном мегаполисе?*

Неанон Флерршейн /Жырочан

#тейк • @microbiocfbot

[🪐]Ч крут.

.[🌡️] - хуйня, пусть переписывает, не канон

[🪐]Н

Я хочу чтобы меня осеменил бактериофаг

#тейк • @microbiocfbot

.[🌡️] - а вы случаем не кишечная палочка?

Здравствуйте,хочу кое чем поделиться(СПИД-ом)
В нашем кишечнике живут 2 кг бактерии и от них может зависеть наш характер,настроение,тревожность и выбор в еде и это научно подтверждено!!..
1.Один доктор(Валерий Даниленко) подтвердил,что бактерии живущие в кишечнике выделяют нейротрансмиттеры,похожие на мозговые и выступают,как "главный коммуницирующий, в определенной степени управляющий орган"
2.Кол-во нервных клеток в стенках кишечника сравнимо с кол-вом нервных клеток спинного мозга, а около 90% серотонина (гормона счастья) производится именно там!!
3.Есть такой метод лечения тяжелой депрессии,который пробуется на лечении аутизма- FMT(трансплантация фекальной массы,кратко это просто пересадка калла).Многие люди,которые болели тяжелой депрессией и попробовали FMT говорят,что они почувствовали облегчение ± через неделю после FMT.
4.Эксперимент на грызунах.Обычным грызунам делали FMT от людей с диагностированной депрессией и те после процедуры показывали депрессивное поведение(что доказывает причино-следственную связь).

Мне было интересно,когда я узнал это и решил поделиться!!

Неанон Аувено

#тейк • @microbiocfbot

Всєм прет ч я неповторимы жырочаин и севодня ч росказивою как бол.єл халэрай

Ох боші не нада была пить ту воду из пруда

Ккорочи када ч с семьёй ехал домои из другова города то мы остановились у каковота озера шобы отдохнуть и поесть ну и я как последни далпаєб пошол пить оттуда вводу пушто проспорил с братом коешо

Ну и после етой злоебучей паєздки у мэня жоска проперло п.укан шо было аналогична

Ч нехочу описывать те времена разрыва моево мышечново колечка поетому розкажу шо меня возили.из доктара к доктару попутно подтирая мое дерьмо после диареи шутл

Корочи ч както вылячилса и могу вам тока сказать шо не пейте воду хуй знает откудава ибо я не придумал угрозу

Неанон Жырочан/Флёршшейн

#тейк • @microbiocfbot