E. Roudinesco рассказала про Sacha Nacht такую историю, которая раскрывает одну из его черт: 1967 год, друг Саши Марсель Бланшет потерял свою дочь. В скорби он уезжает в Межев, там он попытался найти хоть какое-то успокоение. Рядом оказался Саша и они стали совершать долгий променад вдвоем по заснеженным тропам. Марсель много говорил монологом, Саша шел рядом и тихо его слушал. Изредка Саша делал комментарии и нарушал молчание Марселя, Саша говорил о воздухе: «Как бальзам для раны». Марсель вдруг спонтанно спросил: «А может ли психоанализ вылечить страдания человека?» Саша промолчал будто как Фройд, который в свое время прогуливался с Густавом Малером. Подобная перипатетическая терапия продолжалась 3 дня на дорогах, занесенных снегом. Вечерами друзья грелись у костра. Спустя 3 дня они были вынуждены вернуться к своей жизни.
Élisabeth Roudinesco, Histoire de la psychanalyse en France.

От себя добавлю: «Молчание - золото», для меня это не когда вы не даете ответа и молчите будто немы, я бы понимал это, когда вы даете ответ своим молчанием, так, что вас поняли, что вы услышали, поняли и разделили переживания.

On ne parle tout seul que sur le tard, le langage naît d’abord entre-deux.
J. André
Folies minuscules-Folies meurtrière

Мы начинаем разговаривать с собой лишь в позднем возрасте; язык же впервые рождается в пространстве между двумя.
Ж. Андре
Маленькие безумства - Убийственные безумства.

24 апреля 2026 г. завершается регистрация на бесплатное участие в презентации (все, кто подали заявку, получат запись мероприятия на 30 дней). Подробнее: https://t.me/psyhocoma/7883

«… в момент встречи все сверкает, даже самый мрачный гостиничный номер. «Удар молнии» [любовь с первого взгляда - по-французски] претворяет возникновение пары героическим моментом. Миф для одних, чудо для других, это соблазняет возлюбленных любви [les amoureux de l’amour]…

Jacques André, Les 100 mots de la sexualité.

Порой, стремление быть черезмерно любезным, учтивым и добрым является способ защититься от собственной ненависти. Ведь когда отношения достаточно безопасны, нет необходимости быть добрым все время.

Представьте себе семью, в которой родители любят своего ребенка. Они им занимаются, о нем заботятся: о том, чтобы он был вовремя накормлен и хорошо одет, о том, чтобы он получил образование. Такие родители поддерживают своего ребенка до момента достижения им автономии. Будет ли повзрослевший ребенок этих родителей испытывать по отношенмю к ним чувство долга? Скорее всего — да.

Но вы наверняка встречали и людей, которые не получили такой заботы от своих родителей. И такие люди зачастую делают даже больше для своих родителей, чем те, кому родители здорово в жизни помогли. Они им помогают, они всегда рядом, они многое для них делают. Порой даже слишком многое.

Как же так происходит? Не из-за чувства долга. Может прозвучать неожиданно, но это обусловленно неосознаваемой ненавистью, которую они к ним испытывают.

Каждому из вас знакома ситуация, когда, например, на работе вы пытаетесь быть любезными с теми, кого вы ненавидите. Так и здесь. Нет необходимости быть чрезмерно любезными тогда, когда вы находитесь в хороших отношениях. Когда пациенты с дефицитарной первичной средой чрезмерно помогают своим родителям — это способ защититься от ненависти.

— По следам разбора клинического случая В. Капсамбелисом в Институте Психоанализа на Чистых Прудах

К презентации перевода книги Жака Андре " Сто слов..." Книгу можно сравнить со сжатой формой мышления, где каждое слово — это не термин, а вход в работу психического.
Начать стоит с того, что книга «100 слов ...» появляется в момент, когда сам язык психоанализа оказывается под двойным давлением: с одной стороны — клиническая усложнённость, с другой — культурная тенденция к упрощению и быстрому потреблению смыслов. И именно в этом контексте выбор формы — «сто слов» — становится принципиальным. Это не компромисс, а, напротив, радикализация требования к точности. Сказать меньше — значит взять на себя риск сказать существенное.
Андре работает в традиции, которая начинается с Фройда, но проходит через французскую переработку, где особое значение приобретает не только содержание понятий, но и их текстура: то, как слово удерживает в себе противоречие, напряжение, недосказанность. В этом смысле книга не просто перечисляет понятия — она воспроизводит сам способ, каким психоанализ мыслит.
Каждое «слово» у Андре — это не определение, а своего рода сцена, где встречаются разные пласты: клинический опыт, метапсихология, культурные отсылки, иногда почти поэтическое сгущение. читатель не получает здесь «готового знания», он оказывается вовлечён в процесс, где знание формируется — или, точнее, выдерживается.
Особая ценность книги — в том, что она возвращает нам ощущение неустойчивости и подвижности психоаналитических понятий. Мы привыкли говорить: «перверсия», «желание», «кастрация», как будто это фиксированные категории. У Андре они снова становятся проблемами. Они перестают быть словами, которые закрывают понимание, и снова становятся словами, которые его открывают.
Именно здесь чувствуется близость к линии Андре Грина: работа не с уже оформленным смыслом, а с тем, что в нём ускользает, распадается, требует дополнительной психической работы. В этом смысле «сто слов» можно читать как своего рода минимальные единицы работы негатива — каждое из них не столько утверждает, сколько удерживает границу между известным и невыразимым.
Важно сказать и о форме. В эпоху, где доминируют большие теоретические конструкции или, напротив, упрощённые популярные форматы, Андре выбирает краткую форму высокой плотности. Это форма, которая требует от читателя медленного чтения. Почти можно сказать — аналитического чтения. Каждое слово здесь разворачивается не в тексте, а в психике читающего. И в этом смысле книга становится не только объектом чтения, но и инструментом работы — для любого, кто вовлечён в размышление о психическом.
Перевод этой книги на русский язык — событие, значение которого трудно переоценить. Потому что переводится не просто текст, а способ мыслить. И здесь возникает особая ответственность: сохранить не только точность терминов, но и ту внутреннюю напряжённость, ту «незавершённость», которая делает текст живым. Переводчик в таком случае оказывается не посредником, а участником психоаналитического процесса — тем, кто заново проживает и перерабатывает смысл.
Можно сказать, что «100 слов..."— это книга, которая возвращает нам простую, но часто забываемую вещь: психоанализ начинается там, где слово перестаёт быть прозрачным. Там, где оно начинает сопротивляться, колебаться, указывать на то, что не может быть полностью сказано.
И, возможно, именно поэтому эта книга так важна сегодня. Потому что она не даёт нам иллюзии понимания. Она, напротив, возвращает нас в ту точку, где мышление только начинается.

«Если раньше наслаждение сексуальностью было источником вины, то сегодня стало стыдно не знать наслаждения.

Разумеется, «цивилизованная мораль» уже не та, что прежде. Если раньше только «падшие женщины» имели право на наслаждение, поддерживая тем самым расщепление у мужчин между «матерью» и «блудницей», то сегодня наслаждение стало правом, и даже требованием. «Ты должна наслаждаться!» —так звучит социальный императив. Современная культура одержима оргазмом, пишет Ж. Шаффер.

Однако в одержимости культуры оргазмом стирается краеугольный камень наслаждения — желание. Одним из основным приципов Камасутры взывает к продлению желания, ведь именно в способности играть с желанием и появляется возможность это наслаждение продлить.

Оргазм, или, маленькая смерть, как элегантно выражаются французы — является не только кульминацией, но и финальным актом наслаждения.

Грустный животный посткоитус: чувство незавершенности, смешанное с грустью, меланхолией и ностальгией, жестоко показывает, что это обещание бесконечности и вечности любовного союза всегда останется разочарованным…»

— Из моего доклада на презентации книги Ж. Андре «100 слов влечений»

«Les vraies femmes, il y a toujours quelque chose de fou en elles.»
Настоящие женщины - в них всегда есть что то шальное.
Сказал Lacan, но Жак-Ален Миллер прокомментировал, что «Les femmes sont folles, c'est-à-dire pas folles-du-tout»
Женщины шальные, но не шальные вовсе от всего.

Из новой книги Клода Смаджа:

Травматическая линия представляет негатив символической линии