Золотой век и упадок Киева

После христианизации Киевская Русь переживала период процветания и стремительного культурного развития. Согласно летописи начала XI в., в самом городе Киеве было «больше сорока церквей, восемь рыночных площадей и бесчисленное множество жителей». В эпоху расцвета Киев вполне мог насчитывать порядка 20 тыс. жителей, что ставило его в один ряд с крупнейшими западноевропейскими городами того времени, кроме Константинополя.

Историки описывают эту эпоху как период феодализма. На деле это значит лишь одно: в обществе существовал класс крупных землевладельцев, которые происходили либо из скандинавского окружения князей, либо из круга вождей старых славянских племен; впоследствии их стали называть боярами. Однако их земли не являлись ленными владениями, а сами они не были связаны сложной системой договорных отношений господства и верности, что отличило феодализм Западной Европы. Крестьяне, вне сомнения, нередко страдавшие от притеснений богатых землевладельцев, в основном были свободными и могли селиться там, где хотели.

Если киевские великие князья, как они сами стали себя именовать, и заимствовали немало византийских придворных церемоний, то управление их обширными землями оставалось крайне примитивным как по византийским, так и по западным меркам. Устойчивость власти в значительной мере зависела от продолжения международной торговли предметами роскоши по Днепру, от способности великих князей защищать свои земли против азиатских кочевников и от готовности княжеского семейства Рюриковичей регулировать сложные правила династического наследования власти от старшего брата к младшему. Приблизительно к середине XII в. ни одно из этих условий более не существовало. Генуэзские и венецианские купцы перенесли свою торговлю из Черного моря в Средиземное. Кочевники из азиатских степей наносили сокрушительные поражения русским войскам, а князья Рюриковичи боролись друг с другом, пока наконец Киевская Русь вновь не распалась на самостоятельные княжества, объединение которых под властью правителей Киева было формальным и недолговечным.

Реконструкция рыцаря в итальянском доспехе

В конце XIII — первой половине XIV вв. конница широко применялась во всех военных предприятиях. В это время имели место несколько крупных конфликтов общеевропейского характера. В первую очередь, надо отметить войну за сицилийский престол, закончившуюся битвой при Тальякоццо 1268 г., и Столетнюю войну, которая началась в 1337 г. Помимо затяжных полномасштабных войн в то же время происходили и многочисленные мелкие локальные столкновения. Характерным примером являются войны северо и центральноитальянских городов. В эти незначительные по территориальному охвату конфликты зачастую вовлекались силы и средства, которые сделали бы честь любой короне заальпийской Европы. Богатые города-государства могли позволить себе набирать и содержать многочисленные, прекрасно вооруженные армии. Не привнеся никаких решительных новшеств в развитие средневековой тактики, войны итальянских городов примечательны способами набора и комплектации армий, а также весьма разнообразным и развитым вооружением, которое использовалось противоборствующими сторонами. Вообще частые войны обеспечивали устойчивый спрос на вооружение. Это стимулировало быстрое развитие последнего, а также местное военное производство, которому суждено было стать ведущим в Европе, особенно в области защитного снаряжения.

Борьба папства и монархий в средние века

Боровшиеся с Фридрихом II папы – Григорий IX и Иннокентий IV – ради достижения чисто политических целей использовали любое оружие из церковного арсенала: отлучение, интердикт, пропаганду и просто клевету. Даже французский король Людовик IX (1226–1270), чья святость и верность церкви были вне подозрений и который был официально канонизирован еще до истечения века, не одобрял методов Иннокентия IV. В Южной Италии папы пожаловали Сицилийское королевство Гогенштауфенов французскому принцу Карлу Анжуйскому. Но в 1282 г. сицилийцы перебили ненавистных французов во время так называемой «Сицилийской вечерни» и предложили свою страну королю Арагона. Все попытки пап и Карла Анжуйского (фактически владевшего теперь только Неаполем) вернуть Сицилию не увенчались успехом. Но если это сравнительно небольшое и подчиненное папству государство смогло оказать активное сопротивление, то еще труднее было предположить, что пойдут на уступки крупные монархии, которые стремились контролировать церковь на своих территориях и у которых постоянное вмешательство пап в их дела вызывало возмущение. Если столкновения и нельзя было избежать, то его, как это часто случается, ускорили сильные личности. Французский король Филипп IV (1285–1314) был полон решимости укрепить свою власть в королевстве и расширить его границы. В 1296 г., во время войны с Эдуардом I, он обложил налогом французскую церковь – точно таким же образом Эдуард в Англии брал налоги с английской церкви. Папа Бонифаций VIII (1294–1303) отверг право обоих королей на подобные действия и повелел духовенству Франции и Англии выйти из повиновения своим королям.

Со времен Бекета в Западной Европе не стояла так остро проблема конфликта верности. Кроме того, и организационная модель, и концепция суверенного государства к тому времени были столь четко разработаны, что требования папы выглядели как прямой подрыв идеи государственности. В ответ Филипп запретил вывоз из Франции денег и ценностей. Через несколько месяцев папе пришлось уступить. Французский король нашел гораздо более действенное оружие против папства, чем все армии германских императоров. В 1301 г. он инициировал еще одно столкновение, приказав арестовать и судить французского епископа – в нарушение требования папы судить всех епископов только в Риме. Бонифаций реагировал на это весьма гневно, и с обеих сторон сыпались все новые и новые факты, а с французской – даже поддельные документы. В ноябре 1302 г. папа выпустил буллу Unam Sanctam, в которой были изложены самые радикальные – из когда-либо сделанных – заявления о папском превосходстве: теория «двух мечей» соединялась здесь с учением об иерархии великой цепи бытия, и все это достигало кульминации в звучных словах: «На этом основании мы заявляем, утверждаем, постановляем и провозглашаем, что непременным условием спасения для всякого создания является подчинение Римскому понтифику».

И вновь Филипп ответил практическими действиями. Один из его приближенных с горсткой французских солдат, объединившись с римскими врагами Бонифация, внезапно нагрянул в летнюю резиденцию папы в Ананьи, захватил престарелого понтифика и подверг его оскорблениям и унижениям (1303); через несколько недель папа скончался.

Преемникам Бонифация не хватило ни смелости, ни средств для продолжения ссоры с Филиппом. Через несколько лет папа Климент V (1305–1314), француз, перебрался в Авиньон на Роне, небольшое папское владение, окруженное французской территорией. Здесь папы пребывали в «вавилонском пленении» до 1376 г.; вероятно, они не настолько зависели от французских королей, как это иногда считалось, но в глазах Европы их самостоятельность оказалась под большим сомнением.

Византия
Ч.1

Могущественная Македонская династия в период правления Василия I и Василия II (867-1025) восстановила Византию если не как прежнюю мировую империю, то по крайней мере как самую мощную организованную военную силу к западу от Китая. Подобный успех был бы невозможен, если бы на ту же эпоху не пришелся внутренний раскол исламского мира. Смертельная борьба VII–VIII вв. сменилась локальными кампаниями за отдельные провинции или города в промежутках между долгими периодами напряженного мира – классической модели холодной войны. Тем не менее положение восточной части Римской империи оставалось опасным. Как при любом автократическом режиме, даже таком древнем, освященном традицией и подкрепленном высокоорганизованной администрацией, как в Византии, слишком многое зависело от личных качеств главы государства – самодержца. У Василия II не нашлось преемников равного масштаба, а византийская система выработала свой способ обращения с неумелыми императорами: их либо убивали, либо ослепляли и заточали в монастырь. Сама мера была весьма действенной, но ее результаты, как всегда, оказывались плачевными. Начиналась борьба за трон между императрицей и военачальниками, обе партии стремились купить себе поддержку, а семьи крупнейших анатолийских землевладельцев использовали ситуацию, чтобы отнять у крестьян те остатки независимости, которые пока еще гарантировало центральное правительство. Тем самым основа военной мощи империи начала угрожающе сжиматься.

Правящие круги в Константинополе, по-видимому, не представляли себе в полной мере, к каким последствиям могут привести эти социальные изменения. Положение осложнялось еще и тем, что в середине XI в. у империи появился новый и опасный враг – Роберт Гвискар и нормандские королевства в Южной Италии. Попытки отразить нормандские атаки и привели Византию к новому конфликту с папством. На первых порах все выглядело как простое обострение прежних споров о том, чьей юрисдикции подчиняются южно-итальянские епископства – Константинопольского патриарха или папы римского. С победой сторонников церковной реформы в Риме эти споры быстро достигли уровня принципиальной полемики. Она имела и теологический, и экклесиологический характер: иными словами, речь шла об устроении церкви и о верховном авторитете внутри нее. В первоначальных формулах учения о Святой Троице, восходивших к IV в., не было точно определено отношение Святого Духа к двум другим ипостасям – Отцу и Сыну. В VI в. испанские теологи, стремившиеся противопоставить учение о божественности Христа верованиям ариан-вестготов, выдвинули новую формулу, согласно которой Святой Дух «исходит» от Отца и от Сына (принцип filioque латинского Символа Веры). В Константинополе сочли filioque недопустимым дополнением текста Символа Веры.

Этот вопрос не имел особого значения вплоть до XI в., когда Рим начал настаивать на строгом следовании испанской формуле. В эпоху, для которой точная формулировка вероучения казалась необходимым условием личного спасения, каждая буква Символа Веры приобретала особый смысл. Вскоре выявились и другие пункты несогласия: использование пресного или заквашенного хлеба во время литургии, допущение брака или полное запрещение женитьбы священников и т. д. Список расхождений рос безостановочно, стоило только теологам поставить перед собой такую цель. За теологической полемикой по существу стоял вопрос о власти: кому принадлежит право определять истинность учения? Кто в конце концов обладает высшим авторитетом в церкви? В 1054 г. спор приобрел такую остроту, что папа Лев IX послал в Константинополь кардинала Гумберта, дабы найти путь к примирению. Но папа сделал неудачный выбор. Гумберт был властным человеком, ревностным сторонником клюнийской реформы; один из участников избрания пап, он страстно верил, что именно папе принадлежит высшая власть в церкви.

Византия
Ч.2

В Константинополе кардинал встретился с патриархом Михаилом Кируларием, человеком столь же властным. Их встреча закончилась так, как обычно кончаются встречи подобных людей: ужесточением позиций, несмотря на то, что и император Константин IX Мономах, и патриарх Антиохийский прилагали все усилия к достижению компромисса. Гумберт 16 июля 1054 г. публично возложил буллу об отлучении патриарха Михаила и его приверженцев на главный алтарь храма Св. Софии. Патриарх ответил мерами против папских легатов, которые, как он сказал, пришли «в богоспасаемый град Константинополь как бедствие, ненастье или напасть или, скорее, как дикие вепри, чтобы низвергнуть истину»

Современники не могли предвидеть, что это драматическое событие окажется не просто временным разрывом, какие бывали и раньше, а началом необратимого раскола между Греческой и Латинской церквями, – раскола, который до сих пор не позволяет церквям воссоединиться. Гумберт и Кируларий были, вне всякого сомнения, предвзятыми и ограниченными теологами, но они воплощали собой дух взаимного отталкивания и неприятия, свойственный отношениям между Византийским и Латинским мирами.

Во второй половине XI в. восточных императоров куда больше, чем церковные споры, заботила военная угроза со стороны нормандцев на западе и мусульман на востоке. Турки-сельджуки, быстро захватившие империю Аббасидов в Персии и Месопотамии, стали совершать набеги в северо-восточные провинции Византийской империи – Армению и Анатолию. В 1068 г. правящие круги Константинополя возвели на престол способного военачальника, полагая, что он сможет справиться с ситуацией. В 1071 г. армия императора Романа IV Диогена была уничтожена при Манцикерте, вблизи озера Ван. Тактические ошибки, превосходящая подвижность и мощь дальнобойного оружия вкупе с изменами внутри византийской армии – все это сыграло свою роль в катастрофе. Когда император вернулся в Константинополь, его низложили, а затем убили.

Преемникам Романа IV не удалось задержать продвижение турок по Анатолии. Прежней военной системы, основанной на свободном крестьянстве, больше не было. Анатолийские крестьяне, угнетаемые могущественными землевладельцами, либо принимали сравнительно мягкую в религиозном отношении власть турок, либо бежали в укрепленные прибрежные города. Центральная часть Анатолии все сильнее «отуречивалась» – по мере того как турки захватывали другие византийские земли.

Но, как это не раз бывало, Византийская империя все еще проявляла замечательную жизнеспособность и силу к восстановлению. Новый «военный» император Алексей I Комнин (1081–1118) смог стабилизировать ситуацию, укрепив адриатическое побережье Греции против нормандских войск, на Балканах победил печенегов, степной народ, перешедший нижний Дунай, а в Анатолии сдерживал натиск турок. Но эти успехи дались дорогой ценой. Знаменитая доселе византийская золотая монета обесценилась на две трети; венецианцы, которые оказали помощь в борьбе с нормандцами, получили беспрецедентные торговые привилегии в Константинополе; повсеместно выросли налоги.

Около 1135 года. Искусство крестоносцев. Псалтырь Мелисенды.

Псалтырь Мелисенды — иллюминированная рукопись созданная в Иерусалимском королевстве, во время правления королевы Мелисенды. Синтез латинского и византийского искусства. Британская библиотека.

На иллюстрации к немецкой переработке «Песни о Роланде» Карл Великий (слева в короне) побеждает и убивает языческого короля Паллигана (в самой «Песне» это Балиган – эмир Вавилона). На его белом (т. е. в геральдических категориях – серебряном) щите нарисован черный дракон. На этой и соседних миниатюрах его воины отличаются от христианских рыцарей Карла длинными бородами и высокими шлемами.

Нередко всю поверхность щита у сарацин занимает звериная (часто с высунутым языком) или антропоморфная морда. Такие же личины нетрудно найти на щитах, с какими изображали языческих идолов, язычников-идолопоклонников и других иноверцев: от Голиафа, повергнутого Давидом, и ханаанеев, сражающихся с израильтянами, до диких народов, противостоящих Александру Македонскому.

Штрикер. Поход Карла Великого в Испанию. Цюрих. Ок. 1300 г.

Арочный вход из капитула кармелитского монастыря Les Grands Carmes des Arènes. Вторая половина 13 века.

Эта арка служила одним из двух проходов, соединяющих созерцательное пространство клуатра с общественной зоной капитула (зала заседаний руководящего органа монастыря) монастыря Les Grands Carmes des Arènes в Лиможе, кармелитского монастыря, построенного на месте бывшей римской арены.

Арка высечена из характерного базальтового камня, который использовался во многих средневековых зданиях города.

Сколько же всего было крестовых походов?

Уже давно в интерпретации этого феномена историки разделились на два лагеря. Одни полагают, что в дефиниции крестового похода центральное значение имеет цель экспедиции. Истинный крестовый поход, по их мнению, должен быть направлен на Восток с целью помочь христианам и освободить Святую Землю и Гроб Господень. Историки из этого «лагеря» (Ганс Эберхард Майер, Жан Флори и др.) говорят о центральном значении Иерусалима как военной и спиритуальной цели крестового похода и главной характеристике крестовой индульгенции. С точки зрения этих «традиционалистов», как их принято называть, крестовый поход не является таковым, если он направлен не на Восток, а, например, в Испанию или Северную Европу, а также против еретиков и схизматиков, даже если к этим походам причастен папа, предоставляющий участвующим в нем воинам индульгенции. Другую точку зрения представляют «плюралисты» (Джонатан Райли-Смит, Норман Хаусли и др.), пересматривающие традиционный взгляд и которых мы даже вправе называть за это «ревизионистами»: для них важнее всего то, по чьей инициативе и как осуществляется поход. По их мнению, именно санкция папы, ратификация им этой экспедиции — вот что определяет крестовый поход. Стало быть, это понятие обнимает все военные кампании, которые планировали папы и в связи с которыми они выпускали индульгенции — будь то походы в Святую Землю против неверных или против еретиков, язычников или политических противников папства в других регионах. Разница между «традиционалистами» и «плюралистами» состоит также в том, что первые считают, что крестовые походы кончились с падением Акры в 1291 г., когда западные христиане утратили последние владения на Востоке, а вторые включают в периодизацию крестовых походов и происходившие в позднее Средневековье военно-религиозные экспедиции, за участие в которых папы давали индульгенции. «Плюралисты» по существу доводят крестовые походы до начала Нового времени, расширяя крестоносное движение в географическом и хронологическом планах.

С одной стороны, точка зрения «плюралистов» достаточно уязвима: ведь ее сторонники разделяют узкое куриальное представление о крестовом походе, они отождествляют его с папской политикой, которую на самом деле по-разному воспринимали в разных регионах и в разное время. С другой стороны, такой взгляд имеет право на существование: ведь нельзя не учитывать, что участники экспедиций, направленных не на мусульманский Восток, но в другие регионы, могли отождествлять эти походы со священными войнами и, осенившись крестом, считать себя такими же крестоносцами, как и те, кто отправился в Святую Землю 1095 г. И мы не можем отказать им в праве называться crucesignati только потому, что их цели не совпадали с целями первых крестоносцев.

Уход за волосами в средние века

Волосы мыли раз в неделю (по субботам, которые целиком или почти целиком посвящали уходу за телом и еженедельному отдыху, о чем можно судить, в частности, по «Декамерону» Боккаччо), тщательно расчесывали тонкими гребнями из слоновой кости, которые везли из Франции. Затем им придавали модный тогда цвет — светло-золотистый. Для этого волосы часами держали на солнце, надев на голову соломенную шляпу с удаленной тульей. Чтобы добиться лучшего результата, использовали специальное средство, изготовленное по следующему рецепту: «Розовый мед перегоняется в перегонном аппарате на медленном огне. Водой, полученной от перегонки, мыть лицо, а оставшейся массой золотистого цвета намазать волосы, предварительно вымытые и тщательно высушенные».

Не пренебрегали и пилингом — очищением кожи с помощью деревянной или стеклянной лопатки — работа, выполнявшаяся профессионалом, которого специально приглашали на дом. По канонам красоты требовались высокий лоб, очень тонкие высоко посаженные и выгнутые углом брови, белый, как лебединые перья, цвет кожи, золотисто-светлые волосы, пирамидой уложенные на макушке и поддерживавшиеся специальной сеткой для волос; использовались также накладные волосы со светлой косой.

Согласно трактату Ги де Шолиака, написанному в 1363 году, тело считается «толстым», «когда оно превратилось в такую гору плоти и жира, что его обладатель уже не может ни ходить без проклятий, ни подтереться, ни обуться, потому что у него слишком большой живот, ни даже беспрепятственно дышать». Этот знаковый текст демонстрирует, что в XIV веке еще не существовало нюансов полноты, плоть и жир еще не разделялись. Ги де Шолиак, хирург Авиньонского папского двора, называет полноту «крайностью», определяет ее скорее через видимую «огромность», «невыносимость», скованность, а не говорит о формах и контурах тела. Автор приводит очевидные примеры — в частности полноту Филиппа I, который не мог взобраться на коня.

Борьба с модниками в средневековой Флоренции

Во Флоренции Несмотря на законы против роскоши, украшения были многочисленны и изысканны: кольца, браслеты, колье, диадемы, пояса, инкрустированные драгоценными камнями и жемчугом, — все тонкой работы в соответствии с ремесленными традициями. Попытки обуздать с помощью законов против роскоши любителей дорогого удовольствия были тщетны. В 1330 году даже ввели должность муниципального чиновника, в сопровождении нотариуса ходившего по улицам в поисках нарушителей, модников-расточителей. Но не было предела находчивости флорентийцев, всякий раз дурачивших несчастного муниципала. Франко Саккетти, новеллист конца XIV века, оставил нам весьма забавные истории о неприятностях, постигавших не в меру усердного исполнителя постановлений. Увидев женщину, нарядившуюся в меха горностая, ношение которых было исключительной привилегией судей и нотариусов, он решил составить протокол. Нотариус уже взялся было за перо, как женщина остановила его со словами: «Ничего не пишите, ведь это не горностай, a lattizzi». — «А что такое lattizzo?» — спросил нотариус, не знавший смысла слова и обозначаемой им вещи. «Это баран», — ответила хитрая бестия. Онемевший от удивления нотариус был полностью обезоружен столь необычной логикой. Хотя во времена Данте мода оставалась весьма незатейлива, тем не менее она уже становилась более изысканной: поэт возмущался «цепочками, венцами, поясами, дороже той, что их носила». Судьба уберегла его от лицезрения безумств моды последующих десятилетий.

Голод в средние века

В средние века как бедные, так и богатые за столом довольствовались малым, и пиры устраивались только по особым случаям, публичным или семейным — но с какой щедростью, с каким размахом! Ж. Ле Гофф верно подметил, что склонность к обильным пирам, переходящим границы разумного, с избытком мяса и напитков, служила психологической компенсацией, освобождением от гнетущего страха голода, вполне оправданного в Средние века.

Голод был таким же неотъемлемым атрибутом средневекового мира, случался столь же часто и разил столь же безжалостно, как и страшные эпидемии, и непрерывные войны, внутренние и внешние. Историки подсчитали, что голод повторялся раз в четыре или пять лет: с 1276 по 1348 год шестнадцать раз!

Правда, в те времена город менее, чем в наши дни, зависел от сельской округи, поскольку внутри его стен было множество огородов. Кроме нищих и безработных, никто не боялся умереть с голоду, даже в голодный год. И тем не менее часть населения жила в состоянии постоянного или временного (экономический кризис, неурожай, гражданские смуты, войны) неудовлетворительного питания и даже хронического недоедания, что влекло за собой функциональные нарушения в организме из-за нехватки основных питательных элементов (протеинов и углеводов).

Питание бедняков в средние века

Простой народ ест два раза в день. Утром между 9 и 10 часами — завтрак, вечером, на заходе солнца — обед.
Как правило, в день довольствуются одним приемом специально приготовленной пищи — по утрам, вечером доедают оставшееся от завтрака. Однако и утренняя трапеза скромна и однообразна: овощной суп, иногда с клецками, два раза в неделю это по четвергам и в воскресенье, дополнительно к супу вареная говядина или жареное мясо (телятина или баранина).
По пятницам и во время поста, который соблюдается неукоснительно, едят рыбу, обычно спинку копченого тунца (tonnina), с овощами — нутом или цветной капустой. Хлеба, основного продукта питания, съедают много, так много, остальные компоненты трапезы называют — «сопутствующее хлебу».

Пьют простую воду или пикет — вино из виноградных выжимок. Хорошее вино мужчины пьют в компании, собравшись в таверне или остерии, перед вечерней трапезой или после нее. К повседневному меню по праздникам добавляются свинина, домашняя птица, дичь, фаршированная нежной морковью или другими ингредиентами.

Питание богачей в средние века

В средние века Простой народ ест два раза в день. Утром между 9 и 10 часами — завтрак, вечером, на заходе солнца — обед.
К уже упомянутым трапезам, утреннему завтраку и вечернему обеду, богачи же добавили полдник.

Первое отличие трапезы богачей от еды бедняков — почти ежедневное потребление мяса. Второе — отборные и разнообразные вина.Третье — обилие дичи, добытой в собственных владениях или доставленной крестьянами и арендаторами. Четвертое — избыток специй и соли .Такова общая картина. Кроме того, трапезы богачей совершаются по тщательно разработанному ритуалу, для которого характерны мытье рук до и после еды, присутствие многочисленной прислуги, музыкантов, иногда шутов или странствующих жонглеров, обилие свечей, благовоний и т. д. Короче говоря, вечная помпезность «великого шутовства» снобов и сильных мира сего.