Молитвенник королевы Марии Стюарт, Мастер архиепископа Франсуа де Рогана, 1535–1540

Велень (пергамент), прозрачная веленевая обложка, тиснение, золочение, 1535–1540, частное собрание.

Молитвенник Марии Стюарт, королевы Шотландии, — предмет, напоминающий об одной из важнейших фигур королевского дома Стюартов. Именно благодаря Марии фамилия королевского рода «Stewart» была изменена на «Stuart», поскольку французские придворные, среди которых она воспитывалась, не умели произносить звук «w».
Представленный часослов, является личным молитвенником королевы Шотландии с 1558 года до её казни в 1587 году, является произведением исключительным не только из-за личности владелицы. Молитвенник был создан в 1535–1540 годах по заказу Луизы де Бурбон-Вандом, аббатисы монастыря Фонтевро.

Содержащиеся в нём миниатюры являются работами одного из выдающихся мастеров этого жанра, работавших для короля Франциска I — Мастера архиепископа Франсуа де Рогана. Книга была подарена Марии по случаю её брака с дофином Франции, который в 1559 году взошёл на трон как Франциск II и внезапно скончался год спустя.

Молитвенник содержит стихотворение, написанное собственноручно королевой, в котором Мария благодарит тётку за подарок. Он снабжён анаграмматическим девизом Va tu meriteras («Иди, заслужишь») и общим монограммным знаком Франциска и Марии. Переплёт был выполнен в конце XVIII века в Англии знаменитой семьёй Эдвардсов из Галифакса и украшен специальной техникой живописной иллюминации, нанесённой под прозрачной веленевой обложкой.

Существует лишь пять сохранившихся часословов (молитвенников), которые с уверенностью принадлежали Марии Стюарт, однако представленный экземпляр является единственным, заказанным членом королевской семьи и впоследствии подаренным самой королеве. Это также единственный молитвенник, находящийся в частных руках. Остальные известные экземпляры хранятся в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге, в библиотеке Хантингтона в Сан-Марино (Калифорния), в фондах Британской библиотеки в Лондоне и в Галерее Рёскина в Шеффилде (Великобритания).

Карта завоевания норманнов

Норманны (человек с севера, викинг) — потомки романизированных наёмников с Севера, осевших в северной части Западно-Франкского королевства, по имени которых эта область получила название Нормандия.

В ранних хрониках этим термином обозначали всех скандинавов, прежде всего викингов, отправлявшихся в грабительские походы. Часть из них оседала на территориях, которые им удавалось подчинить своей власти. Начиная с X века значение термина «норманны» было практически ограничено сформировавшейся в Нормандии сильной группой феодальных рыцарей, правивших этим государством, — потомков викингов, обращённых в христианство и ассимилировавшихся с французами. В этом смысле норманны стали неотъемлемой частью рыцарства Западной Европы, добившись значительных успехов в многочисленных завоеваниях.
К наиболее известным относятся завоевание Англии под предводительством Вильгельма Завоевателя в 1066 году; завоевание Робертом Гвискаром сначала Сицилии, а затем и южной Италии; война Роберта Гвискара с Византией, привела к полному вытеснению византийцев из Италии; а также участие мощных нормандских контингентов из Англии, Нормандии и Италии в Первом и Третьем крестовых походах. В Нормандии, Англии, Италии и Греции нормандское рыцарство постепенно слилось с местным населением, хотя до сих пор во многих аристократических родах этих стран прослеживается происхождение от нормандских предков. На части греческих островов до сих пор существуют католические приходы, а их прихожане называются франками (греческое обозначение норманнов). В области Мани, населённой потомками спартанцев, до сих пор заметно доминирующее влияние средневековой нормандской оборонительной архитектуры.

Первые святые на Руси

После смерти князя — крестителя Руси Владимира Святославича начинается борьба за престол, в 1015 году Святополк убивает своих сводных братьев, Бо­риса и Глеба: подосланные люди настигают Бориса на реке Альте, недалеко от Киева, а Глеба — под Смоленском, на реке Смядынь. Через несколько лет тела братьев перезахоранивают в Вышгороде, близ Киева. После чудес, про­исходивших у их мощей, Ярослав Мудрый, брат святых, ставший великим князем, велит выстроить в Вышгороде церковь. Борис и Глеб становятся первыми русскими святыми, а храм, посвященный им, — одним из самых больших в Киевской Руси.

Записки о Средневековье

Улыбающаяся полька

Регелинда родившаяся, вероятно, около 989 года, была польской княжной из династии Пястов, дочерью Болеслава I Храброго, маркграфиней Мейсенской. В 1002/1003 году была выдана замуж за Германа, сына мейсенского маркграфа Эккехарда I.
Регелинда наиболее известна благодаря статуе в натуральную величину из Наумбургского собора, изображающей Die lächelnde Polin — «улыбающуюся польку». Это произведение было создано около 1240 года и приписывается анонимному скульптору, известному как Наумбургский мастер. Регелинда также является героиней рассказа «Улыбка княжны» (Мария Крюгер, сборник «Золотая корона»).

Записки о Средневековье

«Песнь о Роланде»

В 1040 году начата «Песнь о Роланде» — эпическая поэма, основанная на событиях VIII века — возвращении Карла Великого из испанского похода, когда на арьергард войска напали баски, и в сражении погиб племянник императора Хруодланд, или Роланд. Впрочем, история в поэме преображается: стычка с басками превращается в ключевой эпизод войны с сарацинами, а участники событий по законам эпоса становятся абсолютными воплощениями разных человеческих качеств: Карл — мудрости и благородства, Ганелон — коварства и измены, Роланд — рыцарской храбрости, которая и приводит его к гибели (до последнего момента он отказывается протрубить в рог Олифант и позвать остальное войско на помощь). «Песнь о Роланде» становится настолько популярным чтением у современников, что даже имена ее благородных героев, Роланда и Оливье, становятся модными — а имя Ганелон, наоборот, выходит из употребления.

Записки о Средневековье

Трансформация феодализма в средние века

Черная смерть способствовала разрушению не только феодальных отношений между сеньором и зависимыми крестьянами, но и вассально-ленных связей. Здесь она также не столько вызвала к жизни новые процессы, сколько ускорила те, которые начались по меньшей мере на сто лет раньше. Прежние отношения личной верности, основанные на земельных владениях и службе, главным образом военной, уступали место денежным и договорным отношениям. Практика денежных расчетов существовала давно – с момента возникновения феодализма в IX–X вв.: женщины и дети, считавшиеся держателями ленов, вносили деньги в счет военной службы. Но теперь сеньоры находили все более удобным распространять эту практику на всех вассалов: на доходы от вассальных поступлений они могли нанимать профессиональных солдат или постоянно держать при себе рыцарей и прочих служилых людей. Земля и отношения землевладения все еще сохраняли значение, но отныне можно было наниматься на рыцарскую службу к крупным феодалам за постоянную плату, единовременное вознаграждение или другие пожалования (самому рыцарю или его семье) – вне зависимости от того, держал ли рыцарь лен от сеньора или нет.

Некоторые историки называли эту новую систему отношений «незаконнорожденным феодализмом» и рассматривали ее как отступление от классического феодализма или как его деградацию. Действительно, она делала богатых людей очень влиятельными и поэтому была чревата ростом коррупции в обществе. Еще до эпидемии Черной смерти в Англии раздавались жалобы на то, что:

негодяи и преступники избегают справедливого наказания, поскольку их нанимают богатые лорды и другие подобные люди, содержат их в своих домах, дают им жалованье и пропитание; часто таких преступников освобождают из тюрем еще до вынесения приговора либо тайными средствами, либо при содействии бесчестных и трусливых судей.

При этом, разумеется, трудно утверждать, что в предшествующее время отправление правосудия было организовано сколько-нибудь лучше, а могущественные люди использовали свое влияние более честным образом.

В новой системе базовые политические и социальные отношения напоминали уже не столько отношения сеньора и вассала, сколько отношения патрона и клиента. «Патронаж» и стал той силой, которая приводила в движение шестеренки нового общества. Если феодальная система прежних поколений носила преимущественно военный характер, то новые отношения патрон-клиент имели в основном гражданский характер, хотя могли использоваться (и использовались) и для военных надобностей. Таким образом, возникла весьма гибкая система социальных связей, способная приноравливаться к самым разным условиям; она оставалась базовым элементом европейского общества вплоть до конца XVIII в. Конечно, такая система была чревата коррупцией, ибо в обществе, где особую роль играли статус человека и его привилегии, люди, естественно, использовали свое положение в целях личной выгоды либо во благо родственников и клиентов. Более того, от них даже ожидались соответствующие действия: в противном случае, какой смысл занимать определенное положение? Иначе говоря, такая практика была общепризнанной. Но с начала XIV в. стали раздаваться голоса сомневающихся. Поначалу, как мы видели, это были голоса крестьян, ремесленников и еретиков, но даже и они носили спорадический характер. В целом люди признавали, и это мнение основывалось на огромном опыте, что открытой коррупции лучше всего может противостоять сильный правитель. Но и самые сильные правители нуждались в клиентах – влиятельных людях, из которых можно было сформировать лояльную государственную администрацию. Следует отметить, что в то время ни один правитель не имел в своем распоряжении достаточного количества опытных, послушных и сравнительно честных чиновников, пригодных для гражданской службы, на что может рассчитывать любое современное правительство. Даже небесная иерархия моделировалась по земным образцам: ведь кем, собственно, были святые, особенно местные, близкие и хорошо знакомые, которым люди молились о заступничестве перед Богом.

Записки о Средневековье

Как герцог бургундский сделал короля Франции участником осады мятежного города
Ч.1

«Усмирение» вольного города Льежа герцогом Карлом Бургундским состоялось осенью 1468 года. Долгий конфликт между городом и герцогами Бургундии, давно желавшими подчинить себе богатый регион, наконец привел к вооруженной эскалации. При чем, чтобы продемонстрировать свои силу и правоту, Карл Смелый привел под стены города не только свое войско, но и самого французского короля. Не имевший возможностей к сопротивлению, Людовик XI оказался заложником своего могущественного кузена в этом непростом путешествии на восток.

22 октября армия герцога встретилась в бою с городским ополчением, состоявшим, по свидетельству бургундского чиновника Жана де Мазилье, из 12 000 человек. Поначалу ополчение имело успех, но подкрепление герцога быстро переломило ход сражения и льежцы, отступая, потеряли до 2 000 человек, а еще 500, укрывшихся на мельнице, погибло, обороняясь.

Двумя днями позже в бургундский лагерь прибыл льежский бургомистр. Попытка примирения однако, не увенчалась успехом. Карл, считавший, что ранее обошелся с городом более чем милосердно, на этот раз был намерен выжечь всякое неповиновение. Бургомистр был отправлен в Маастрихт в цепях, а папский легат, чьи добрые намерения во многом и привели к эскалации конфликта, сопровожден за пределы региона.

К четвертой неделе октября франко-бургундское войско расположилось недалеко от Льежа, разбив несколько бивуаков, отделенных друг от друга холмами и неровной местностью. Совет короля и герцога тем временем пытался определить, как лучше поступить с городом. Льеж был абсолютно беспомощен перед лицом стоявшей перед его стенами коалиции. Широкие бреши сделали его стены бесполезными, а оборонительных рвов из-за особенностей почвы вокруг, город никогда не имел. Сильно затруднили осаду города, защищенного течением разлившейся реки, осенние дожди. Все низины оказались подтоплены и отряды могли комфортно чувствовать себя только в расположенных на холмах лагерях. Тем не менее, бургундцы и льежцы регулярно устраивали вылазки друг против друга.

Карл, надеявшийся, что присутствие короля в его лагере поможет решить дело без сильного кровопролития, через неделю непрерывных боев он стал подозревать, что Людовик скорее подбирает подходящий момент для бегства.

Устав ждать капитуляции, герцог назначил воскресенье, 30 октября, днем штурма Льежа, а 29-го числа осажденные предприняли последнюю попытку атаки. Примерно 600 человек, обойдя разрушенные городские стены, спустившись по малозаметной тропе и по подтопленному оврагу, попытались незаметно и быстро подойти к домам, в которых располагались герцог Карл и король Людовик, за короткое время осады ставшие врагами города.

Жилища короля и герцога представляли собой два низких дома, отделенные от основного лагеря виноградником. Между домами стоял старый амбар, занятый отборным бургундским отрядом из трехсот человек, которому было поручено следить за королем. Для облегчения этой задачи в стене амбара было пробито несколько незаметных брешей. Но уставшие от приготовлений к осаде и отражения вылазок, бургундцы получили приказ отдыхать, и только караулы продолжали нести дежурство.

Записки о Средневековье

Как герцог бургундский сделал короля Франции участником осады мятежного города
Ч.2

Льежцы использовали в качестве проводников владельцев этих самых домов, а потому к своей цели продвигались тропами, неизвестными бургундцам и, следовательно, незамеченными. Жизни короля и герцога спасло только то, что они задержались у шатра одного из французских дворян, а поднявшийся шум разбудил лучников, спавших в амбаре неподалеку. Мгновенно завязалась жестокая схватка. Чтобы сбить врага с толку, льежцы пытались повторять бургундские девизы: «Vive Bourgogne! Vive le roy et tuez!», и даже резкий льежский акцент не всегда помогал опознать атакующих.

Нападавшие значительно уступали бургундцам в численности, и лишь благодаря своей отчаянной храбрости, кромешной тьме и удачному использованию местности, смогли нанести серьезный ущерб. Герцог, едва надев кирасу, вырвался на улицу и бросился в бой. В ночной атаке погибло до 200 бургундцев и, вероятно, большая часть нападавших.

Король трясся от страха. Он думал, что если герцогу теперь не удастся полностью завоевать Льеж, его собственная жизнь будет висеть на волоске. На поспешном заседании совета, состоявшемся той же ночью, Карл выразил сомнения в целесообразности предполагаемого нападения на город. Людовик, прежде настаивавший на том, чтобы отложить штурм и выждать, пока осажденные сами не принесут герцогу ключи и знамена, после ночного нападения, стал решительнее. Он решил даже сопровождать своего кузена в осаде и на следующее утро в обществе герцога направился в Льеж.

Оливье де ла Марш, видевший, как пара въезжала в открывший ворота город, услышал слова короля: «Брат мой, пойдем же вперед. Сегодня ты счастливейший из принцев!». Когда они вошли в ворота, Людовик к бесконечному ужасу горожан Льежа, своих бывших друзей, громко крикнул: «Vive Bourgogne!».

Записки о Средневековье

Доски потолочного перекрытия из костёла св. Симона и Иуды Таддея в Козах, Польша, ок. 1520 г.

Костёл был разобран в 1901 году. Сохранилась полихромия, написанная темперой на досках, которая сейчас находится в Национальном музее в Кракове. На досках можно увидеть изображения святых: Екатерины, Варвары, Урсулы, Лаврентия, Стефана, а также гербы, орнаменты и фигуры животных.

Записки о Средневековье

В «Проделках лиса Виталиcа» Ян Бжехва подробно описал охотничьи методы главного героя, который использовал свой величественный хвост для ловли рыбы и птиц.

Оказывается, Бжехва был совсем недалёк от античных и средневековых представлений о лисьих способах добычи пищи. У Клавдия Элиана, римского автора конца II — начала III века н. э., читаем, что лис ловит рыбу, идя вдоль берега реки и держа конец хвоста в воде. Зачарованные рыжеватым хвостом рыбы подплывают и запутываются в шерсти — остаётся лишь вытрясти добычу из хвоста. Элиан упоминает также лисов, которые с помощью хвоста уничтожают осиные гнёзда. По его мнению, лис способен поймать и ежа, зная, как обойти колючки: осторожно переворачивает свёрнутого в комок ежика на спину и добирается до его незащищённых участков, либо применяет совсем гадкий способ — мочится на мордочку ежа, от чего тот, не выдерживая вони, захлёбывается под струёй едкой жидкости.

Но вернёмся к хвосту и охоте на птиц. У Бжехвы лис Виталис ждал, пока птицы свьют гнездо у него в хвосте. У Элиана же лисы приманивают птиц иначе: прижимаясь к земле и поднимая хвост высоко вверх, чтобы тот напоминал шею другой птицы. Любопытные жертвы подходят и оказываются в лисьих зубах. Зато в «Физиологе» и средневековых бестиариях обычный лис прибегает к ещё более утончённой уловке, чем Виталис: лис валяется в красноватой глине, оставляющей на шерсти следы, напоминающие кровавые раны, затем ложится на спину, вытягивает лапы, высовывает язык, задерживает дыхание и притворяется мёртвым. Завлечённые видом «падали» птицы слетаются к свежему трупу.

Лис, конечно же, только этого и ждёт: когда голодные на падаль птицы начинают его клевать, он внезапно «оживает» ото сна и душит птиц. Благодаря таким хитростям лис приобрёл дьявольскую символику — неудивительно, ведь в Евангелии от Луки Иисус называет лисом Ирода.

Когда виноградник стал символизировать Церковь, маленькие лисы — вредители, подтачивающие лозы — превратились в символ еретиков. На полях средневековых рукописей они часто появляются как воры домашней птицы, беспощадно опустошающие курятники и хозяйства. Лис, бегущий с птицей в пасти, — типичный средневековый мотив. На одной из миниатюр XIV-векового английского псалтыря возле клюва удушенной утки кто-то дописал глоссу «queck» — одну из первых в истории ономатопей, передающих кваканье испуганной добычи лиса.

В Средние века появляется ещё один лисий герой. Один из самых великих, без всякого сомнения, потому что историй о нём огромное множество, и писать о нём начали на разных языках, продолжая веками — даже когда о Ланселоте, Эрике и Роланде уже забыли. Его наследие видно в современном французском языке, где слово renard означает лиса. В Средние века говорили goupil, а Renard было именем героя — подлинного Лиса над Лисами. Ренар появился впервые в XII веке и сразу стал популярнейшим персонажем, а рассказы о нём — одной из самых острых сатир на феодальную власть и духовенство.

Часто встречающийся в средневековых рукописях образ Ренара в епископских или монашеских облачениях, проповедующего домашней птице, мог быть сатирой как на католическое духовенство, так и на диссидентские проповеднические движения.

Именно Ренар дал начало целой плеяде современных лисьих героев: Виталису, Фантастическому мистеру Фоксу Роальда Даля, а также Лису из «Маленького принца» — все они ведут род от него.

Записки о Средневековье

КРЕСТЬЯНИН В СРЕДНЕВЕКОВОЙ АНГЛИИ ЖИЛ ЛУЧШЕ, ЧЕМ СЕГОДНЯ ЛЮДИ В ТРЕТЬЕМ МИРЕ

Средневековье, вопреки распространённым представлениям, не было эпохой нищеты и мрака. В средневековой Англии крепостным крестьянам жилось лучше, чем сегодня в некоторых странах Третьего мира.

Экономисты Университета Уорика подсчитали, что средний доход на душу населения в средневековой Англии, с учётом крепостных крестьян, в современных ценах составлял 638 фунтов, то есть был в два раза выше нынешнего дохода на душу жителей некоторых из самых бедных стран мира.

Предыдущие исследования оценивали средний доход жителя средневековой Англии в 255 фунтов на человека. Экономисты из Уорика считают эту оценку заниженной и повысили её на основании анализа документов, сохранившихся со времён нормандского завоевания 1066 года. Норманны были предшественниками всеобщего переписи населения.

Учёные из Уорика (центральная Англия) составили оценки годового ВВП для Англии за 1270–1700 годы и для Великобритании за 1700–1870 годы, то есть от Средневековья до промышленной революции.

Среднестатистические средневековые островитяне не жили на голодных пайках, позволяющих лишь выживать изо дня в день. Их рацион, хотя и основывался главным образом на зерновых продуктах, был разнообразным. Они питались также продуктами, требующими большого вклада труда, например молочными продуктами, а также мясом домашних животных.

Даже накануне эпидемии чумы 1348–49 годов, которая унесла жизни огромной части жителей Англии, средний доход на душу населения в современных ценах составлял 510 фунтов (около 600 евро). 60% населения было занято в сельском хозяйстве, а остальные — в ремёслах и торговле.

Доход на душу населения Демократической Республики Конго — страны, раздираемой внутренними конфликтами и слабой центральной властью — оценивается примерно в 159 фунтов; в Бурунди — 306 фунтов; на Гаити и в Сьерра-Леоне — 408 фунтов; в Чаде — 451 фунт.

Руководитель исследования профессор Стивен Бродберри считает, что в ходе дальнейших исследований сможет установить, как распределялся ВВП в средневековой Англии. Таким образом он хочет лучше понять социальное неравенство той эпохи.

Он считает, что «над экономической базой, которой было сельское хозяйство, существовала развитая экономическая надстройка», а промышленная революция не возникла сама по себе около 1800 года благодаря изобретению паровой машины, а стала кульминацией длительной социальной и экономической эволюции.

Записки о Средневековье