Интеллектуальное возрождение XI и XII вв
Ч.2

За пределами Италии центры образования находились под влиянием духовенства. Чем Болонья была для изучения права, тем Париж стал для изучения теологии. Кафедральные школы Шартра и Реймса он превзошел только в XII в., главным образом благодаря вдохновенной преподавательской деятельности Абеляра. На протяжении всего XII в. «магистрам» свободных искусств приходилось бороться с ректором университета, назначавшимся епископом Парижа, за автономию своей школы. В начале XIII в. они одержали победу, и университет получил от папы привилегию принять собственный устав. Как и в Болонье, студенты объединялись в «сообщества»; многие из них жили в зданиях при университете, на месте которых впоследствии возникли колледжи, имевшие право получать пожертвования, подобно монастырям и религиозным учреждениям. Самый знаменитый из парижских колледжей, Сорбонна, был основан Робером де Сорбоном, капелланом Людовика IX. Система колледжей распространилась на большинство других европейских университетов, но ныне сохранилась фактически лишь в Англии.

Профессора университетов – духовные лица или миряне – в большинстве своем были профессиональными преподавателями: европейское общество становилось достаточно богатым, чтобы позволить себе содержать таких людей. Но культура в целом все еще оставалась роскошью. Монастырь Рейхенау, находившийся в одной из самых богатых областей Германии, имел библиотеку приблизительно в 1000 томов, монастырь Крайстчерч в Кентербери – всего около 600, а знаменитый Клюни – и того меньше. Жизнь ученых была нелегкой. «Философы живут не так, как богатые люди, – писала Абеляру его возлюбленная Элоиза, когда он хотел жениться на ней, – и те, кто хочет нажить большое богатство или посвятить свою жизнь вещам мира сего, вряд ли будут преданы изучению Писания или философии».

Из переписки и из автобиографии Абеляра мы знаем о личности и частной жизни этих двух людей гораздо больше, чем о любом другом человеке той эпохи. Абеляр (1080–1142), выдающийся мыслитель своего времени, благодаря глубокой учености и систематическому применению логики к церковным доктринам фактически создал современную теологию. Но в личной жизни – с его любовью к ученице Элоизе, высокомерным и недалеким эгоизмом в отношениях с другими учеными – был характерным представителем того сложного и во многом утонченного общества, которое начинало ощущать разрыв между церковью и государством, между ученым человеком церкви и образованным мирянином. Примечательно, что это общество могло безжалостно наказать того, кто был уличен в противоречивых устремлениях. Абеляра оскопили разъяренные родственники Элоизы, а затем надменный и педантичный Бернар Клервосский подверг его осуждению за недостаточную ортодоксальность.

Вероятно, именно выдвижение на первый план рациональных методов было самым замечательным достижением «Возрождения XII в.». «Мы – всего лишь карлики, сидящие на плечах гигантов, – писал один из крупных представителей Шартрской школы начала XII в. Бернар Шартрский. – Мы можем видеть больше и дальше, чем они, но не потому, что наше зрение острее, а телосложение лучше, а потому, что они поднимают и несут нас на своей гигантской высоте»78. При декларированном уважении к античности здесь вместе с тем отчетливо прослеживается дух интеллектуального оптимизма: ибо современные карлики все же видят дальше древних гигантов. Со времен «Оттоновского возрождения» существовала концепция «переноса империи» (translatio imperii), обосновавшая идею преемственности власти (светского могущества) от греков к римлянам и далее к германцам. В XII в. по аналогии сформировались понятие «передача знания» (translatio studii) и связанное с ним утверждение о преемственности в передаче знания с Востока на Запад, от греков к римлянам, после которых оно попадает не в Германию, а во Францию.

Владимирская икона Божией Матери. Первая треть XII века

Образ был написан в Константинополе и привезен в 30-х годах XII века в каче­стве дара Константинопольского патриарха киевскому князю Юрию Долго­рукому. Икону поставили в Вышгороде, где она прославилась чудесами. В 1155 году сын Юрия Андрей Боголюбский забрал ее во Владимир, здесь икона находилась более двух столетий. В 1395 году по велению великого князя Васи­лия Дмитриевича ее принесли в Москву, в Успенский собор Кремля, где она и пребывала вплоть до 1918 года, когда ее взяли на реставрацию. Сейчас она находится в Государственной Третьяковской галерее. С этой иконой свя­заны предания о многочисленных чудесах, в том числе избавление Москвы от наше­ствия Тамерлана в 1395 году. Перед ней выбирали митрополитов и патриархов, венчали монархов на царство. Владимирская Богоматерь почитается как талис­ман Русской земли.

К сожалению, икона не очень хорошей сохранности; по данным реставрацион­ных работ 1918 года, она была многократно переписана: в первой половине XIII века после Батыева разорения; в начале XV века; в 1514, в 1566, в 1896 году. От первоначальной живописи сохранились только лики Богоматери и младен­ца Христа.

Тем не менее образ сохранил свое очарование и высокий духовный накал. Он по­строен на сочетании нежности и силы: Богоматерь прижимает к себе Сына, желая защитить от грядущих страданий, а Он ласково прижимается к ее щеке и рукой обнимает за шею. Глаза Иисуса с любовью устремлены на Мать, а ее глаза смотрят на зрителя. И в этом пронзительном взгляде целый спектр чувств — от боли и сострадания до надежды и прощения. Эта иконогра­фия, разработанная в Византии, получила на Руси название «Умиление», что является не совсем точным переводом греческого слова «елеуса» — «милости­вая», так именовали многие образы Богоматери. В Византии эта иконография называлась «Гликофилуса» — «Сладкое лобзание».

Колорит иконы (речь идет о ликах) построен на сочетании прозрачных охр и цветовых подкладок с тональными переходами, лессировок (плавей) и тонких белильных мазков света, что создает эффект нежнейшей, почти дышащей пло­ти. Особенно выразительны глаза Богородицы, они написаны светло-ко­рич­не­вой краской, с красным мазком в слезнице. Красиво очерченные губы написа­ны киноварью трех оттенков. Лик обрамляет голубой с темно-синими склад­ками чепец, очерченный почти черным контуром. Лик Младенца написан мяг­ко, прозрачные охры и подрумянка создают эффект теплой мягкой младен­че­ской кожи. Живое, непосредственное выражение лица Иисуса также создает­ся за счет энергичных мазков краски, лепящих форму. Все это свидетельствует о высоком мастерстве создавшего этот образ художника.

Темно-вишневый мафорий Богоматери и золотой хитон Богомладенца написа­ны гораздо позже ликов, но в целом они гармонично вписываются в образ, создавая красивый контраст, а общий силуэт фигур, соединенных объятиями в единое целое, является своего рода пьедесталом для прекрасных ликов.

Владимирская икона двухсторонняя, выносная (то есть для совершения различ­ных шествий, крестных ходов), на обороте написан престол с орудиями стра­стей (начало XV века). На престоле, покрытом красной, украшенной золотым орнаментом с золотыми каймами тканью, лежат гвозди, терновый венец и кни­га в золотом переплете, а на ней — белый голубь с золотым нимбом. Над пре­сто­лом возвышается крест, копье и трость. Если прочитывать образ Богома­те­ри в единстве с оборотом, то нежные объятия Богоматери и Сына становят­ся прообразом будущих страданий Спасителя; прижимая к груди Младенца Хри­ста, Богородица оплакивает Его смерть. Именно так в Древней Руси и пони­ма­ли образ Богоматери, рождающей Христа для искупительной жертвы во имя спасения человечества.

Для большинства простых людей Европа 1200 г. мало чем отличалась от Европы 1000 г. Жизнь в сельской местности и служба у местных князей по-прежнему были отчаянно трудными. Войны, насилие и преждевременная смерть оставались повседневной реальностью. Но были и перемены. Большинство мужчин и женщин стали свободными; люди в основном жили теперь малыми семьями и использовали деньги, по крайней мере для определенных сделок.

Многие хотя бы раз в жизни отправлялись в паломничество к отдаленным местам, иногда оставляя позади пол-Европы, а некоторые проходили весь путь и до Иерусалима. Многие перебирались в города и овладевали редкими ремеслами, а многие переселялись в другие страны Европы. На юго-западе (в Испании) и на северо-востоке (в Германии, Польше и Пруссии) появились территории, оспариваемые у нехристиан, и началось, по крайней мере на северо-востоке, смешение с местным населением по мере его обращения в христианство. В Испании этот процесс, вероятно, имел меньшие масштабы, хотя точных сведений на сей счет у нас нет. Для социальной элиты перемены оказались еще более заметными. Рост благосостояния Европы сделал возможным появление небольшой, но очень разнообразной прослойки специалистов. Эти специалисты нередко работали в разных странах, поскольку ни одна страна не могла обеспечить их заказами в течение всей карьеры, но все нуждались в их услугах. Равным образом эти специалисты должны были учитывать местные традиции и оставаться открытыми для внеевропейских влияний – Византии и арабского мира, в меньшей мере – Индии и Китая и не в последнюю очередь – античного мира, который не переставали заново открывать и переоценивать. Совокупное воздействие всех этих разнородных явлений создавало в высшей степени творческую атмосферу, побуждавшую пересматривать древние традиции и искать новые решения старых и новых проблем.

Туринская плащаница — подделка

Плащаница привлекает в итальянский Турин огромное число паломников и туристов, хотя собор Иоанна Крестителя выставляет её на обозрение лишь по особым случаям.

На льняном полотне различим отпечаток мужского тела спереди и сзади. Многие верующие веками считали её той самой, истинной плащаницей, в которую было завёрнуто тело Иисуса Христа после распятия.

Впервые сведения о ней появляются в 1354 году, и тогда же появились первые сомнения в её подлинности.

Недавно был обнаружен ещё один документ, прямо указывающий, что плащаница — подделка, созданная клириками ради обмана верующих.

Причём свидетель — весьма уважаемый человек и теолог: французский учёный Николай Орезмский, скончавшийся в 1382 году. Его письмо — ещё и самое раннее свидетельство такого рода.

В своём письме, датированном серединой XIV века (точнее установить пока не удалось, но не позже 1370-го), Николай называет плащаницу «явной подделкой»:

«Доброй памяти господин Анри де Пуатье, в то время епископ Труа, <...> взял на себя задачу незамедлительно расследовать истинность этого дела. <...> Сначала хитростью или дотошностью, а затем сбором относящихся к этому сведений, он наконец раскрыл обман и то, как изображение на этой ткани было искусственно создано. Было даже доказано вместе с художником, который изобразил его, что оно было сделано человеческим трудом, а не чудесным образом сотворено или даровано».

Николай Орезмский был известен, среди прочего, как раз объяснением и развенчанием многочисленных околорелигиозных «чудес» современной ему эпохи.

При этом католическая церковь (равно как и православная) с большой осторожностью рассуждают на тему подлинности плащаницы. Не в последнюю очередь потому, что, хоть все четыре евангелиста упоминают о ней, ни один ничего не говорит об отпечатке Христа. Это же подчёркивает в своём труде и Николай Орезмский: «Святое Евангелие не упоминает о таком отпечатке; однако, если бы это было правдой, то вряд ли святые евангелисты умолчали бы об этом или опустили бы это, и не осталось бы это в тайне или сокрыто до сего времени».

В 1958 году папа Пий XII одобрил поклонение ей как иконе Христа, и в том же духе высказывались и последующие понтифики, предпочитая говорить не о реликвии, а именно об иконе, то есть рукотворном изображении, хоть и имеющем огромную историческую и культурную ценность.

*хруп хруп хруп пальчиками*
Алтарь страстей Ганса Мемлинга, 1491 г., музей Сен-Аннен в Любеке.

Изменения климата в средние века

Глобальные климатические циклы обычно занимают несколько столетий, но около 1200 г. Европа вступила в период, который продолжался всего полвека. Средняя температура упала настолько заметно, что эти годы не без преувеличения иногда называют «малым ледниковым периодом». Мы знаем, что в то время альпийские и скандинавские ледники медленно сползали по долинам, а арктический ледниковый щит двигался на юг между Исландией и Гренландией, заставляя корабли прокладывать курс южнее, чем раньше. Весьма вероятно, что к началу XIV в. доселе успешно осваиваемые горные земли пришлось оставить, так как урожай не успевал созревать. Но средние значения температуры, по которым метеорологи оценивают климат, конечно же, совсем иная вещь, нежели погода: именно погодные условия определяли урожайность на большей части Европы, а они, несомненно, ухудшались на протяжении XIII и в начале XIV в. Нам известно, например, что по крайней мере в Англии и некоторых других областях Европы стало выпадать больше дождей. Нет сомнения, что ухудшение погоды отрицательно сказалось на урожаях, хотя, за исключением нескольких районов в отдельные годы, не знаем, в какой степени.

На гравюре человек придумавший Византию

На ней изображен Иероним Вольф. Гравюра Доминикуса Кустоса. 1580 год

Если бы византийцы VI, X или XIV века услышали от нас, что они — византийцы, а их страна называется Византия, подавляющее большинство из них нас бы просто не поняли. А те, кто все же понял, решили бы, что мы хотим к ним подольститься, называя их жителями столицы, да еще и на устаревшем языке, который используют только ученые, старающиеся сделать свою речь как можно более изысканной.

Страны, которую ее жители назы­вали бы Византия, никогда не было; слово «византийцы» никогда не было самоназванием жителей какого бы то ни было государства. Слово «визан­тийцы» иногда использовалось для обозначения жителей Константино­поля — по названию древнего города Византий (Βυζάντιον), который в 330 го­ду был заново основан императором Константином под именем Константинополь. Назывались они так только в текстах, написанных на условном литературном языке, стилизованном под древнегреческий, на котором уже давно никто не гово­рил. Других византийцев никто не знал, да и эти существовали лишь в текстах, доступных узкому кругу образованной элиты, писавшей на этом архаизированном греческом языке и понимавшей его.
Самоназванием Восточной Римской империи начиная с III–IV веков (и после захвата Константинополя турками в 1453 году) было несколько устойчивых и всем понятных оборотов и слов: государство ромеев, или римлян, (βασιλεία τῶν Ρωμαίων [basileia ton romaion]), Романи́я (Ρωμανία), Ромаи́да (Ρωμαΐς [Romais]).

Сами жители называли себя ромеями — римлянами (Ρωμαίοι [romaioi]), ими правил римский император — василевс (Βασιλεύς τῶν Ρωμαίων [basileus ton romaion]), а их столицей был Новый Рим (Νέα Ρώμη [Nea Rome]) — именно так обычно назывался основанный Константином город.

Откуда же взялось слово «Византия» и вместе с ним представление о Визан­тийской империи как о государстве, возникшем после падения Римской империи на территории ее восточных провинций? Дело в том, что в XV веке вместе с государственностью Восточно-Римская империя (так Византию часто называют в современных исторических сочинениях, и это гораздо ближе к самосознанию самих византийцев), по сути, лишилась и голоса, слышимого за ее пределами: восточноримская традиция самоописания оказалась изолированной в пределах грекоязычных земель, принадлежавших Османской империи; важным теперь было только то, что о Византии думали и писали западноевропейские ученые.

В западноевропейской традиции госу­дарство Византия было фактически создано Иеро­нимом Вольфом, немецким гуманистом и историком, в 1577 году издавшим «Корпус византийской истории» — небольшую антологию сочинений историков Восточной империи с латинским переводом. Именно с «Корпуса» понятие «византийский» вошло в западноевропейский научный оборот.
Сочинение Вольфа легло в основу другого собрания византийских историков, тоже называвшегося «Корпусом византийской истории», но гораздо более масштабного — он был издан в 37 томах при содействии короля Франции Людовика XIV. Наконец, венецианское переиздание второго «Корпуса» использовал английский историк XVIII века Эдуард Гиббон, когда писал свою «Историю падения и упадка Римской империи» — пожалуй, ни одна книга не оказала такого огромного и одновременно разрушительного влияния на создание и популяризацию современного образа Византии.
Ромеи с их исторической и культурной традицией были, таким образом, лишены не только своего голоса, но и права на самоназвание и самосознание.

Записки о Средневековье

В XIII веке население Европы продолжало увеличиваться (как и в XI–XII вв.). Об этом у нас достаточно сведений, поскольку для того времени мы впервые располагаем более или менее достоверными статистическими данными, во всяком случае для некоторых городов. По современным меркам многие из них были совсем мелкими, насчитывая всего несколько тысяч жителей. В Англии начала XIV в. лишь в Лондоне население достигло 30–40 тыс. Во Франции Париж со своими 80 тыс. жителей выделялся еще сильнее. Зато в Германии было несколько городов с более чем 10 тыс. жителей, а в Кёльне их число достигало, вероятно, 30 тыс. Особенно много крупных городов было во Фландрии и Италии: Брюгге имел 35 тыс., Гент – свыше 50 тыс.; с ними вполне могли соперничать такие итальянские города, как Палермо и Пиза. По сообщению хрониста Джованни Виллани, относящемуся к 1336–1338 гг., во Флоренции проживало 90 тыс. человек, и достоверность этих сведений сейчас не подвергается сомнению. В описании Милана (1288) говорится, что в нем было 12 тыс. «жилищ с дверями, выходящими на общественные улицы… и среди них очень много таких, где живут несколько семей с толпами домочадцев. Если теперь кто-нибудь возьмется подсчитать, сколько людей живет в городе, то он получит около 200 тысяч человек».

Развитие сельского хозяйства

Условия, способные обеспечить постоянный рост населения, практически не изменились по сравнению с двумя предшествовавшими веками, а уровень рождаемости и смертности остался почти таким же. Стало быть, рост населения зависел от увеличения производства продуктов питания, достаточного, чтобы прокормить больше людей. Такого результата можно было достичь путем повышения эффективности сельского хозяйства, что отчасти и происходило. Трехпольная система получила более широкое распространение, что, по крайней мере в первое время, вело к повышению продуктивности сельского хозяйства. Однако она истощала землю быстрее, чем прежняя двухпольная. Поэтому не удивительно, что резкого прироста урожаев не произошло. Историки сельского хозяйства утверждают, что рост начался приблизительно с середины XIII в., но средние урожаи все равно не превышали сам-четыре вплоть до XVI–XV вв. Правда, в некоторых областях с очень плодородными почвами положение было гораздо лучше. Не случайно большинство крупных городов возникло в долинах рек По, Рейна, Сены и Темзы. В свою очередь города стимулировали развитие сельского хозяйства в своей округе. Горожане нуждались не только в хлебе и мясе, но и в разнообразных овощах и фруктах, в масле и сыре. Согласно описанию Милана 1288 г., в городе было 300 пекарен, что не удивительно, и 440 скотобоен – цифра весьма примечательная: даже если мы из осторожности уменьшим ее вдвое, она свидетельствует, что не только состоятельные, но и простые горожане регулярно ели мясо.

Не меньшее значение имел рост региональной специализации. Бургундия и Рейнская область славились винами, которые вывозились как для повседневного личного употребления, так и для церковных надобностей. Юго-Западная Франция нашла выгодного партнера в лице Англии, где уже в то время проявилась любовь к кларету – высококачественному легкому красному вину, произведенному в Бордо. Столь же распространенной была специализация в промышленном производстве. Лен и растительные красители для всевозможных тканей, конопля для веревок производились везде, где позволяли почва и климат. Но в первую очередь это касалось разведения овец на шерсть, которая была самым распространенным сырьем для ткацкого производства. Овец держали почти везде, и очень многие занимались выделкой грубой шерсти, которую пряли и ткали на местах. Однако богатым людям нужна была одежда более высокого качества: ее производили квалифицированные фландрские и североитальянские суконщики, использовавшие только самую лучшую шерсть, преимущественно из Англии.

в XIII в. и фламандские, и итальянские суконщики вывозили высококачественную шерсть из Англии, а местным прядильщикам и ткачам приходилось покупать ее у посредников. Поскольку это было дорого, они, вероятно, вынужденно брали ее в кредит, оказываясь в долгу и в зависимости от купцов-импортеров. Но гораздо чаще они брали кредит у экспортеров, которые продавали готовую ткань, ибо по самой природе своего ремесла не имели контакта с конечным покупателем. В свою очередь купцы – единственные, кто владел капиталом и технологией купли-продажи, – находили удобным и выгодным организовать производство тканей сообразно сложившимся условиям рынка. К концу XIII в. эта практика эволюционировала в высокоразвитое и хорошо организованное капиталистическое производство в рамках передовой для того времени «вертикальной интеграции».

В отчетных книгах за 1280-е годы некоего Жеана Бойенброка из фламандского города Дуэ написано, что у него были агенты в Англии, покупавшие необработанную шерсть, которую он затем последовательно раздавал чесальщикам, прядильщикам, ткачам, валяльщикам и красильщикам, выполнявшим свою работу на дому, а в конце цикла продавал готовую ткань иноземным купцам. Нанятые им мастера не имели права брать заказы у других работодателей, даже если у Бойенброка не было для них достаточно работы: дело в том, что ему принадлежали и дома этих мастеров, которые, несомненно, имели перед ним долги. К тому же Бойенброк и его компаньоны-работодатели заседали в городском совете и издавали законы и статуты, публично санкционировавшие такую систему эксплуатации.

Приблизительно так же обстояло дело в Северной Италии. Во Флоренции, например, изготовление высококачественных тканей из английской шерсти контролировала гильдия шерстяников – ассоциация капиталистов, занимавшихся производством тканей: она давала заказы жителям не только самого города, но и окрестных сёл. Подобная система организации производства получила название «раздачи». Работодатели, естественно, беспокоились, как бы работники тоже не создали свою организацию. Статуты флорентийской гильдии шерстяников (arte della lana) от 1317 г. запрещали это вполне определенно: Чтобы… гильдия могла процветать и пользоваться своей свободой, силой, почетом и правами и чтобы удержать тех, кто по своей воле выступает и восстает против гильдии, мы постановляем и объявляем, что ни один член гильдии и никакие ремесленники – самостоятельные работники или члены какой-нибудь гильдии – никаким способом и никакими средствами или законными уловками, ни действием, ни замыслом не должны создавать, организовывать или учреждать никаких… монополий, соглашений, заговоров, предписаний, правил, обществ, лиг, козней или других подобных вещей против названной гильдии, против мастеров гильдии или против их чести, юрисдикции, опеки, власти или авторитета под угрозой штрафа в 200 фунтов малых флоринов. А для надзора за этими делами назначаются тайные соглядатаи; но при этом всякому позволительно выступать с обвинениями и доносами открыто или тайно, получая вознаграждение в половину штрафа, а имя доносителя сохраняется в тайне.

Фактически это был своего рода «антипрофсоюзный закон», вводивший систему наказаний за несанкционированные объединения. Хронист Джованни Виллани сообщает, что в 1338 г. во флорентийской шерстяной индустрии было занято 30 тыс. человек, в том числе немало женщин и детей, которые в год производили около 80 тыс. больших отрезов ткани. За тридцать предшествующих лет стоимость продукции выросла вдвое, тогда как число компаний-производителей сократилось с 300 до 200.

Таким образом, во Фландрии и Северной Италии получил развитие настоящий капиталистический способ производства, при котором работники фактически стали наемными рабочими за плату, пролетариями, не владеющими ничем, кроме своего труда, хотя в то время еще не было фабрик, а работники трудились на дому и продолжали нанимать подмастерьев и учеников. Занятость работников зависела от колебаний международного рынка, о котором сами работники ничего не знали и который они не могли контролировать.

В средние века Судьи и нотариусы — это интеллектуалы, получившие основательное университетское образование (как правило, в Болонье) и хорошо владевшие латынью

Нотариусы служат в советах, в высших магистратах, в цехах или судебных органах, где выполняют функции, аналогичные функциям современных секретарей судов. При случае они могут стать адвокатами или прокурорами, получать жалованье от истца или в качестве государственного служащего. Многие, наконец, занимаются частной практикой. Нотариусы, имеющие высокое жалованье, выступающие посредниками при рассмотрении частных или публичных дел, пользуются значительным влиянием и уважением

Судей нотариусов уважали и боялись еще и потому, что они были представителями аристократии. Их титулы и одеяние (пунцового цвета мантия, отороченная беличьим мехом, и колпак из тех же материалов и того же цвета) придают им весьма внушительный вид, когда они появляются на улице или исполняют свои профессиональные обязанности.

Благодаря знанию основ риторики, они были мастерами хорошо говорить и писать: речи по случаю прибытия именитых гостей и официальные акты (письма коммуны иностранным сеньорам и государям, договоры, буллы, постановления) построены по всем правилам риторических турниров — с эффектными концовками и другими ораторскими украшениями.

К 1200 г. эпоха быстрого образования «империй» (обширных государств) фактически завершилась, чему имелись существенные причины. В монархиях Западной и Южной Европы королевская власть все более и более укрепляла свои позиции. Королевские советы еще оставались тем органом, в котором крупнейшие светские и духовные вассалы короля (по крайней мере те, которых он решал пригласить) высказывали свое мнение по вопросам государственной политики. Но в то же время эти советы уже начали превращаться в государственный орган, ведавший государственными делами и в отсутствие самого короля. Деятельность советов затрагивала две основные сферы политики – правосудие и королевские финансы; но и внутри них также стала намечаться дифференциация. В Англии уже во время правления Генриха II (1154–1189) было создано руководство по работе казначейства – «Диалог о казначействе». Суд по гражданским искам в Вестминстере рассматривал частные дела, а Суд Королевской скамьи – уголовные преступления и дела, затрагивавшие права короны, с XIII в. он стал также рассматривать апелляции нижестоящих судов. Кроме того, королевские судьи разъезжали по всей стране, сотрудничали с местными судами присяжных и постепенно заменяли собой феодальные суды крупной знати.

Во Франции эти процессы начались несколько позже, чем в Англии, но шли даже быстрее. Так, вплоть до 1295 г. орден тамплиеров распоряжался французской королевской казной. Но уже к 1306 г. французские «счетные палаты» насчитывали больше членов, чем английское казначейство. Приблизительно в то же самое время в Верховный суд Французского королевства, «Парижский парламент», входило в семь или восемь раз больше судей, чем в Суд по гражданским искам и Суд Королевской скамьи вместе взятые. Те, кто ведал королевскими делами в канцелярии, в казне и судах, теперь являлись в основном профессионалами; и хотя в целом они были, как прежде, духовными лицами, образованные миряне начали весьма успешно конкурировать с ними. В Германии короли и территориальные князья, герцоги и епископы набирали таких служащих из среды полузависимых вассалов, традиционно «поставлявшей» домашних слуг и личную прислугу. Такие служащие назывались ministeriales. Весьма часто их вознаграждали землей, как и прочих феодальных вассалов, и они тоже стремились сделать свои владения, а иногда и свои обязанности наследственными. Так возник новый класс мелкой знати, которая по обычаям времени не считалась совершенно свободной. Этот факт – еще одно напоминание историкам о том, что феодализм не был «строгой» системой социальных отношений, ибо включал множество противоречивых форм и явлений. Лишь очень постепенно, в течение XIII и XIV вв., немецкие ministeriales обрели статус свободного рыцарства.

Тяжеловооруженный конник в рыцарском вооружении конца XIV—начала XV вв. Корпус воина прикрыт бригандиной, надетой поверх кольчуги. Бригандина маскируется коттой орденских цветов — белой с черными крестами. В качестве средства динамической защиты воин использует небольшой трапециевидный сложноизогнутый тарч с вырезом для копья. Копье является основным орудием нападения, а полутораручный меч — вспомогательным. На копье укреплен прапорец с гербом в виде серебряного ключа на червленом поле. При Грюнвальде этот знак несла хоругвь казначея Тевтонского ордена Томаса Морхайна10. Голову прикрывает итальянский хундсгугель развитых форм. Ноги защищены полными латными поножами с шарнирным креплением наколенников и анатомическими наголенниками и набедренниками. Наручи также латные. Последние два элемента, скорее всего, имеют итальянское происхождение. Чрезвычайно развитое и дорогое для данного региона вооружение выдает гостя ордена или представителя местной аристократии, например, комтура11. Воин изображен в классическом положении рыцарской атаки. Он несется вперед на галопирующем коне с копьем наперевес, расклинившись в седле между высокой задней лукой и стременами.

Святая Вероника. Картина Ганса Мемлинга. Около 1470–1475 годов

Плат Вероники — нерукотворное изображение Христа. Важно не путать его с Туринской плащаницей — полотном, в которое Иисус был завернут после снятия с креста, а также с Мандилионом (он же Спас Нерукотворный из Эдес­сы), другими реликвиями, чудесно возникшими без участия художника. По преданию, когда Иисус нес крест на Голгофу, стоявшая в толпе женщина по имени Вероника подала ему платок, чтобы он утер лицо. На платке отпеча­талось изображение лика Спасителя.

Реликвия, именуемая плат Вероники, хранится в соборе Святого Петра в Риме. В годы своего правления в 1623–1644 годах папа римский Урбан VIII запретил делать копии с плата Вероники и приказал уничтожить уже существующие репродукции. Пастве плат Вероники показывают единственный раз в году — в пятую воскресную вечерю Великого поста. Реликвию демонстрируют с высокой лоджии Столпа Святой Вероники.

Оттон I и Адельгейда, статуи в Мейссенском соборе

Укрепив свою власть в Германии, захватив Лотарингию и приобретя значительное влияние в Западно-Франкском королевстве, Оттон I почувствовал себя достойным преемником каролингских императоров, короновавшихся в Риме. В 951 году король совершил первый поход в Италию, в ходе которого завоевал Ломбардию, освободил наследницу лангобардского королевства Адельгейду и женился на ней, приняв титул короля Италии. В 961 году, воспользовавшись призывом о помощи папы Иоанна XII, Оттон во второй раз отправился в Рим. 2 февраля 962 года он был провозглашен императором. Одновременно Оттон I практически подчинил своей власти папство. Коронация, по его мысли, возродила империю Карла Великого. Это событие положило начало Священной Римской империи (хотя сам термин появится позже, а закрепится только в XIII веке), которая в разное время включала в себя Германию, Северную и Среднюю Италии, некоторые славянские земли, Бургундию, Нидерланды, швейцарские земли и другие территории и просуществовала до 1806 года.

14 октября 1066 года состоялось сражение между армией англосаксонского короля Гарольда II, только вступившего на престол, и войсками Вильгельма, герцога Нормандии, где с 911 года по договору с французским королем Карлом Простоватым (898–922) жили норманны. Численно силы сторон были равны, но армия Гарольда была хуже обучена и слабо вооружена. Кроме того, в это время он воевал на севере страны с норвежцами. Узнав о высадке Вильгельма, Гарольд отправился на юг, спешно собирая дополнительные силы. Поначалу битва развивалась успешно для англосаксов, но Вильгельм совершил удачный обманный маневр, в результате которого смог захватить вражеские укрепления. Гарольд II был убит, и победа осталась за норманнами. Вскоре Вильгельм захватил Лондон, и 25 декабря был коронован как английский король (1066–1087). К 1072 году Вильгельм покорил всю Англию, объединив ее в одно государство. Король конфисковал земли англосаксонской знати, часть которых составила королевский домен, а часть была передана нормандским феодалам, которые отныне стали занимать ответственные посты в королевстве. В 1086 году Вильгельм собрал в Солсбери всех феодалов, которые принесли ему оммаж и клятву верности, став лично зависимыми от короля. В том же году он провел всеобщую поземельную перепись («Книга Страшного суда»).

Военные поставки и транспорт в средние века

К сожалению, мы располагаем крайне незначительными сведениями о поставках и транспорте при всей их важности. О методах транспортировки во время боевых действий известно очень мало, но можно найти и такую информацию. А знать мы хотели бы, например, тип телег и повозок; соотношение припасов в ранцах и на транспорте; количество и характер пересекаемых дорог; скорость, с которой передвигался транспорт, и состояние его.

Какой-то свет на все это проливает случай, происшедший во время кампании в Пуатье. Английские военные отряды, отходя, на одном участке оставили дорогу и решили продвигаться в глубь страны, чтобы сократить путь, а телеги отправили дальше по дороге: ясный признак, что в Пуатье, во всяком случае, транспортные средства передвигались по дорогам. Не приходится сомневаться, что так же поступали и в других кампаниях.

Привязанные к дорогам обозы, кроме того, оказывались скованными в зимний период, когда дороги непроходимы, – движение транспорта останавливалось. Особенно это характерно для кампании 1359 года, которая началась в ноябре и продолжалась без перерыва до следующего апреля. Эта кампания дает нам некоторые интересные факты о составе обоза – данные о том, чтó перевозилось на транспорте: полевые кузницы, подковы, ручные мельницы, рыбацкие лодки, собаки (60 пар) и т. п.; огромный обоз состоял, по разным данным, из телег числом от 1 тысячи до 6 тысяч.

Только однажды армия Эдуарда III нуждалась в продовольствии – в кампании при осаде Кале. А во время первой своей кампании, во Фландрии, король предложил делить с союзниками хлеб, который вез в обозе для собственных войск; хлеб всегда основной вид продовольствия, когда идут боевые действия. Всем известны хлебные телеги Малборо, – хлебные повозки Эдуарда III имеют право стать такими же знаменитыми.

Надо сказать также, что продовольствие поставлялось в основном с той территории, на которой находилась армия, но обычно такого плохого качества и в столь малом количестве, что король сразу предпринял шаги, чтобы полностью исключить эту зависимость. Подведем итог: результат различных мер и усилий Эдуарда III – английская армия, пока длилась война во Франции, стала наиболее мощной и профессионально подготовленной армией того времени; неудивительно, что все французские короли не очень-то рвались сразиться со своим английским противником.

Лев (Запад) против дракона (Восток). Александр Македонский (слева) под флагом с короной и с красным щитом, на котором нарисован серебряный восстающий лев, сражается с персами. Над их войском реет красно-зеленый флаг с золотым драконом, а вдали у одного из воинов на красном щите (в нарушение геральдических правил сочетания цветов) нарисован черный дракон.

Роман об Александре Великом (фрагмент сборника поэм и романов Talbot Shrewsbury Book). Руан. 1444–1445 гг.