👑 «Старая» и «новая» артиллерия Ажена в 1340-х годах 👑

В середине XIV века Ажен переживал масштабную военную трансформацию. Город по-прежнему во многом полагался на арбалеты, однако десятилетие 1340–1350 годов, по всей видимости, стало переломным для внедрения пушек в качестве штатного вооружения. В документах той эпохи арбалеты уже фигурируют как «старая артиллерия» (artilharia velha), тогда как пушки именуются просто «артиллерией». Таким образом, перед нами уникальное свидетельство, проливающее свет на вооружение крупного французского города в приграничном регионе во время английских атак начального периода Столетней войны.

Записки о Средневековье

Святой Бернард Клервоский. Мастерская Фра Филиппо Липпи. 1447–1469 годы

Святой Бернард был одним из влиятельнейших духовных лидеров средневекового Запада, основателем монастыря Клерво и идеологом цистерцианского ордена, пламенным проповедником Второго крестового похода (1147–1149), врагом катарской ереси 

, преследователем философа Абеляра, суровым аскетом и мистиком. В Средневековье его изображали с маленьким демоном на цепи (в знак того, как усердно он сражался с ересью), с белым псом (в напоминание о сне его матери — ей было явлено, что она родит белого пса, который отпугнет врагов Церкви), либо с улеем или роем пчел (поскольку он за свое красноречие был прозван doctor mellifluus — «медоточивым доктором»).

Записки о Средневековье

Первый рыцарский турнир на польских землях. «Они совершали все смертные грехи»

Хотя Церковь осуждала их за насилие и потворство грехам, турниры стали важнейшим элементом средневековой рыцарской культуры. Мода на них пришла в Польшу через Силезию, находившуюся под сильным влиянием культуры Западной Европы.

Неудивительно, что организатором первого подобного состязания на польских землях стал правитель, чье тщеславие и авантюризм вошли в легенды. 24 февраля 1243 года во Львувеке-Слёнском состоялся, вероятно, первый документально зафиксированный рыцарский турнир на территории Польши.

Священники заявляли, что участник турнира совершает все семь смертных грехов (что было недалеко от истины). Погибших на ристалище запрещалось хоронить в освященной земле. Впрочем, запреты нарушались, особенно если организатор турнира делал щедрые пожертвования в пользу храмов. Окончательно церковные табу на турниры сняли в XIV веке.

Церковные запреты не остановили моду, дошедшую и до польских земель. Силезия быстрее всех впитывала западную рыцарскую культуру из-за соседства со Священной Римской империей и активного приглашения немецких поселенцев местными правителями династии Пястов. 24 февраля 1243 года во Львувеке-Слёнском состоялся первый подтвержденный турнир в Польше.

«В те времена, когда после нашествия язычников наши юные князья только начинали править, творилось много неслыханного при древних славных князьях. Перворожденный брат их, князь Болеслав, в юности предавался ребячеству — то в турнирах, то в других забавах. В числе прочего, созвав однажды на день святого Матфия многих рыцарей в Лёвенберг [Львувек-Слёнский], он повелел устроить турнир», — так описывает событие средневековая «Генрикова книга».

Упомянутое «нашествие язычников» — монгольское вторжение, кульминацией которого стала битва при Легнице 9 апреля 1241 года. В ней пал Генрих II Набожный, имевший все шансы объединить раздробленную Польшу. Оставленное им наследие растратили его потомки, и в первую очередь вышеупомянутый князь Болеслав, вошедший в историю как Болеслав Лысый (Рогатка). Исторические хроники дают ему нелестную характеристику: «сладострастный, жестокий и глупый».

Турнирную традицию подхватили другие силезские Пясты, прежде всего племянник Рогатки:
— Образцовым рыцарем считался Генрих IV Пробус, князь вроцлавский. Он даже удостоился чести быть изображенным в знаменитом Манесском кодексе (немецкой рукописи рубежа XIII–XIV веков с портретами выдающихся турнирных бойцов) в качестве победителя турнира.

Вскоре состязания распространились по остальным польским землям. В XV веке европейскую славу снискал легендарный рыцарь Завиша Черный. Он привел польскую рыцарскую дружину к победе на грандиозном турнире во время съезда монархов в Буде в 1412 году.

Записки о Средневековье

Вильнюс во времена язычества Ягайло был мультикультурным — доказали новые исследования

Изотопный анализ останков с одного из старейших вильнюсских кладбищ показал, что средневековый Вильнюс являлся многоэтническим и многоконфессиональным городом задолго до официального крещения Литвы в 1387 году. Среди его первых христианских жителей, вероятно, были выходцы с территорий современной Украины или южной Польши.
До 1387 года Вильнюс традиционно считался преимущественно языческим центром. Тем большей неожиданностью для археологов стало открытие на улице Бокшто обширного могильника, где умерших хоронили по христианскому обряду уже с конца XIII века. Это время приблизительно совпадает с правлением короля Миндовга — первого правителя Литвы, принявшего крещение и коронованного, хотя после его гибели литовские князья вернулись к язычеству.

Во время раскопок обнаружили 532 нетронутых захоронения и множество поврежденных. Усопшие покоились на спине, преимущественно головой на запад (по оси восток–запад). В ряде могил нашли нательные крестики и нагрудные кресты-реликварии. По мнению исследователей, некрополь принадлежал православной общине, связанной с так называемым Civitas Ruthenica («Русским городом») — районом средневекового Вильнюса.
Ученые Гедре Мотузайте Матузевичюте и Римантас Янкаускас из Вильнюсского университета вместе с коллегами из Института истории Литвы и Брюссельского свободного университета проанализировали останки 15 человек. Они исследовали изотопный состав зубной эмали, дентина и костей, сопоставив рацион и регион проживания этих людей в детстве и в последние годы жизни.

Эмаль зубов формируется в детстве и практически не меняется на протяжении жизни, сохраняя химический след среды, в которой человек взрослел. Кости же постоянно обновляются, поэтому их состав отражает особенности диеты последних лет жизни.

У нескольких мужчин ученые выявили чужеземное происхождение. В их рационе в детские годы преобладали просо (которое в те времена в Литве почти не культивировалось), рыба и мясо, тогда как к концу жизни основу питания составила уже местная растительность. Исследователи предполагают, что эти люди прибыли из русских земель, присоединенных Великим княжеством Литовским.Возможные следы миграции обнаружены и у ряда других погребенных мужчин. Двое из них могли быть связаны с окрестностями Кернаве — прежней столицы Литвы, расположенной в нескольких десятках километров от Вильнюса. По мнению ученых, это доказывает, что уже в эпоху Средневековья шел активный отток населения из малых центров в крупные.

Один из мужчин был погребен необычным образом: со скрещенными ногами, без гроба, в могиле, обложенной камнями. Такая деталь указывает на то, что умерший мог принадлежать к ятвягам — балтскому племени, для которого был характерен именно этот погребальный обряд.
Иная картина открылась при анализе женских останков. Большинство женщин выросло в окрестностях Вильнюса. Ученые полагают, что это указывает на принятие православия местными жительницами — скорее всего, через браки с переселенцами.
Лишь одна женщина выделялась диетой с высокой долей растений типа C4 (вероятно, того же проса), что нетипично для Северной Европы, но характерно для более южных широт. Ее похоронили в одной могиле с приезжим мужчиной, что свидетельствует о родственных узах: возможно, семья переселилась в поисках лучшей доли с Руси или из южной Польши.

Результаты исследований подтверждают свидетельства письменных источников той эпохи. Дед Ягайло, великий князь Гедимин, в посланиях 1323 года приглашал в Вильнюс купцов, ремесленников и священнослужителей из разных уголков Европы, гарантируя им право на поселение и свободу вероисповедания. Переселенцы шли в город ради заработка, безопасности или религиозной терпимости, а сама политика властей была направлена на преодоление цивилизационного отставания языческой Литвы.Значительная часть православного населения неизбежно оказывалась в столице ВКЛ и вследствие военной экспансии государства на русские земли.

На изображении: Украшения в византийском стиле, обнаруженные в вильнюсских погребениях с территории Руси.

Майкл Скот на миниатюре.

Возрождение физиогномики в Средние века связано с именем ученого Михаила Скота. Для своего просвещенного покровителя, императора Фридриха II Гогенштауфена, он написал около 1230 года специальное пособие, помогавшее определять характер человека по его внешним признакам. Большое место в нем занимают и вопросы сексуальности, рассмотренные без какой-либо оглядки на христианскую мораль. Согласно легенде, именно Майкл предсказал, что Фридрих найдёт смерть в месте, названном в честь цветка. В произведении «Рай Альберти», написанном около 1389 года Джованни ди Герардо, приводится легенда о том, как Майкл Скот на коронации Фридриха в Риме 22 ноября 1220 года вызвал по заказу дождь!
В какой-то степени ученый интерес к этому специфическому знанию о человеке можно сопоставить с возрождением натурализма и особой эмоциональной выразительностью в готической пластике XIII—XIV веков.

Записки о Средневековье

Почему Средние века называют Средними?

Средние века стали называть Средними в XIV–XVI веках, то есть в эпоху гуманизма. Так гуманисты — от Петрарки до Флавио Бьондо — отделяли себя от предыдущего времени, а также Средние века от Античности.
Медиевисты это исследователи, которые изучают период с V века по XV включительно, до открытия Америки и начала Реформации, то есть до 1500 года.
Справедлива та периодизация, которая делит Средневековье на раннее и позднее. Ранние Средние века длятся с V века по 1000 год, причем 1000 год — дата довольно условная, не привязанная к конкретному событию. Позднее Средневековье — с XI по XV век. Существует и принцип, который делит эпоху на раннее,Высокое и позднее Средневековье.Высокое Средневековье — это период примерно с 1000 года до начала XIV века, то есть от Оттона III до Данте. XIV–XV века, по выражению историка Йохана Хейзинга — это «осень Средневековья», или позднее Средневековье. Если продолжить ту же игру метафор, у нас получаются «весна», «лето» и «осень».

Записки о Средневековье

Король Эдуард I в 1304 году велел состоявшему на его службе швейцарскому мастеру Джеймсу соорудить самый большой требушет для осады шотландского замка.

Результатом трудов мастера стал требушет, получивший имя «Боевой волк» , или «Лудгар». Пяти плотникам и 49 подсобным рабочим потребовалось не менее трёх месяцев, чтобы изготовить машину. Известно, что в разобранном виде она занимала 30 повозок. Точные её размеры трудно назвать, но считается, что это был самый большой требушет из всех когда-либо построенных.

Шотландцы наблюдали за его сооружением со стен замка и, устрашённые грозным видом машины, сообщили англичанам о готовности сдаться ещё до того, как он был закончен. Король захотел увидеть осадную машину в деле и потому предложение защитников не принял. По свидетельствам современников, «Боевой волк» мог точно бросать камни весом до 135 кг на расстояние 200 м. Требушет оправдал ожидания короля: в первый же день он снёс внушительный кусок стены. 24 июля его гарнизон капитулировал.

Записки о Средневековье

Стигматизация святого Франциска. Миниатюра Таддео Кривелли из часослова Гваленги — д’Эсте. Около 1469 года

Сын богатого купца из Ассизи, Франциск решил буквально пойти по стопам Христа в его бедности, неприкаянности и служении людям — и основал нищенствующий орден. В отличие от традиционного монашества, стремив­шегося изолироваться от мира, первые францисканцы скитались из города в город и проповедовали. Сам Франциск отправился в мусульманский Египет, чтобы обратить султана в христианство (тот, правда, призыву не внял). В 1224 году, поднявшись на гору Верна, Франциск удостоился высшей награды — стигматов. На его теле появились пять ран — по две на ладонях и ступнях и одна на боку, — как у распятого Спасителя. На изображениях ассизского бедняка можно отличить от других францисканцев (в коричневых рясах, подпоясанных веревкой с тремя узлами) по «ранам любви» к Христу.

Записки о Средневековье

Уильям Уоллес не был «Храбрым сердцем». Сколько правды в легенде?
Ч.1

23 августа 1305 года погиб Уильям Уоллес — лидер шотландской войны за независимость. Его судьба обросла легендами, которые спустя века еще сильнее исказил фильм «Храброе сердце».

Истоки биографии Уоллеса теряются во тьме веков. Большая часть сведений о нем восходит к поэме «Деяния сэра Уильяма Уоллеса» («The Wallace») менестреля Слепого Гарри. Проблема в том, что поэма была создана в XV веке — более чем через сто лет после гибели шотландского героя — и содержала изрядно мифологизированную версию событий.

Предполагается, что Уоллес родился около 1270 года. Традиция долгое время видела в нем сына мелкого дворянина Малкольма из Элдерсли, что в юго-западной Шотландии. На протяжении столетий эту гипотезу не удавалось оспорить. Перелом наступил в начале XX века: новый свет на происхождение Уоллеса пролило письмо, отправленное им в 1297 году и обнаруженное в архиве Любека. В этом послании шотландский лидер извещает Ганзу (средневековый торговый союз купеческих городов) о том, что шотландские порты вновь открыты для судов. Будучи фактическим лидером шотландцев, Уоллес рассчитывал пополнить казну доходами от морской торговли. Письмо было запечатано личной печатью шотландского героя: в подписи он назван Уильямом, сыном Алана Уоллеса. Человек по имени Алан Уоллес действительно фигурирует в документах 1296 года как арендатор и управляющий королевскими владениями.

Находка оказалась важна и по другой причине: на печати изображен личный герб Уильяма Уоллеса с луком. Часть историков видит в этом намек на юность будущего лидера восстания: Уоллес мог служить лучником в войсках английского короля Эдуарда I во время его французской кампании, где и освоил полководческое ремесло. Другая гипотеза связана с самой фамилией «Уоллес», восходящей к обозначению «валлиец». Земли Уоллеса находились ближе всего к Уэльсу, и его род мог происходить оттуда — а валлийцы славились непревзойденным мастерством владения длинным луком.
Мог ли Уильям Уоллес в юности участвовать и в походах Эдуарда I против валлийцев, пытавшихся сбросить английское иго? Этого мы, вероятно, не узнаем. Достоверно известно лишь то, что вскоре после покорения Уэльса Эдуарду представился шанс подчинить и Шотландию. В 1286 году в результате несчастного случая погиб шотландский король Александр III. Его правление можно было бы назвать золотым веком — расцветала культура, царил редкий период стабильности, — если бы не отсутствие прямого наследника мужского пола: оба сына короля умерли молодыми. Единственной наследницей оставалась малолетняя внучка Маргарет («Норвежская дева»), но и она погибла по пути из Норвегии в Шотландию.

Претензии на престол заявили 15 кандидатов, приходившихся в разной степени родней угасшей династии. Не сумев договориться между собой, шотландские лорды совершили роковую ошибку — призвали Эдуарда I в качестве третейского судьи. Английский король не упустил случая: он объявил себя лордом-хранителем Шотландии и добился коронации Джона Баллиола, который тут же принес ему вассальную оммаж. Шотландская знать, возможно, смирилась бы с формальным подданством, но король Англии быстро наводнил страну своими чиновниками и ввел тяжелые налоги для покрытия расходов на войну с Францией.
Шотландские бароны начали готовиться к войне, заключив в 1294 году союз с Францией. Ответ Эдуарда не заставил себя ждать: английская армия пересекла границу. В качестве устрашения город Берик был стерт с лица земли — англичане вырезали около 6000 жителей, а хронисты писали, что кровь лилась рекой и могла бы крутить мельничные колеса. Демонстрация силы сработала: король пленил Джона Баллиола и вывез Скунский камень (Камень Судьбы), на котором веками короновались шотландские монархи. Реликвия вернулась в Шотландию лишь в 1996 году.

Уничтожив все признаки шотландской независимости, Эдуард сам заложил основу для нового бунта. Требовалась лишь искра. Согласно Слепому Гарри, ею стала личная месть: в мае 1297 года Уильям Уоллес убил Уильяма Хезелрига, английского шерифа Ланарка, отомстив за смерть своей возлюбленной.

Уильям Уоллес не был «Храбрым сердцем». Сколько правды в легенде?
Ч.2

Объявленный вне закона, Уоллес развернул партизанскую войну на юго-западе страны. Восстание вспыхнуло и в других землях: на северо-востоке повстанцев возглавил Эндрю де Морей.

Ситуация вынудила Эдуарда направить в Шотландию карательную армию. Объединенные силы Уоллеса и де Морея встретили англичан 11 сентября 1297 года в битве на Стерлингском мосту. Шотландцы уступали врагу числом и вооружением, но заставили противника переправляться через узкий мост, нивелировав его численное превосходство. Разгром завершился обрушением переправы, отрезавшим авангард англичан от основных сил.
От полученных в бою ран вскоре скончался Эндрю де Морей, и вся слава триумфатора досталась Уоллесу. Это сделало его единоличным предводителем восстания и принесло титул Хранителя Шотландии (регента). Именно в этом статусе он вел дипломатическую переписку, включая письмо в Любек.

Успех шотландцев продлился недолго. В следующем году Эдуард I лично повел армию на север. В битве при Фолкерке (1298) шотландцы вновь заняли удобную позицию — лес за спиной и болото впереди, сковывавшее тяжелую английскую кавалерию. Однако Эдуард окружил неприятеля, отрезал пути к отступлению и расстрелял плотные построения шотландцев градом стрел валлийских лучников.

После поражения при Фолкерке Уоллес сложил с себя полномочия Хранителя (или был смещен) и отправился за границу в поисках дипломатической поддержки. Он посетил Норвегию и Францию; вероятно, плодом его усилий стала булла папы Бонифация VIII, осуждавшая вторжение Англии в Шотландию. Впрочем, этот успех был недолгим: Рим быстро сменил курс ради сближения с Лондоном и уже в 1302 году отозвал поддержку.
В 1304 году Уоллес вернулся на родину, застав совершенно иную расстановку сил. Сопротивление продолжалось лишь очагами, а шотландская знать утратила веру в открытую войну и пошла на компромисс с Эдуардом.
Уоллес отказался от соглашательства и продолжил партизанскую войну. 5 августа 1305 года в местечке Робройстон его предал соотечественник — Джон Ментейт. Предательство было особенно вероломным, учитывая, что Уоллес был крестным отцом его детей, а духовное родство в Средние века приравнивалось к кровному.
На процессе в Лондоне Уоллес не отрицал вооруженной борьбы, хотя его обвиняли в безжалостных расправах над гражданским населением без оглядки на пол, возраст или духовный сан — это был один из первых в истории судов, где звучали обвинения в военных преступлениях против мирных жителей. Единственное, против чего он яростно протестовал, — обвинение в государственной измене королю Эдуарду: Уоллес заявил, что никогда не присягал английскому монарху.
Приговор был беспощаден: смертная казнь через повешение, потрошение и четвертование. Привязанного к лошадям Уоллеса проволокли по улицам, затем повесили, выпотрошили (с сожжением внутренностей) и обезглавили. Некоторые источники утверждают, что он оставался жив, пока палач не вырвал его сердце. Останки героя расчленили и разослали по городам севера в назидание другим мятежникам, а голову выставили на пике на Лондонском мосту. Казнь задокументирована детально — вплоть до сохранившегося счета за услуги палача.

В массовой культуре образ национального героя неразрывно связан с Мелом Гибсоном и культовой драмой «Храброе сердце» (1995), получившей пять премий «Оскар». При множестве исторических неточностей фильма главная ошибка кроется в самом названии: прозвище «Храброе сердце» (Braveheart) никогда не принадлежало Уильяму Уоллесу.
Исторически этот титул носил Роберт Брюс — шотландский аристократ, подхвативший знамя восстания после гибели Уоллеса. В 1306 году Брюс венчался на шотландский престол и следующие два десятилетия успешно отстаивал независимость королевства. По легенде, после смерти короля его забальзамированное сердце в серебряном ларце отправилось в крестовый поход, заслужив в веках имя истинного «Храброго сердца» Шотландии.

Записки о Средневековье

Уникальный пример изображения квинтины на средневековом манускрипте, 1320-1340 год.

Квинтина — упражнение с копьем для всадника,состоявшее в том, чтобы поразить в центр щита манекен, облаченный в полный доспех. Если всадник, мчавшийся во весь опор, попадал копьем в середину щита, то «трофей» поворачивался вокруг своей оси; если же удар был неточен, части манекена падали или поражали неумелого всадника. В средние века игра в квинтину была очень популярным упражнением, и не только у дворян, по и среди простого народа.

Сеньоры предлагали упражняться с квинтиной своим ленникам для обучения их копейному бою. Дети, играя в квинтину, готовились к настоящим поединкам: в коллекциях оружия есть доспехи для поединков, предназначенные для детей от двенадцати до пятнадцати лет. Два экземпляра таких доспехов, датируемых XV в., работы немецких мастеров, имеются в Музее оружия замка Пьерфон.

Происхождение квинтины восходит к ранним временам, о ней упоминается уже в рыцарских романах XII и XIII вв.

Записки о Средневековье

Ненасытные монахини в средние века

В средневековой народной культуре бытовали истории о якобы ненасытных сексуальных аппетитах обитательниц монастырей. Превосходный тому пример можно найти в «Декамероне» Джованни Боккаччо. Первая новелла третьего дня повествует о неком Мазетто из Лампореккьо, который нанялся садовником в женский монастырь, притворившись немым: он рассчитывал, что так ему будет проще соблазнить какую-нибудь из монахинь. Однако он не предвидел, что вскоре роман с ним захотят крутить абсолютно все сестры — уверенные, что он никому ничего не разболтает. В конце концов бедняга настолько выбился из сил, что разыграл сцену чудесного исцеления и возвращения дара речи благодаря молитвам, заявив: «Одного петуха довольно на десяток кур, но и десятерым мужчинам едва ли под силу удовлетворить одну такую женщину».

Откуда же взялись подобные представления о монахинях? Конечно, они привлекали как классический «запретный плод». Но главное — нужно помнить, что уход в монастырь в те времена крайне редко был вопросом истинного призвания. Одних женщин облачали в монашеские одежды по воле родителей, другие — молодые вдовы — сами бежали за монастырские стены, чтобы избежать очередного брака по расчету, навязанного семьей. Именно эти женщины оказывались в самом тяжелом положении: они принимали обет целомудрия без малейшего внутреннего убеждения, при этом уже зная супружескую жизнь, они прекрасно понимали свои желания и знали, как их удовлетворить.

Записки о Средневековье

Древнерусская литература

Книги и вообще письменность появились на Руси после Крещения, так что их состав и содержание определялись прежде всего потребностями Церкви. А в глазах Церкви искусство ради искусства было делом опасным, ведь такое искусство способно притягивать внимание — а значит, и помогать дьяволу, который обязательно вос­пользуется случаем отвлечь людей от молитвы и каким-нибудь хитрым спосо­бом ввергнуть души человеческие в соблазн. Дабы этого не допу­стить, некото­рые популяр­ные формы народных развлечений — например, пло­щадные коме­дии — были прямо запрещены церковными канонами (при этом именно пло­щадная комедия — одна из тех форм искусства, от которых про­изо­шел совре­менный театр). Конечно, реализовать такие суровые запреты было непросто: «трубы, скоморохи, гусли и русалии» продолжали, как признавали древнерусские проповедники, «переманивать» народ от Бога. В то же вре­мя упоминания скоморохов в источниках домонгольской поры единичны, а при­меры их твор­чества, восходящие к столь ранним временам, нам и вовсе неиз­вестны. Та сло­весность Древней Руси, с которой имеет дело современный чита­тель, — сло­весность сугубо религиозная, а ее основная задача — приносить душевную пользу. Браться за перо имеет смысл лишь постольку, поскольку результат твоего творчества поспособствует спасению души.

Такая целевая установка вовсе не исключала изящества слога. Напротив, боже­ственные истины столь сложны и блистательны, что излагать их «простым» языком невозможно, и даже искусного писателя эта задача способна поставить в тупик. Автор «Сказания о [святых князьях] Борисе и Глебе», обращаясь к героям своего сочинения, признается:

«Не знаю, как вас похвалить, и что сказать, не понимаю и не могу при­думать. Я бы назвал вас ангелами, которые быстро приходят к скорбя­щим, но вы во плоти жили на земле среди людей. Я бы именовал вас людьми, но вы превосходите разум человеческий чудесами своими и помощью слабым. Я бы провозгласил вас цесарями или князьями, но ведь вы показали больше смирения, чем самый простой и смирен­ный из людей, и именно за это допущены на небеса в райские жилища…».

Иначе говоря, ни одно определение само по себе не способно передать величия жертвы, кото­рую принесли князья-мученики, а значит, надо найти таких опреде­лений как можно больше — вдруг, как станут говорить много позже, количе­ство перей­дет в качество и на пересечении множества смысловых полей все-таки про­явится что-то отдаленно похожее на описываемый объект?

Мысли выражались с помощью сложных многоплановых сравнений. К при­меру, обра­щаясь к своему князю, автор рубежа XII–XIII веков Даниил Заточник последо­вательно сопоставляет себя с «бледной травой, выросшей между сте­на­ми», ягненком, младенцем и «птицей небесной» — общее здесь то, что все они зави­сят от милости свыше, которой добивается от своего адресата и сам Даниил. Человечество можно было уподобить храму премудрости Божьей, который держится на семи столпах, по одному на каждый из семи Вселенских соборов. Сами книги образно именовались реками, которые поят Вселенную. Важней­шим умением древнерусского книжника был подбор синонимов — чем больше, тем лучше. Например, говоря о Крещении Руси, можно было ска­зать, что рус­ские люди «приблизились к Богу», «отвергли дьявола», «осу­дили службу сатане», «оплевали беса», «познали Бога истинного» и т. д. А осо­бенно хорошо, если все найденные обороты удастся соединить в одном пред­ложении. Понятно, что предложение от этого разрастется и чи­тать его станет неудобно. Но и предметы, о которых идет речь, не обязаны быть доступ­ными. «Трудно­про­ходимые книги» — вот как определяется христиан­ская литература в одной из древнейших русских рукописей, «Изборнике» князя Святослава 1073 года.

Записки о Средневековье

Святой Николай из Толентино. Картина Пьеро делла Франческа. 1454–1459 годы

Кроткий монах-августинец около тридцати лет проповедовал и принимал исповеди в городе Толентино, привечая бедных, помогая больным, посещая заключенных, пытаясь примирить враждующие фракции гвельфов (сторон­ников папы) и гибеллинов (сторонников императора). Один из его атрибутов наряду с распятием, лилией или хлебом, который он раздавал бедным, — звезда. По преданию, она постоянно следовала за ним, освещая своим светом.

Записки о Средневековье

Средневековая магия

Сегодня средневековую магию часто связывают со злом: с чародеями, вызывающими демонов, или ведьмами, наводящими чары. Однако представление о магии как о чем-то дурном — явление скорее современное. В Средние века она была общепринятой и привычной частью повседневности.
При мысли о средневековой магии в воображении может возникнуть маг с посохом на вершине горы, призывающий бурю. Или зловещий колдун, склонившийся над пыльным манускриптом в попытке вызвать демона. Либо ведьма, проводящая ритуал внутри магического круга.
Как это ни разочарует любителей мистики, подобные образы крайне далеки от истины.

подобные практики редко встречаются в текстах и исторических документах. Свидетельства зловредной магии сохранились, но были исключением. Представление о средневековой магии как о зле продиктовано скорее сегодняшними взглядами. Тогда же она была обычной частью быта и нередко не выходила за рамки церковного дозволения.
Под термином «повседневная магия» в Средние века (в отличие, скажем, от магии в рыцарских романах) я подразумеваю конкретные действия людей, стремившихся повлиять на окружающий мир. По сути, это набор суеверных представлений и поступков для воздействия на то, что находится за пределами естественного порядка. Люди соединяли слова и действия, пытаясь изменить то, над чем были не властны обычными методами. Не имея современных научных знаний и технологий, они обращались к магии, чтобы повлиять на погоду или постичь скрытые явления. Магия была реакцией на непредсказуемый и порой необъяснимый мир.

Пожалуй, самым популярным направлением среди всех сословий было целительство. Огромная доля уцелевших текстов описывает лечение болезней и травм у людей и скота. Представление о таких практиках дает древнеанглийский «Лечебник» (Leechbook). В нем учат не вызывать демонов, а использовать природные средства: составлять травяные сборы, усиливая их действенность заговорами или действиями с опорой на языческие либо христианские силы.

Например, древнеанглийский обряд при затяжных родах предписывал роженице пойти на могилу, перешагнуть через нее трижды и произнести:
«Это поможет мне против ненавистных запоздалых родов,
это поможет мне против тягостных тяжелых родов,
это поможет мне против ненавистных калечащих родов».
Затем обряд сочетал другие фразы и действия для облегчения страданий женщины.
При потере или краже вещи люди также прибегали к магии. Существовал ряд заговоров, помогавших крестьянину найти пропавший скот: обращались к стихиям или высшим силам, чтобы определить местонахождение пропажи.

Магию часто использовали и для защиты. В упомянутом «Лечебнике» приводится рецепт зелья против злых духов: нужно начертать молитву на бумаге, велеть непорочной деве промыть ее в проточной воде, а затем добавить эту бумагу в смесь трав и освященного вина.
Большой популярностью пользовались амулеты, защищавшие от болезней и дурного влияния. Ими служили иконки святых, мешочки с травами, необычные природные находки или даже кусочки евхаристического хлеба. Заячья лапка на левой руке, как считалось, позволяла путешествовать без опаски. Веточка розмарина над дверью отгоняла ядовитых змей, а при ношении с собой защищала от нечистой силы в пути.

Записки о Средневековье

Облегчённое вооружение рыцарей крестоносцев в Палестине

Уильям Длинный Меч Младший (William Longespée) пал в 1250 году в битве при Эль-Мансуре во время Седьмого крестового похода. Англо-нормандская поэма, описывающая его гибель («Песнь об Уильяме Длинном Мече», ок. 1250–1275 гг.), содержит любопытную деталь: сарацины отрубают ему ступню и обе руки. Это наводит на мысль об отсутствии доспехов на этих частях тела, ведь сквозь кольчужные шоссы или рукавицы отсечь конечности мечом практически невозможно (что подтверждают современные оружейные тесты). В то же время знатные рыцари непременно едут на превосходно защищённых конях с полным кольчужным конским убором (бардом/капарисоном), хотя в одном эпизоде сарацин поражает коня отравленным кинжалом, поддев попону.

Всё это перекликается с «Мемуарами» Жана де Жуанвиля: там неоднократно фиксируются ранения христианских баронов прямо в лицо в том же походе, что свидетельствует об отказе от глухих закрытых шлемов из-за изнуряющего зноя.

Ключевые фрагменты поэмы «La Chanson de William Longespee»

Сарацин подбежал очень проворно,
Держа в руке отравленный нож,
Он приподнял покров с его бронированного коня
И нанёс ему могучий удар в правый бок.
Магистр ясно ощутил, что конь тяжело ранен,
И всё же жаждал сразить сарацина:
Но конь подвёл его, будучи смертельно ранен,
Пало животное наземь, и остался магистр пешим.
Тогда прискакал брат ордена на добром коне
И отдал магистру своего скакуна, что был надёжно одоспешен....

Брат поставил ногу в стремя и вскочил на боевого коня.
Коварный язычник приметил это и ринулся наперерез,
И под руку вонзил свой острый меч глубоко в его тело....

Он побежал к своему доброму скакуну, одетому в броню,
И вошёл в реку; воды увлекли его за собой.
Он и конь его утонули по его собственной воле....

Мой сеньор Ришар де Гиз, несший знамя,
И доблестный рыцарь, добрый Длинный Меч,
Врезались в самую гущу; пока он разворачивался,
Ему отсекли левую руку, которой держал он знамя....

Графа яростно теснили сарацины,
Они не могли убить его коня — столь крепок был его доспех,
Не могли и сбросить доблестного мужа на землю,
Но отрубили ему левую ногу у самого стремени....

Коварный сарацин налетел на скаку,
В руке его был клинок — крепкий и острый.
Он нанёс благородному графу сокрушительный удар,
Отрубив правую руку, что сжимала меч.
Так благородное тело было жестоко изувечено:
Отнята левая нога и отсечена правая рука.
Лишившись руки, отступил он назад
И вознёс молитву всемогущему Иисусу Христу,
Дабы Тот по воле Своей и ради любви к Своей Матери
Даровал ему отмщение над сим лютым народом.
На одной ноге ринулся смелый и доблестный муж вперёд,
На коварного сарацина по имени Эспирант,
Христианский воин перекинул острый меч в левую руку
И рассёк ему лицо вместе с подбородком.
Со стоном нанёс ему враг ответный удар,
И отлетела прочь левая рука, державшая меч.

Тогда рухнул доблестный Длинный Меч наземь,
Ибо больше не мог стоять на одной ноге...

Записки о Средневековье