Ида Австрийская. Фрагмент генеалогического древа Бабенбергов. 1489–1492 годы
Участвовала с собственной армией в Крестовом походе 1101 года.

Известно, что в 1248 году на одном из кораблей, которые во вре­мя Седьмого крестового похода везли крестоносцев в Египет, на 411 муж­чин приходилось 42 женщины. Неко­торые женщины участвовали в Кре­стовых походах вместе с мужьями; некоторые (обычно вдовы, которые в Средние века пользовались отно­сительной свободой) ехали сами по себе. Как и мужчины, они отправлялись в походы, чтобы спа­сти душу, помолиться у Гроба Господ­ня, посмо­треть на мир, забыть о до­машних неурядицах, а также просла­виться. Бедные или обедневшие в ходе экспедиции женщины зарабатывали себе на хлеб, например, как прачки или искательни­цы вшей. В надежде заслужить Божье благоволение кресто­носцы старались соблюдать целомуд­рие: внебрачные связи карались, а про­ституция, по всей видимости, была менее распространена, чем в обычной средневековой армии.

В боевых действиях женщины участвовали весьма активно. Один источник упоминает женщину, которая была убита под обстрелом во время осады Акры. Она участвовала в засыпании рва: это делалось для того, чтобы подкатить к стенам осадную башню. Умирая, она попросила бросить ее тело в ров, чтоб и в смерти помочь осаждающим город крестоносцам. Арабские источники упоминают женщин-крестоносцев, сражавшихся в доспехах и на коне.

Пехота средних веков наравне с легкими всадниками или со стрелками имеет значение лишь вспомогательного рода войск. В Риме конный боец не считался равноценным61 легионеру в бою; в средневековье же говорили, что "100 конных стоят 1 000 пеших воинов".

Хотя и больше всего шансов устоять против рыцаря имел пеший кнехт с холодным оружием, если конечно он достаточно хладнокровен и ловок, чтобы уклониться от наскока противника и затем сбоку нанести удар ему или его коню. Но это верно только относительно поединка. Большие отряды пеших могли сомкнуться и с копьями наперевес преградить дорогу рыцарям; если же их ряды сомкнулись недостаточно тесно или где-либо образовалась брешь, через которую врываются рыцари, то пешие кнехты погибли. Если же отряд действительно выдерживает атаку рыцарей, то спрашивается, могут ли эти стрелки продвинуться вперед? Римские когорты в этом случае прибегли бы к наступательным действиям - единственному средству спасения. Но средневековые пешие кнехты на это неспособны, подобные примеры сообщаются лишь как особое исключение, ибо это требует сплоченности и тренировки в сомкнутых движениях, и то и другое отсутствовало. Там, где в описании средневековых сражений восхваляется стойкость пеших кнехтов, она, как правило, не простирается дальше отражения рыцарской атаки. На протяжении всего средневековья, до гусситов и швейцарцев, есть только два достоверных примера самостоятельной атаки не рыцарской пехоты против рыцарей: сражение при Куртрэ в 1302 г., когда фландрские города одержали победу над французами, и, может быть, еще сражение при Баннокбурне в 1314 г., когда шотландцы победили Эдуарда II Английского. Вообще же функции сплоченной массы пехоты как в стрелковом и смешанном бою, так и в пассивной обороне ограничиваются рамками вспомогательного рода войск.

В нормальных условиях рациональнее всего было использовать вспомогательные войска таким образом, чтобы они по возможности поддерживали действия главного войска, от которого зависит исход сражения. До известной степени это можно выполнить с флангов, но наиболее действительной эта поддержка была в виде знакомого нам уже из древности смешанного боя, который со времени возникновения различных родов войск стал обычной, нормальной формой средневекового боя.

Андреа Мантенья. «Святой Себастьян» (1457–1459)

На картине Андреа Мантеньи тело святого напряжено, и привязан он не к дере­ву, а к колонне триумфальной арки, напоминая скорее мраморную статую, нежели человека. Фон картины символичен: языческий мир уходит в прошлое, арка разрушена, у ног святого разбросаны обломки античных статуй. Ступня в сандалии и голова могли принадлежать одному из 200 каменных идолов, которых, согласно «Золотой легенде», разрушил Себастьян. Чуть дальше лежит другой обломок — кусок рельефа с амурами, собирающими виноград, с антич­ного саркофага: сбор винограда мог символизировать жертву Иисуса и евхаристию.

В облаке в верхней части картины, слева, видна фигура всадника. Возможно, Ман­тенья снова вспоминает «Золотую легенду», где приведена версия, соглас­но которой имя Себастьян происходит от слова basto — «седло», а значит, свя­той — седло Иисуса, где церковь — это конь, а сам Иисус — всадник.

Как Византия влияла на монету Руси?

До появления византийцев своей монеты у Руси не было, и, казалось бы, первые монеты должны были быть «варварскими подражаниями», то есть точным воспроизведением грече­ского образца вплоть до портрета византийского императора. С подобным феноменом мы сталкиваемся повсеместно в раннесредневековой Европе. Однако первые монеты князя Владимира весьма непохожи на византийский образец. Дело не в одной лишь неискусности чеканщиков — самые легенды монеты, то есть надписи на них, не имеют аналогов в империи: фразы типа «Владимир на столе» или «Владимир, а се его серебро» беспрецедентны в нумизматике, ведь они поясняют то, что должно было быть понятно из самого изображения. Подобный способ саморепрезентации власти был жителям Руси еще в новинку.

Выпуск первых русских монет, получивших названия златников и сребреников, был осуществлен при князе Владимире Святославиче (Владимире Великом). В качестве прототипа их изобразительной композиции послужили византий­ские солиды императоров Василия II (958–1025) и его соправителя Констан­тина VIII (960–1028). Златники соответствовали им еще и по пробе — 916–958, и весу —4–4,4 грам­ма). На лицевой стороне монет первого выпуска был изображен князь с поясняющей надписью: «Владимир на столе», или «Владимир, а се его злато», или «Владимир, а се его сребро». Над его левым плечом был помещен княжеский родовой знак в виде трезубца. На оборотной стороне располагалось изображение Христа Пантократора. В дальнейшем златники более не чекани­лись, а выпуск сребреников продолжился. После­дующие выпуски на оборотной стороне вместо Христа несли изображение трезубца и стандартную надпись: «Владимир на столе, а се его сребро».