Меньше от пива
пользы бывает,
чем думают многие;
чем больше ты пьешь,
тем меньше покорен
твой разум тебе.

Глазеет глупец,
приехавший в гости,
болтая иль молча;
а выпьет глоток —
и сразу покажет,
как мало в нем мудрости,

Речи Высокого

Под «Высоким» подразумевается скандинавский бог Один, который в такой форме рассказывает смертным о том, как достойно прожить жизнь. Речи высокого один из самых известных поэтических памятников скандинавского Средневековья, входящий в состав древнеисландского рукописного сборника «Старшая Эдда» (XIII век).Практическая жизненная философия эпохи викингов. Один дает советы о том, как вести себя в гостях, сдерживать хвастовство, распознавать верных друзей, быть умеренным в питье и ценить честную репутацию после смерти.

В отличие от рыцарских романов континентальной Европы, «Речи Высокого» описывают реальный быт и мировоззрение скандинавов — ценность гостеприимства, осторожность к чужакам, важность дружбы и личной чести.

Хотя рукопись Codex Regius была записана около 1270 года в уже христианской Исландии, сам текст сохранил дохристианские представления северных народов о мире и магии.

Записки о Средневековье

Рыцарство, образующее в средние века высший слой общества, является специфическим, но не единственным военным сословием позднего средневековья. Какое бы значение ни придавалось наследственному званию в качестве признака рода войск, естественно все же, что среди простых воинов были многие с не меньшими, чем у рыцарей, воинскими данными, - тем более, что держатели мелких ленов, не занимавшие одновременно каких-либо должностей, часто вовсе не вступали в новый рыцарский орден, а между тем такие роды не в меньшей степени принадлежали к потомственному военному сословию. Ничто не мешало сюзерену снарядить рыцарским вооружением простых воинов, известных ему своей боевой квалификацией, независимо от того, были ли эти воины владельцами ленов, или же вольнонаемными.

Фактически во всякой армии наряду с собственно рыцарями имелось весьма большое число по-рыцарски вооруженных кнехтов. Случалось, однако, что кто-либо сражался по-рыцарски, не будучи посвящен в рыцари, и, наоборот, воин рыцарского звания - быть может за отсутствием полного снаряжения - причислялся к низшему роду войск или же выступал не в собственном вооружении, а в пожалованном ему сеньором; кроме того молодые люди благородного происхождения, т.е. кнаппе, как легковооруженные всадники с внешней стороны сливались с легкой конницей; поэтому как в социальном, так и в военно-техническом отношении переходные ступени к рыцарству весьма многообразны, и установить взаимоотношение родов войск и сословий практически труднее, чем в принципе.

Особенно в городах отделение рыцарства от высоких слоев городского сословия происходило очень медленно, вследствие того, что оно превратилось в поместное дворянство. С давних пор значительная часть военного класса жила в городах.

Немалая часть графских и епископских воинов в городах перешла к ремеслам; в эдикте лангобардского короля Айстульфа от 750 г. ив указе архиепископа Бременского ясно говорится о воинах-купцах qui negotiantes sunt (которые занимаются торговлей). Из оставшихся верными своей военной профессии обладавшие достаточными средствами стали участниками городского управления и, слившись с состоятельными купеческими фамилиями, образовали городской патрициат. Поэтому в эдикте Фридриха Барбароссы, запрещающем посвящать в рыцари сыновей крестьян и духовенства, сознательно не упоминается городское сословие.

Как ни разнообразны и часты переходы от одного сословия к другому, главное ядро средневекового войска образует преимущественно военное сословие. Возникавшие на этой почве трения и неудобства на практике сглаживались.

Сыновей рыцарей, которые, несмотря на наследственные права и воспитание, по физическому и духовному развитию не отвечали высоким требованиям своего сословия, назначали на духовные должности, постригали в клирики или прятали в монастыри. Молодые люди из других сословий, отличавшиеся качествами, требующимися от рыцаря, могли служить сперва оруженосцами и сержантами, а затем и в качестве рыцарей, не будучи посвященными, - да и самый закон о том, что только потомки рыцарей могут получить рыцарское достоинство, был не столь незыблем.

Сам император и корочи посвящали, конечно, в рыцари тех, кого они находили достойными. По дошедшему до нас формуляру, уже Фридрих II приостанавливал действие этого закона для особо заслуженных лиц. Судя по возмущению по поводу посвящения в рыцари несвободных, отразившемуся в литературе, можно заключить, что это случалось нередко. Уже Вирнт фон Гравенберг в своем "Вигалуа", написанном между 1204 и 1210 гг., восклицает: "Да поразит господь тех, кои когда-либо вручали меч не могущим вести достойную рыцаря жизнь и по рождению своему не к тому предназначенным". Зейфрид Гельблинг, живший во второй половине XIII в., с насмешкой замечает, что крестьянина со щитом и мечом нельзя посвятить в рыцари, подобно тому, как нельзя в светлое воскресенье освящать вместо барашка козлятину: "да превратится у него тотчас же щит в отвал у плуга, меч - в лемех, рыцарский шелковый кошелек - в сеялку, а галун на поясе - в льняной мешок для корма лошадей".

Записки о Средневековье

Святой Дионисий. Миниатюра из часослова мастера сэра Джона Фастольфа. 1430–1440 годы

В средневековой иконографии встречается много святых-кефалофоров («головоносцев»). Самый известный из них — святой Дионисий, считающийся первым епископом Парижа. Мы мало что знаем о нем достоверно, но около 250 года он был обезглавлен вместе со своими товарищами — священником Рустиком и дьяконом Элевтерием. По преданию, после казни он взял свою голову в руки и через Монмартр (в переводе «холм мучеников») пошел на север. В том месте, где он упал, его и похоронили. В VII веке, при франкском короле Дагоберте, там возник монастырь Сен-Дени, ставший усыпальницей французских монархов.

Записки о Средневековье

Английский хронист Роджер Ховеден рассказывает о том, как король Генрих II посвятил в рыцари своего третьего сына Готфрида. герцога Бретани, и тот, жаждавший достигнуть такой же военной славы, как его братья Генрих и Ричард (Львиное Сердце), усердно предавался упражнениям в рыцарском искусстве. "И была у них одна мысль превзойти других в воинском деле; они знали, что без предварительного упражнения военное искусство не дается в то время, когда оно требуется. Боец, который никогда не был избит до синяков, не может, гордый духом, вступить в состязание. Кто видел свою собственную кровь, чьи зубы скрипели под ударами кулаков противника, тот, кто распростертый на земле всем телом поддерживал противника, поверженный - не терял мужества, тот, кто поднимался более непреклонным, сколько бы раз он ни был повергаем, идет в бой с великой надеждой. Ибо доблесть, будучи подстрекаема, чрезвычайно возрастает; лишь преходящая слава есть удел духа, подверженного страху. Без вины гибнет тот, кто спешит взять на себя непосильное бремя. Награды хорошо выплачиваются в храмах победы".

Записки о Средневековье

Святая Агата. Картина Джованни ди Паоло. Около 1470 года

Агата — одна из тех мучениц, чьими иконографическими атрибутами стали и орудие истязания, и пострадавший орган. Юная христианка благородных кровей, она отвергла домогательства римского префекта Квинтиана. Он отправил Агату в бордель, затем девушку бросили в темницу и там щипцами оторвали ей груди. Однако представший перед ней апостол Петр излечил ее раны, а во время очередного раунда пыток в городе случилось землетрясение, и дворец префекта обрушился. Тем не менее в итоге Агата умерла в тюрьме. Через год после ее смерти произошло извержение вулкана Этны, но жители Катании спасли свой город от огня и лавы, выставив им навстречу покров, которым была накрыта могила святой. В Средневековье Агату почитали как патронессу Катании и всей Сицилии, защитницу от землетрясений, извержений, пожаров и молний и, само собой, целительницу, помогающую при болезнях груди.

Записки о Средневековье

Военное обучение носило в средние века почти исключительно индивидуальный характер. Пеший кнехт не обучался ничему, стрелок упражнялся в стрельбе, рыцарь с детства обучался верховой езде и обращению с оружием, - сперва в семье, а затем на службе у своего сеньора. Его сословное воспитание всецело концентрировалось вокруг военного дела.

Вольфрам фон Эшенбах в "Willenhalm" описывает военные игры на площади перед замком: "Между дворцом и липами можно было видеть, как сыновья благородных ударяют копьями в щиты, то вдвоем, то вчетвером; там - стремительно скачут навстречу друг другу, тут бьются палицами".

В сказании о Вольфдитрихе воспитание рыцаря описывается следующим образом: "Трех княжеских детей обучали разным рыцарским играм: защищаться и фехтовать, стрелять в цель, прыгать на расстояние, хорошо владеть копьем и держаться в седле; все это делало их непобедимыми".

Испанец Петр Альфонси, живший в конце XI в., в своей "Disciplina Clericalis" противопоставил семи свободным искусствам ученых семь рыцарских искусств (probitates): верховую езду, плавание, стрельбу из лука, кулачный бой, соколиную охоту, игру в шахматы и сложение стихов, причем странным образом пропущен самый важный вид - фехтование, в то время как в другом месте упоминается даже об умении подавать блюда и прислуживать за столом, как о занятии, входящем в круг воспитания молодого рыцаря.

Кульминационный пункт упражнений составляли турниры перед лицом всего народа, несомненно восходящие к отдаленной старине. Уже Тацит намекает на нечто подобное у тенктеров ("забава для детей, предмет соревнования для мужей" - Germ, cap., 32), мы читаем о турнирах при дворе короля остготов Теодориха; до нас также дошло подробное описание военных игр, сообща устроенных Людовиком Немецким и Карлом Лысым в 842 г. в Страсбурге при торжестве заключения договора между ними. Отряды рыцарей атаковали друг друга в конном строю, потрясали копьями, но ударов не наносили, так что никто не был ранен. По мере того, как вооружение становилось более тяжелым, делали новые шаги в сторону настоящего сражения, и действительно кололи и наносили удары тупым оружием. Более старая форма рыцарского состязания называлась "бугурд" (buhurt), новая, впервые зародившаяся во Франции - тьост, или поединок на копьях, а столкновение целых отрядов рыцарей - турниром.

Эти военные игры и связанный с ними придворный быт зародились во Франции и оттуда распространились по другим странам, в том числе и Германии. В средние века приписывают изображение турниров французскому рыцарю Готфриду де Прельи (de Preully), убитому в 1066 г. Чаще всего старались тупыми копьями выбить друг друга из седла, что представляло крайне опасную забаву, приводившую не только к тяжелым увечьям, но нередко и к смерти. Поэтому церковь выступала все с новыми постановлениями против них, и в торжественных синодальных указах турниры были запрещены под угрозой отлучения; первый из этих указов издан был Реймсским собором в 1131 г. Рыцарство, однако, не поступилось своим спортом, в котором сильнее всего проявлялся его классовый дух и в котором оно наиболее явно отличалось от простого народа. Здесь должен был выказать себя истинный рыцарь, не только искусно владеющий оружием, но и не страшащийся опасности даже ради потехи. Со временем условия и формы турниров стали еще более жестокими. Брали не только тупые, но и острые копья с дисками на конце, чтобы острие не вонзилось слишком глубоко, или же полагались на то, что слабое копье скорее сломится, чем пробьет крепкий щит и латы противника. Но затем стали пользоваться копьями с прочными древками, и иногда случалось также, что на турнирах настоящие враги вызывали друг друга на смертный бой.

При столкновениях целых отрядов, а порой и в единоборстве, старались с наскока опрокинуть противника, что, конечно, в лучшем случае не обходилось без серьезных ушибов. Разбег был всегда очень коротким, и даже общую атаку отнюдь нельзя сравнить с современной атакой сомкнутого эскадрона. Для этого необходимы были бы другие предпосылки, в частности длительная совместная подготовка, а не только кратковременные встречи.

Удивительные прозвища польских князей

Все знают Болеслава Кривоустого, многие слышали о Лешке Чёрном, а некоторые вспомнят Мешко
Кривоногого. Однако представителей династии Пястов с необычными прозвищами было гораздо больше.
На польском престоле сидели Пясты с величественными прозвищами: Храбрый, Смелый, Великий или Восстановитель. Были и правители, чьи прозвания звучали менее торжественно — например, Кривоустый или Локоток. Подобных необычных эпитетов в разветвлённом роду Пястов можно найти немало.

Любителям польской истории наверняка известны Лешек Белый (ок. 1186–1227) и Лешек Чёрный (ок. 1240–1288). Но не все знают, что похожим образом различали князей из олесницкой ветви: Конрада VII Белого (ок. 1390–1452) и Конрада IX Чёрного (ок. 1415–1471). Более того, племянником Конрада Белого был… Конрад X Белый (ок. 1420–1492), которого для отличия от дяди называли Младшим. Белым был и Генрих III (ок. 1227–1266), сын Генриха Набожного.

Широко известен князь Болеслав Кудрявый (1121/1122–1173), сын упомянутого Болеслава Кривоустого. Но то же прозвище носил и менее популярный Пяст — Конрад Кудрявый (ум. 1213), сын Генриха Бородатого (ок. 1165–1238). Причёске был обязан своим прозвищем и Конрад III Рыжий (ок. 1448–1503), отец двух последних правителей Мазовии. А также князь и священнослужитель Ян Кропидло (ок. 1360–1421), прозванный так за пышную шевелюру, напоминавшую богослужебный кропило.
К этому списку стоит добавить Болеслава II (ок. 1220–1278), сына Генриха Набожного. Из-за сложного характера князь запомнился как Рогатка и Чудаковатый, но также получил прозвище Лысый, смысл которого вполне очевиден.
Прозвищами обозначали и другие внешние черты:

* Рост: Болеслав Высокий (1127–1201), Болеслав II Малый (ок. 1309–1368) — внук Владислава Локотка, унаследовавший его скромный рост, а также князь с редким для Пястов именем — Николай Малый (ум. 1358).

* Телосложение: Генрих V Толстый (Брюхатый, ок. 1245–1296) и, вероятно, чуть более стройный Мешко II Тучный (ок. 1220–1246).

* Особенности осанки: двое Пястов за физические деформации получили прозвище Горбатый — Конрад II Горбатый (ок. 1260–1304) из глоговско-жаганьской линии и Владислав Горбатый (ок. 1300–1351) из куявской линии.

* Ноги: Мешко I Плясоногий (ум. 1211) получил имя из-за физического недуга, а вот у Владислава III Тонконогого (ок. 1161–1231) конечности были здоровыми, но длинными и тонкими.

* Травмы: Генрих VII со Шрамом (ок. 1343–1399) обзавёлся прозвищем после ранения, полученного при невыясненных обстоятельствах.
Другие прозвища отражали поведение, темперамент или характер. Помимо известного сына Лешека Белого — Болеслава Стыдливого (1226–1279), последнего представителя малопольской линии, среди Пястов был Болеслав III Расточительный (1291–1352), сын упомянутого Толстого (к слову, этот князь умер от переедания на Пасху).

Сильной волей и несгибаемым характером отличался Генрих V Железный (ум. 1369), сын Генриха IV Верного (ок. 1291–1342) из глоговско-жаганьской линии. Ян Добрый (ок. 1460–1532), последний опольский Пяст, обязан именем своей мягкости.
Не самое изящное прозвище досталось Владиславу Одоничу: его звали Плевака (ок. 1190–1239) — то ли из-за болезни, то ли из-за отвратительных манер. Редкое имя и колоритный эпитет носил сын Рогатки — Бернард Проворный (ум. 1285). Как гласит хроника, атлетичный князь мог запрыгнуть на поленницу высотой в несколько саженей (сажень — около 1,7–1,8 м) и спрыгнуть, твёрдо встав на ноги.

Его здоровью мог позавидовать Пшемысл I Ношак (ум. 1410), видный представитель тешинско-освенцимской линии. Князь долгие годы страдал от подагры, лишившей его возможности ходить. Передвигался он на носилках, откуда и пошло прозвище.
Загадочный эпитет неясного происхождения носил Болеслав V Волошек (ок. 1400–1460) из опольской ветви, известный также как Гусит — за симпатии к движению гуситов.

В 1343 году графа Оливье IV де Клиссона схватили в Париже, обвинив в сговоре с Англией против французского короля Филиппа VI, и приговорили к смертной казни через отсе­чение головы. Его вдова — Жанна де Бельвиль — поклялась отомстить французской короне за смерть мужа.

Продав все имущество, драгоценности и заложив земли, Жанна оснастила военные корабли и в качестве капитана вышла в море. Она преследовала и топила французские торговые суда, убивала членов их команд и даже нападала на прибрежные поселения. Но в какой-то момент удача оставила Жанну: после крушения в шторме она потеряла не только корабли, но и одного из сыновей. Ей пришлось бежать в Англию, где она нашла поддержку у короля Эдуарда III. Через некоторое время Жанна оборудовала новые корабли и про­дол­жила мстить французам уже и после смерти Филиппа VI. Останови­лась она только спустя несколько лет, когда снова вышла замуж, теперь за капитана английских войск.

Записки о Средневековье

Святые с баночкой мочи

Жизнь братьев Космы и Дамиана, как и многих других раннехристианских мучеников, едва проступает сквозь туман легенд (неизвестно, существовали ли они вообще). По преданию, эти христиане-врачи не брали с пациентов денег за лечение, исцеляли не только людей, но и животных, и были замучены в Сирии во время гонений, устроенных императором Диоклетианом. Их самое известное чудо — спасение от гангрены римского церковнослужителя, кото­рому они, явившись во сне, отрезали больную ногу, а вместо нее приставили здоровую конечность недавно умершего мавра. На средневековом Западе Косму и Дамиана почитали как святых патронов врачей и изображали с соответствующими атрибутами — хирургическими инструментами, баночками со снадобьями или склянкой мочи (по ней медик должен был поставить диагноз).

На изображении: Святые Косма и Дамиан. Миниатюра Жана Бурдишона из Большого часослова Анны Бретонской. 1503–1508 годы

Записки о Средневековье

Политическая раздробленность в XI-XII вв. Факторы процесса централизации

Во Франции, как и повсюду в Европе, процессу централизации предшествовал довольно длительный период ослабления королевской власти и политической раздробленности. До XII в. положение французского короля было крайне затруднительным по нескольким причинам. Среди них следует назвать ограниченные материальные возможности правящей династии и компактную структуру земельных владений крупных феодалов, создающую благоприятные условия для их политической автономии. Домен Капетингов представлял собой сравнительно небольшую полосу земли по Сене и Луаре, тянущуюся от Компьеня до Орлеана и окруженную со всех сторон феодальными княжествами - герцогствами Нормандия, Бургундия, Бретань и графством Шампань, во много раз превосходящими по своим размерам его территорию еще в XII в. Специфика вассальной системы во Франции позволяла королю рассчитывать лишь на помощь непосредственных вассалов. Отсутствовал в обществе дополнительный социальный резерв в виде свободного крестьянства, который могла бы использовать монархия, подобно тому как это было в Англии, Швеции или Кастилии. Королевская власть имела выборный характер. Своеобразие экономического и политического развития юга и севера страны, усиленное наличием двух народностей, усугубляло политическую раздробленность. Тем не менее процесс государственной централизации начал последовательно осуществляться во Франции, в первую очередь в ее северной части.

Одним из решающих факторов этого явилось возникновение и развитие городов и товарно-денежных отношений, которое нарушило хозяйственную замкнутость отдельных территорий. Это сделало возможным достижение экономического единства необходимого условия политического объединения. Развитие городов вызвало также становление в обществе новой социальной силы - сословия горожан, заинтересованных в усилении королевской власти, с которой они связывали надежду на ликвидацию феодальной анархии и создание благоприятных условий для торговли (устранение таможенных границ, единство мер и весов, защита от иностранных купцов).

Возник политический союз городов и королевской власти. Он приобрел исключительное значение в ходе процесса централизации во Франции из-за узкой социальной базы королевской власти и политической силы крупных феодалов. Союз городов с королевской властью как осознанная монархией линия ее внутренней политики оформился в результате освободительного движения городов, хотя не сразу и с отмеченными выше особенностями. Тем не менее Людовик IX (1226-1270) в своем поучении сыну завещал хранить союз с городами, сила которых, по его словам, должна была служить гарантией безопасности монархии.

Другим фактором, содействовавшим процессу централизации, были изменения в расстановке сил внутри слоя феодалов. Рост хозяйственной самостоятельности крестьян, улучшение их социального статуса, возрастающий отпор крестьянства затрудняли реализацию по отношению к нему внеэкономического принуждения. Феодалы вынуждены были сплотиться вокруг королевской власти. К этому их толкала также надежда на извлечение дополнительных доходов от службы в королевской армии и растущем государственном аппарате, от государственной эксплуатации крестьянства. В сильной королевской власти особенно нуждались мелкие и средние феодалы, не располагавшие ни достаточными материальными средствами, ни средствами внеэкономического принуждения. Противниками централизаторской политики оставались крупные феодалы, более всего дорожившие своей политической самостоятельностью, властью над населением и доходами с него. Королевская власть как представительница порядка в обществе поддерживала то одну, то другую группу феодалов, используя для собственного усиления внутрифеодальные противоречия.

Записки о Средневековье

Советы Фомы Аквинского о том как развить память

Ранние биографы Фомы Аквинского утверждают, что он обладал изумительной памятью. Еще в школьные годы он запоминал все, что говорил учитель, а позже, в Кельне, развивал свою память под руководством того же Альберта Великого. Собрание изречений отцов церкви о четырех Евангелиях, подготовленное им для папы Урбана, было составлено из того, что он запомнил, просматривая, но не переписывая рукописи в различных монастырях. Его память, по мнению современников, обладала такой силой и цепкостью, что в ней сохранялось все, что ему доводилось прочитать.

Память для Фомы Аквинского, как и для Альберта Великого, была частью добродетели благоразумия, которую следовало пестовать и развивать. Для этого Фома сформулировал ряд мнемонических правил, которые описал в комментарии к трактату Аристотеля «О памяти и припоминании» и в «Сумме теологии»:

— Способность к запоминанию расположена в «чувствительной» части души и связана с телом. Поэтому «чувственные вещи более доступны человеческому познанию». Знания, не связанные «с какими-либо телесными подобиями», легко забываются. Поэтому следует искать «символы, присущие тем вещам, которые нужно запомнить. Они не должны быть слишком известными, поскольку нас более интересуют непривычные вещи, они более глубоко и четко запечатлеваются в душе. <…> Следуя этому, необходимо придумать подобия и образы».

— Память подконтрольна рассудку, поэтому второй мнемонический принцип Фомы — «расположить вещи [в памяти] в определенном порядке, чтобы, припомнив одну какую-то черту, можно было бы легко перейти к следующей».

— Память связана с вниманием, поэтому нужно «испытывать привязанность к тому, что нужно запомнить, ведь то, что сильно запечатлелось в душе, не так легко из нее ускользает».

— И наконец, последнее правило — регулярно размышлять о том, что нужно запомнить.

Записки о Средневековье

Святой Бернардин. Картина Бенвенуто ди Джованни. Предположительно 1474 год

Суровый францисканский проповедник, аскет и моралист (обличавший азарт­ные игры, колдовство, содомию, ростовщичество), несколько десятков лет колесивший по городам Италии, где его встречали толпы слушателей, Бернардин Сиенский активно продвигал культ имени Иисуса. Закончив проповедь, он демонстрировал собравшимся табличку с выведенной золотыми буквами монограммой IHS и призывал всех поклониться их искупителю. Этот культ показался церковным властям подозрительным, и в 1427 году его вызвали в Рим, где решили судить за ересь. Но в итоге все-таки оправдали, и Бернардин продолжил свои проповеднические турне.

Поиск Бога средневековым человеком

Прежде всего, в сознании средневекового человека важнейшее место занимает Священное Писание. Для всего Средневековья Библия была книгой, в которой можно было найти ответы на все вопросы, но эти ответы никогда не были окончательными. Часто приходится слышать, что люди Средневековья жили по заранее заданным истинам. Это лишь отчасти верно: истина действительно заранее задана, но она недоступна и непонятна. В отличие от Ветхого Завета, где есть законодательные книги, Новый Завет не дает четких ответов ни на один вопрос, и весь смысл жизни человека заключается в том, чтобы искать эти ответы самому.

Конечно, мы говорим в первую очередь о мыслящем человеке, о том, например, кто пишет стихи, трактаты, фрески. Потому что именно по этим артефактам мы восстанавливаем их картину мира. И мы знаем, что они ищут Царство, и Царство это не от мира сего, оно — там. Но какое оно, никто не знает. Христос не говорит: делай так и так. Он рассказывает притчу, а дальше думай сам. В этом залог определенной свободы средневекового сознания, постоянного творческого поиска.

На изображении: Святой Дени и Святой Пьят. Миниатюра из кодекса «Le livre d'images de madame Marie». Франция, около 1280–1290 годов

Записки о Средневековье

Святая Екатерина. Картина Джованни ди Паоло. Около 1470 года

Главным атрибутом святой Екатерины, одной из самых популярных христианских мучениц и патронессы студентов, колесных дел мастеров и мельников, стало орудие ее пытки — колесо с насаженными шипами. Юная интеллектуалка из знатного рода, она обратилась в христианство, после чего ей явился Христос, вручил кольцо и назвал своей невестой. Когда император Максенций начал гонения на христиан, она не побоялась его устыдить и с легкостью победила 50 языческих мудрецов, которым было поручено с ней диспутировать. Поко­ренный красотой и мудростью Екатерины, император предложил ей выйти за него замуж, а за отказ приговорил к смерти. Для этого была построена установка, состоявшая из четырех колес, утыканных шипами. Когда Екатерина прикоснулась к орудию казни, колеса развалились на части. На одних изобра­жениях они валяются у ее ног, на других она держит в руках их крошечные «модели».

Записки о Средневековье

Рыцарские турниры

Кульминационный пункт упражнений в подготовке рыцаря составляли турниры перед лицом всего народа, несомненно восходящие к отдаленной старине. Уже Тацит намекает на нечто подобное у тенктеров ("забава для детей, предмет соревнования для мужей" ), мы читаем о турнирах при дворе короля остготов Теодориха43; до нас также дошло подробное описание военных игр, сообща устроенных Людовиком Немецким и Карлом Лысым в 842 г. в Страсбурге при торжестве заключения договора между ними. Отряды рыцарей атаковали друг друга в конном строю, потрясали копьями, но ударов не наносили, так что никто не был ранен. По мере того, как вооружение становилось более тяжелым, делали новые шаги в сторону настоящего сражения, и действительно кололи и наносили удары тупым оружием. Более старая форма рыцарского состязания называлась "бугурд" (buhurt), новая, впервые зародившаяся во Франции - тьост, или поединок на копьях, а столкновение целых отрядов рыцарей - турниром.

Эти военные игры и связанный с ними придворный быт зародились во Франции и оттуда распространились по другим странам, в том числе и Германии. В средние века приписывают изображение турниров французскому рыцарю Готфриду де Прельи (de Preully), убитому в 1066 г. Чаще всего старались тупыми копьями выбить друг друга из седла, что представляло крайне опасную забаву, приводившую не только к тяжелым увечьям, но нередко и к смерти. Поэтому церковь выступала все с новыми постановлениями против них, и в торжественных синодальных указах турниры были запрещены под угрозой отлучения; первый из этих указов издан был Реймсским собором в 1131 г. Рыцарство, однако, не поступилось своим спортом, в котором сильнее всего проявлялся его классовый дух и в котором оно наиболее явно отличалось от простого народа.

Здесь должен был выказать себя истинный рыцарь, не только искусно владеющий оружием, но и не страшащийся опасности даже ради потехи. Со временем условия и формы турниров стали еще более жестокими. Брали не только тупые, но и острые копья с дисками на конце, чтобы острие не вонзилось слишком глубоко, или же полагались на то, что слабое копье скорее сломится, чем пробьет крепкий щит и латы противника. Но затем стали пользоваться копьями с прочными древками, и иногда случалось также, что на турнирах настоящие враги вызывали друг друга на смертный бой.

При столкновениях целых отрядов, а порой и в единоборстве, старались с наскока опрокинуть противника, что, конечно, в лучшем случае не обходилось без серьезных ушибов. Разбег был всегда очень коротким, и даже общую атаку отнюдь нельзя сравнить с современной атакой сомкнутого эскадрона. Для этого необходимы были бы другие предпосылки, в частности длительная совместная подготовка, а не только кратковременные встречи. Следовательно - это только усложненный поединок.

Горожане также любили турниры и упражнялись в них. Император Фридрих II однажды запретил жителям Любека устраивать турниры47, из-за случающихся во время их беспорядков (а также - насилий над женщинами и девушками), но магдебуржцы - согласно Шеффенской хронике от 1270 г. - пригласили на турнир всех купцов, которые "желали бы быть посвященными в рыцарство". В 1368 г. граждане Констанца отправились на турнир в Цюрих. Только в XV в. городская аристократия была вытеснена из турниров - вероятно потому, что после победы цехов ее политическое положение существенно изменилось. Она должна была повиноваться городскому совету, в котором было больше цехов, чем родовитых горожан, платить налоги и выполнять сторожевую повинность наравне с остальными гражданами. Много самых знатных родов, утратив свое господство, покинуло города и поселилось в поместьях.

Записки о Средневековье

С IV по XII век у человека словно нет лица. Конечно, люди различали друг друга по чертам лица, но всякий знал, что суд Божий нелицеприятен, на Страшном суде судится не облик, а поступки, душа человека. Поэтому индивидуального портрета в Средние века не было. Где-то с XII века глаза открылись: людям стала интересна каждая травинка, а вслед за травинкой изменилась и вся картина мира. Это возрождение, конечно, отразилось в искусстве: в XII–XIII веках скульптура обрела трехмерность, на лицах стали проявляться эмоции. В середине XIII века в скульптурах, сделанных для надгробий высоких церковных иерархов, начало появляться портретное сходство. Живописные и скульптурные портреты прежних государей, не говоря уже об особах менее значимых, в основном — дань условностям и канонам. Тем не менее один из заказчиков Джотто, купец Скровеньи, уже известен нам по вполне реалистичным, индивидуализированным изображениям, как в его знаменитой падуанской капелле, так и в надгробии: сравнивая фреску и скульптуру, мы видим, как он постарел!

Мы знаем, что Данте не носил бороды, хотя в «Божественной комедии» его облик не описывается, знаем о грузности и медлительности Фомы Аквинского, прозванного одноклассниками Сицилийским Быком. За этим прозвищем уже стоит внимание к внешнему облику человека. Также нам известно, что у Барбароссы была не только рыжая борода, но и красивые руки — кто-то это упомянул.

Индивидуальный голос человека, иногда считающийся принадлежностью культуры Нового времени, слышится и в Средние века, но слышится долгое время без имени. Голос есть, а имени нет. Произведение средневекового искусства — фреска, миниатюра, икона, даже мозаика, самое дорогое и престижное искусство на протяжении многих веков, — почти всегда анонимно. Для нас странно, что великий мастер не хочет оставить свое имя, но для них подписью служило само произведение. Ведь даже когда все сюжеты заданы, художник остается художником: все знали, как изобразить Благовещение, но хороший мастер всегда вносил в образ свои чувства. Люди знали имена хороших мастеров, но никому не приходило в голову их записывать. И вдруг где-то в XIII–XIV веках они обрели имена.

Записки о Средневековье

Как правильно держать бокал для вина: старинный способ

Истинный аристократический способ держать бокал — за основание (подставку), а не за тонкую ножку. На картинах это крайне редко изображено столь отчетливо;

Записки о Средневековье

Отношение к греху в средние века

В Средневековье, конечно, существовали вещи, которые были запрещены и карались по закону. Но для Церкви главное было не наказание, а раскаяние.
Средневековый человек, как и мы, грешил. Все грешили и все исповедовались. Если ты церковный человек, ты не можешь быть безгрешен. Если тебе нечего сказать на исповеди, значит, с тобой что-то не так. Святой Франциск считал себя последним из грешников. В этом заключается неразрешимый конфликт христианина: с одной стороны, ты не должен грешить, но с другой, если ты вдруг решил, что безгрешен, значит, ты возгордился. Ты должен подражать безгрешному Христу, но в этом своем подражании ты не можешь переступить определенную грань. Ты не можешь сказать: я Христос. Или: я апостол. Это уже ересь.

Система грехов (какие прощаемые, какие непрощаемые, какие смертные, какие нет) постоянно видоизменялась, потому что об этом не прекращали думать. К XII веку появилась такая наука, как богословие, со своим инструментарием и со своими факультетами; одной из задач этой науки была как раз выработка четких ориентиров в этике.

На изображении: Зачатие Мерлина. Миниатюра из кодекса «Français 96». Франция, около 1450–1455 годов

Записки о Средневековье