Святой Дионисий. Миниатюра из часослова мастера сэра Джона Фастольфа. 1430–1440 годы

В средневековой иконографии встречается много святых-кефалофоров («головоносцев»). Самый известный из них — святой Дионисий, считающийся первым епископом Парижа. Мы мало что знаем о нем достоверно, но около 250 года он был обезглавлен вместе со своими товарищами — священником Рустиком и дьяконом Элевтерием. По преданию, после казни он взял свою голову в руки и через Монмартр (в переводе «холм мучеников») пошел на север. В том месте, где он упал, его и похоронили. В VII веке, при франкском короле Дагоберте, там возник монастырь Сен-Дени, ставший усыпальницей французских монархов.

Записки о Средневековье

Английский хронист Роджер Ховеден рассказывает о том, как король Генрих II посвятил в рыцари своего третьего сына Готфрида. герцога Бретани, и тот, жаждавший достигнуть такой же военной славы, как его братья Генрих и Ричард (Львиное Сердце), усердно предавался упражнениям в рыцарском искусстве. "И была у них одна мысль превзойти других в воинском деле; они знали, что без предварительного упражнения военное искусство не дается в то время, когда оно требуется. Боец, который никогда не был избит до синяков, не может, гордый духом, вступить в состязание. Кто видел свою собственную кровь, чьи зубы скрипели под ударами кулаков противника, тот, кто распростертый на земле всем телом поддерживал противника, поверженный - не терял мужества, тот, кто поднимался более непреклонным, сколько бы раз он ни был повергаем, идет в бой с великой надеждой. Ибо доблесть, будучи подстрекаема, чрезвычайно возрастает; лишь преходящая слава есть удел духа, подверженного страху. Без вины гибнет тот, кто спешит взять на себя непосильное бремя. Награды хорошо выплачиваются в храмах победы".

Записки о Средневековье

Святая Агата. Картина Джованни ди Паоло. Около 1470 года

Агата — одна из тех мучениц, чьими иконографическими атрибутами стали и орудие истязания, и пострадавший орган. Юная христианка благородных кровей, она отвергла домогательства римского префекта Квинтиана. Он отправил Агату в бордель, затем девушку бросили в темницу и там щипцами оторвали ей груди. Однако представший перед ней апостол Петр излечил ее раны, а во время очередного раунда пыток в городе случилось землетрясение, и дворец префекта обрушился. Тем не менее в итоге Агата умерла в тюрьме. Через год после ее смерти произошло извержение вулкана Этны, но жители Катании спасли свой город от огня и лавы, выставив им навстречу покров, которым была накрыта могила святой. В Средневековье Агату почитали как патронессу Катании и всей Сицилии, защитницу от землетрясений, извержений, пожаров и молний и, само собой, целительницу, помогающую при болезнях груди.

Записки о Средневековье

Военное обучение носило в средние века почти исключительно индивидуальный характер. Пеший кнехт не обучался ничему, стрелок упражнялся в стрельбе, рыцарь с детства обучался верховой езде и обращению с оружием, - сперва в семье, а затем на службе у своего сеньора. Его сословное воспитание всецело концентрировалось вокруг военного дела.

Вольфрам фон Эшенбах в "Willenhalm" описывает военные игры на площади перед замком: "Между дворцом и липами можно было видеть, как сыновья благородных ударяют копьями в щиты, то вдвоем, то вчетвером; там - стремительно скачут навстречу друг другу, тут бьются палицами".

В сказании о Вольфдитрихе воспитание рыцаря описывается следующим образом: "Трех княжеских детей обучали разным рыцарским играм: защищаться и фехтовать, стрелять в цель, прыгать на расстояние, хорошо владеть копьем и держаться в седле; все это делало их непобедимыми".

Испанец Петр Альфонси, живший в конце XI в., в своей "Disciplina Clericalis" противопоставил семи свободным искусствам ученых семь рыцарских искусств (probitates): верховую езду, плавание, стрельбу из лука, кулачный бой, соколиную охоту, игру в шахматы и сложение стихов, причем странным образом пропущен самый важный вид - фехтование, в то время как в другом месте упоминается даже об умении подавать блюда и прислуживать за столом, как о занятии, входящем в круг воспитания молодого рыцаря.

Кульминационный пункт упражнений составляли турниры перед лицом всего народа, несомненно восходящие к отдаленной старине. Уже Тацит намекает на нечто подобное у тенктеров ("забава для детей, предмет соревнования для мужей" - Germ, cap., 32), мы читаем о турнирах при дворе короля остготов Теодориха; до нас также дошло подробное описание военных игр, сообща устроенных Людовиком Немецким и Карлом Лысым в 842 г. в Страсбурге при торжестве заключения договора между ними. Отряды рыцарей атаковали друг друга в конном строю, потрясали копьями, но ударов не наносили, так что никто не был ранен. По мере того, как вооружение становилось более тяжелым, делали новые шаги в сторону настоящего сражения, и действительно кололи и наносили удары тупым оружием. Более старая форма рыцарского состязания называлась "бугурд" (buhurt), новая, впервые зародившаяся во Франции - тьост, или поединок на копьях, а столкновение целых отрядов рыцарей - турниром.

Эти военные игры и связанный с ними придворный быт зародились во Франции и оттуда распространились по другим странам, в том числе и Германии. В средние века приписывают изображение турниров французскому рыцарю Готфриду де Прельи (de Preully), убитому в 1066 г. Чаще всего старались тупыми копьями выбить друг друга из седла, что представляло крайне опасную забаву, приводившую не только к тяжелым увечьям, но нередко и к смерти. Поэтому церковь выступала все с новыми постановлениями против них, и в торжественных синодальных указах турниры были запрещены под угрозой отлучения; первый из этих указов издан был Реймсским собором в 1131 г. Рыцарство, однако, не поступилось своим спортом, в котором сильнее всего проявлялся его классовый дух и в котором оно наиболее явно отличалось от простого народа. Здесь должен был выказать себя истинный рыцарь, не только искусно владеющий оружием, но и не страшащийся опасности даже ради потехи. Со временем условия и формы турниров стали еще более жестокими. Брали не только тупые, но и острые копья с дисками на конце, чтобы острие не вонзилось слишком глубоко, или же полагались на то, что слабое копье скорее сломится, чем пробьет крепкий щит и латы противника. Но затем стали пользоваться копьями с прочными древками, и иногда случалось также, что на турнирах настоящие враги вызывали друг друга на смертный бой.

При столкновениях целых отрядов, а порой и в единоборстве, старались с наскока опрокинуть противника, что, конечно, в лучшем случае не обходилось без серьезных ушибов. Разбег был всегда очень коротким, и даже общую атаку отнюдь нельзя сравнить с современной атакой сомкнутого эскадрона. Для этого необходимы были бы другие предпосылки, в частности длительная совместная подготовка, а не только кратковременные встречи.

Удивительные прозвища польских князей

Все знают Болеслава Кривоустого, многие слышали о Лешке Чёрном, а некоторые вспомнят Мешко
Кривоногого. Однако представителей династии Пястов с необычными прозвищами было гораздо больше.
На польском престоле сидели Пясты с величественными прозвищами: Храбрый, Смелый, Великий или Восстановитель. Были и правители, чьи прозвания звучали менее торжественно — например, Кривоустый или Локоток. Подобных необычных эпитетов в разветвлённом роду Пястов можно найти немало.

Любителям польской истории наверняка известны Лешек Белый (ок. 1186–1227) и Лешек Чёрный (ок. 1240–1288). Но не все знают, что похожим образом различали князей из олесницкой ветви: Конрада VII Белого (ок. 1390–1452) и Конрада IX Чёрного (ок. 1415–1471). Более того, племянником Конрада Белого был… Конрад X Белый (ок. 1420–1492), которого для отличия от дяди называли Младшим. Белым был и Генрих III (ок. 1227–1266), сын Генриха Набожного.

Широко известен князь Болеслав Кудрявый (1121/1122–1173), сын упомянутого Болеслава Кривоустого. Но то же прозвище носил и менее популярный Пяст — Конрад Кудрявый (ум. 1213), сын Генриха Бородатого (ок. 1165–1238). Причёске был обязан своим прозвищем и Конрад III Рыжий (ок. 1448–1503), отец двух последних правителей Мазовии. А также князь и священнослужитель Ян Кропидло (ок. 1360–1421), прозванный так за пышную шевелюру, напоминавшую богослужебный кропило.
К этому списку стоит добавить Болеслава II (ок. 1220–1278), сына Генриха Набожного. Из-за сложного характера князь запомнился как Рогатка и Чудаковатый, но также получил прозвище Лысый, смысл которого вполне очевиден.
Прозвищами обозначали и другие внешние черты:

* Рост: Болеслав Высокий (1127–1201), Болеслав II Малый (ок. 1309–1368) — внук Владислава Локотка, унаследовавший его скромный рост, а также князь с редким для Пястов именем — Николай Малый (ум. 1358).

* Телосложение: Генрих V Толстый (Брюхатый, ок. 1245–1296) и, вероятно, чуть более стройный Мешко II Тучный (ок. 1220–1246).

* Особенности осанки: двое Пястов за физические деформации получили прозвище Горбатый — Конрад II Горбатый (ок. 1260–1304) из глоговско-жаганьской линии и Владислав Горбатый (ок. 1300–1351) из куявской линии.

* Ноги: Мешко I Плясоногий (ум. 1211) получил имя из-за физического недуга, а вот у Владислава III Тонконогого (ок. 1161–1231) конечности были здоровыми, но длинными и тонкими.

* Травмы: Генрих VII со Шрамом (ок. 1343–1399) обзавёлся прозвищем после ранения, полученного при невыясненных обстоятельствах.
Другие прозвища отражали поведение, темперамент или характер. Помимо известного сына Лешека Белого — Болеслава Стыдливого (1226–1279), последнего представителя малопольской линии, среди Пястов был Болеслав III Расточительный (1291–1352), сын упомянутого Толстого (к слову, этот князь умер от переедания на Пасху).

Сильной волей и несгибаемым характером отличался Генрих V Железный (ум. 1369), сын Генриха IV Верного (ок. 1291–1342) из глоговско-жаганьской линии. Ян Добрый (ок. 1460–1532), последний опольский Пяст, обязан именем своей мягкости.
Не самое изящное прозвище досталось Владиславу Одоничу: его звали Плевака (ок. 1190–1239) — то ли из-за болезни, то ли из-за отвратительных манер. Редкое имя и колоритный эпитет носил сын Рогатки — Бернард Проворный (ум. 1285). Как гласит хроника, атлетичный князь мог запрыгнуть на поленницу высотой в несколько саженей (сажень — около 1,7–1,8 м) и спрыгнуть, твёрдо встав на ноги.

Его здоровью мог позавидовать Пшемысл I Ношак (ум. 1410), видный представитель тешинско-освенцимской линии. Князь долгие годы страдал от подагры, лишившей его возможности ходить. Передвигался он на носилках, откуда и пошло прозвище.
Загадочный эпитет неясного происхождения носил Болеслав V Волошек (ок. 1400–1460) из опольской ветви, известный также как Гусит — за симпатии к движению гуситов.

В 1343 году графа Оливье IV де Клиссона схватили в Париже, обвинив в сговоре с Англией против французского короля Филиппа VI, и приговорили к смертной казни через отсе­чение головы. Его вдова — Жанна де Бельвиль — поклялась отомстить французской короне за смерть мужа.

Продав все имущество, драгоценности и заложив земли, Жанна оснастила военные корабли и в качестве капитана вышла в море. Она преследовала и топила французские торговые суда, убивала членов их команд и даже нападала на прибрежные поселения. Но в какой-то момент удача оставила Жанну: после крушения в шторме она потеряла не только корабли, но и одного из сыновей. Ей пришлось бежать в Англию, где она нашла поддержку у короля Эдуарда III. Через некоторое время Жанна оборудовала новые корабли и про­дол­жила мстить французам уже и после смерти Филиппа VI. Останови­лась она только спустя несколько лет, когда снова вышла замуж, теперь за капитана английских войск.

Записки о Средневековье

Святые с баночкой мочи

Жизнь братьев Космы и Дамиана, как и многих других раннехристианских мучеников, едва проступает сквозь туман легенд (неизвестно, существовали ли они вообще). По преданию, эти христиане-врачи не брали с пациентов денег за лечение, исцеляли не только людей, но и животных, и были замучены в Сирии во время гонений, устроенных императором Диоклетианом. Их самое известное чудо — спасение от гангрены римского церковнослужителя, кото­рому они, явившись во сне, отрезали больную ногу, а вместо нее приставили здоровую конечность недавно умершего мавра. На средневековом Западе Косму и Дамиана почитали как святых патронов врачей и изображали с соответствующими атрибутами — хирургическими инструментами, баночками со снадобьями или склянкой мочи (по ней медик должен был поставить диагноз).

На изображении: Святые Косма и Дамиан. Миниатюра Жана Бурдишона из Большого часослова Анны Бретонской. 1503–1508 годы

Записки о Средневековье

Политическая раздробленность в XI-XII вв. Факторы процесса централизации

Во Франции, как и повсюду в Европе, процессу централизации предшествовал довольно длительный период ослабления королевской власти и политической раздробленности. До XII в. положение французского короля было крайне затруднительным по нескольким причинам. Среди них следует назвать ограниченные материальные возможности правящей династии и компактную структуру земельных владений крупных феодалов, создающую благоприятные условия для их политической автономии. Домен Капетингов представлял собой сравнительно небольшую полосу земли по Сене и Луаре, тянущуюся от Компьеня до Орлеана и окруженную со всех сторон феодальными княжествами - герцогствами Нормандия, Бургундия, Бретань и графством Шампань, во много раз превосходящими по своим размерам его территорию еще в XII в. Специфика вассальной системы во Франции позволяла королю рассчитывать лишь на помощь непосредственных вассалов. Отсутствовал в обществе дополнительный социальный резерв в виде свободного крестьянства, который могла бы использовать монархия, подобно тому как это было в Англии, Швеции или Кастилии. Королевская власть имела выборный характер. Своеобразие экономического и политического развития юга и севера страны, усиленное наличием двух народностей, усугубляло политическую раздробленность. Тем не менее процесс государственной централизации начал последовательно осуществляться во Франции, в первую очередь в ее северной части.

Одним из решающих факторов этого явилось возникновение и развитие городов и товарно-денежных отношений, которое нарушило хозяйственную замкнутость отдельных территорий. Это сделало возможным достижение экономического единства необходимого условия политического объединения. Развитие городов вызвало также становление в обществе новой социальной силы - сословия горожан, заинтересованных в усилении королевской власти, с которой они связывали надежду на ликвидацию феодальной анархии и создание благоприятных условий для торговли (устранение таможенных границ, единство мер и весов, защита от иностранных купцов).

Возник политический союз городов и королевской власти. Он приобрел исключительное значение в ходе процесса централизации во Франции из-за узкой социальной базы королевской власти и политической силы крупных феодалов. Союз городов с королевской властью как осознанная монархией линия ее внутренней политики оформился в результате освободительного движения городов, хотя не сразу и с отмеченными выше особенностями. Тем не менее Людовик IX (1226-1270) в своем поучении сыну завещал хранить союз с городами, сила которых, по его словам, должна была служить гарантией безопасности монархии.

Другим фактором, содействовавшим процессу централизации, были изменения в расстановке сил внутри слоя феодалов. Рост хозяйственной самостоятельности крестьян, улучшение их социального статуса, возрастающий отпор крестьянства затрудняли реализацию по отношению к нему внеэкономического принуждения. Феодалы вынуждены были сплотиться вокруг королевской власти. К этому их толкала также надежда на извлечение дополнительных доходов от службы в королевской армии и растущем государственном аппарате, от государственной эксплуатации крестьянства. В сильной королевской власти особенно нуждались мелкие и средние феодалы, не располагавшие ни достаточными материальными средствами, ни средствами внеэкономического принуждения. Противниками централизаторской политики оставались крупные феодалы, более всего дорожившие своей политической самостоятельностью, властью над населением и доходами с него. Королевская власть как представительница порядка в обществе поддерживала то одну, то другую группу феодалов, используя для собственного усиления внутрифеодальные противоречия.

Записки о Средневековье