Повар и его жена. Гравюра Альбрехта Дюрера. 1496–1497 годы
Эта гравюра на меди изображает семейную пару — повара и его жену. Судя по одежде, это представители среднего класса — бюргеры. На женщине длинное платье, поверх которого накинут плащ. На поясе висят ключи — символ власти. Мужчина одет в куртку, которая едва сходится на животе, а на поясе и в руках у него профессиональные инструменты — ножи, сковородка и длинная ложка. Многие искусствоведы считают, что в образе повара Дюрер изобразил своего друга Виллибальда Пиркгеймера.
Можно было бы подумать, что это просто пара из Нюрнберга, однако Дюрер, как обычно, намекает нам, что за простым изображением стоит нечто большее. И подсказкой здесь становится птица, сидящая на плече у повара. Исследователи считают, что перед нами иллюстрация к сюжету из «Книги рыцаря де Ла Тура Ландри, написанной в назидание его дочерям», популярного сборника поучительных историй, который молодой Дюрер помогал иллюстрировать.
Герой этого анекдота был известен своей страстью к пирам и обжорством. Однажды вместе с друзьями он решил как следует откормить угря, а потом съесть. Но его жена, воспользовавшись отсутствием мужа, убила угря и съела вместе со своим любовником, а мужу сказала, что во всем виновата выдра. И все было бы хорошо, но у изменницы была ручная сорока, которая полетела к повару и все ему рассказала. Чтобы отомстить птице, хозяйка выщипала все перья с ее головы. С тех пор, встречая лысых, птица всегда спрашивала у них: «Ты тоже рассказал про угря?»
Так одна маленькая работа позволяет понять, что казалось смешным людям того времени.
Записки о Средневековье
Эта гравюра на меди изображает семейную пару — повара и его жену. Судя по одежде, это представители среднего класса — бюргеры. На женщине длинное платье, поверх которого накинут плащ. На поясе висят ключи — символ власти. Мужчина одет в куртку, которая едва сходится на животе, а на поясе и в руках у него профессиональные инструменты — ножи, сковородка и длинная ложка. Многие искусствоведы считают, что в образе повара Дюрер изобразил своего друга Виллибальда Пиркгеймера.
Можно было бы подумать, что это просто пара из Нюрнберга, однако Дюрер, как обычно, намекает нам, что за простым изображением стоит нечто большее. И подсказкой здесь становится птица, сидящая на плече у повара. Исследователи считают, что перед нами иллюстрация к сюжету из «Книги рыцаря де Ла Тура Ландри, написанной в назидание его дочерям», популярного сборника поучительных историй, который молодой Дюрер помогал иллюстрировать.
Герой этого анекдота был известен своей страстью к пирам и обжорством. Однажды вместе с друзьями он решил как следует откормить угря, а потом съесть. Но его жена, воспользовавшись отсутствием мужа, убила угря и съела вместе со своим любовником, а мужу сказала, что во всем виновата выдра. И все было бы хорошо, но у изменницы была ручная сорока, которая полетела к повару и все ему рассказала. Чтобы отомстить птице, хозяйка выщипала все перья с ее головы. С тех пор, встречая лысых, птица всегда спрашивала у них: «Ты тоже рассказал про угря?»
Так одна маленькая работа позволяет понять, что казалось смешным людям того времени.
Записки о Средневековье
🔥39👍14❤10🤩2🤣1
Что такое Асгард у викингов?
В средневековой Скандинавии считали , что в стенах Асгарда находились десятки восхитительных храмов и дворцов, где боги пировали и держали совет. Один, сидя на троне в Валаскьяльве, чертоге с серебряной крышей, озирал весь мир и каждое утро на заре отправлял своих воронов Гугина и Мумина собирать новости. Как любой норманнский вождь, Один имел личную дружину воинов, эйнхериев, набранную из числа храбрейших героев, павших в бою. Эйнхерии обитали в Вальгалле («чертоге убитых»), огромном дворце с 540 входами, каждый из которых был столь широк, что пропускал 800 воинов, идущих плечом к плечу. Вальгалла сияла золотом, вместо стропил там были копья, а крыша сделана из щитов и лат. Каждое утро эйнхерии покидали свой дворец, чтобы провести день в битве. Вечером убитые чудесным образом исцелялись, и все возвращались в Вальгаллу, чтобы ночь напролет пировать, есть свинину и пить мед. Прислуживали героям валькирии («выбирающие убитых»), прекрасные женские божества, облаченные в броню и носившие щиты и копья. По приказу Одина валькирии слетались на поле боя, чтобы решить, кому достанется победа, и выбрать, кому придется пасть, а храбрейших из павших проводить в Вальгаллу. Там героев встречали чашами хмельного меда, а эйнхерии в их честь громко стучали по столам. Норманнские воины знали, что должны заслужить гостеприимство Одина. Платой за него было участие на стороне Одина в Рагнарёке, великой битве, которая предстояла в конце времен и в которой боги и их непримиримые враги великаны должны были уничтожить друг друга огнем и потопом и разрушить саму Вселенную. После этого начинался новый цикл творения.
Записки о Средневековье
В средневековой Скандинавии считали , что в стенах Асгарда находились десятки восхитительных храмов и дворцов, где боги пировали и держали совет. Один, сидя на троне в Валаскьяльве, чертоге с серебряной крышей, озирал весь мир и каждое утро на заре отправлял своих воронов Гугина и Мумина собирать новости. Как любой норманнский вождь, Один имел личную дружину воинов, эйнхериев, набранную из числа храбрейших героев, павших в бою. Эйнхерии обитали в Вальгалле («чертоге убитых»), огромном дворце с 540 входами, каждый из которых был столь широк, что пропускал 800 воинов, идущих плечом к плечу. Вальгалла сияла золотом, вместо стропил там были копья, а крыша сделана из щитов и лат. Каждое утро эйнхерии покидали свой дворец, чтобы провести день в битве. Вечером убитые чудесным образом исцелялись, и все возвращались в Вальгаллу, чтобы ночь напролет пировать, есть свинину и пить мед. Прислуживали героям валькирии («выбирающие убитых»), прекрасные женские божества, облаченные в броню и носившие щиты и копья. По приказу Одина валькирии слетались на поле боя, чтобы решить, кому достанется победа, и выбрать, кому придется пасть, а храбрейших из павших проводить в Вальгаллу. Там героев встречали чашами хмельного меда, а эйнхерии в их честь громко стучали по столам. Норманнские воины знали, что должны заслужить гостеприимство Одина. Платой за него было участие на стороне Одина в Рагнарёке, великой битве, которая предстояла в конце времен и в которой боги и их непримиримые враги великаны должны были уничтожить друг друга огнем и потопом и разрушить саму Вселенную. После этого начинался новый цикл творения.
Записки о Средневековье
❤26❤🔥15👍12🔥2
Святой Иоанн Евангелист. Картина Ханса Мемлинга. 1478 год
У Иоанна, любимого ученика Христа, который считается автором Апокалипсиса и последнего из Евангелий, два главных атрибута — орел и чаша, из которой вылезает дракон или змей. При этом если в иконографии древнегреческого бога-целителя Асклепия змей на чаше символизировал силу врачевания (отсюда пошли современные символы медицины), то в кубке Иоанна пресмыкающееся олицетворяет смертельный яд. По преданию, во время гонений, начатых императором Нероном, апостола в оковах доставили в Рим, где приговорили к смерти и дали выпить чашу с ядом, но он остался невредим.
Записки о Средневековье
У Иоанна, любимого ученика Христа, который считается автором Апокалипсиса и последнего из Евангелий, два главных атрибута — орел и чаша, из которой вылезает дракон или змей. При этом если в иконографии древнегреческого бога-целителя Асклепия змей на чаше символизировал силу врачевания (отсюда пошли современные символы медицины), то в кубке Иоанна пресмыкающееся олицетворяет смертельный яд. По преданию, во время гонений, начатых императором Нероном, апостола в оковах доставили в Рим, где приговорили к смерти и дали выпить чашу с ядом, но он остался невредим.
Записки о Средневековье
❤26🔥11👍8
Ричард Уоллингфордский, аббат Сент-Олбанского собора, изобретатель астрономических часов. Миниатюра из «Истории аббатов Сент-Олбанского монастыря». XIV век
Для того чтобы координировать цикл богослужений, да и всю жизнь монахов, требовалось как-то измерять время. Самой сложной задачей было ночью определить час, когда братии было пора вставать на утреню.
Днем помогало наблюдение за длиной тени (во многих монастырях на стенах до сих пор сохранились солнечные часы), а ночью — за звездами. В одном из аббатств на Луаре в XI веке был составлен небольшой трактат под названием «Horologium stellare monasticum» («Монастырские звездные часы»). Монах-дежурный, которому был поручен контроль над побудкой братии, должен был расположиться в монастырском дворе, клуатре, и там наблюдать за положением определенных звезд по отношению к семи окнам дормитория, пяти окнам трапезной, а также окнам часовни Cвятого Аньяна, библиотеки и других строений. Когда на небосводе появлялась та или иная звезда, приходило время звонить в колокол, поднимать братию, зажигать в церкви светильники и т. д.
Однако в пасмурную погоду такие методы не работали. Тогда использовались различные приспособления, которые позволяли отмерять одинаковые отрезки времени: свечи, на которых на равном расстоянии наносили метки, песочные часы или сложные водяные механизмы (клепсидры) и, наконец, механические часы, совершившие настоящую революцию в измерении времени.
Записки о Средневековье
Для того чтобы координировать цикл богослужений, да и всю жизнь монахов, требовалось как-то измерять время. Самой сложной задачей было ночью определить час, когда братии было пора вставать на утреню.
Днем помогало наблюдение за длиной тени (во многих монастырях на стенах до сих пор сохранились солнечные часы), а ночью — за звездами. В одном из аббатств на Луаре в XI веке был составлен небольшой трактат под названием «Horologium stellare monasticum» («Монастырские звездные часы»). Монах-дежурный, которому был поручен контроль над побудкой братии, должен был расположиться в монастырском дворе, клуатре, и там наблюдать за положением определенных звезд по отношению к семи окнам дормитория, пяти окнам трапезной, а также окнам часовни Cвятого Аньяна, библиотеки и других строений. Когда на небосводе появлялась та или иная звезда, приходило время звонить в колокол, поднимать братию, зажигать в церкви светильники и т. д.
Однако в пасмурную погоду такие методы не работали. Тогда использовались различные приспособления, которые позволяли отмерять одинаковые отрезки времени: свечи, на которых на равном расстоянии наносили метки, песочные часы или сложные водяные механизмы (клепсидры) и, наконец, механические часы, совершившие настоящую революцию в измерении времени.
Записки о Средневековье
❤17👍10🔥5❤🔥1
Крещение. Новгород, XV–XVI века
На иконе изображено Крещение Господне: слева на берегу стоит Иоанн Креститель, справа — ангелы, в реке — Христос. Однако, если приглядеться, можно обнаружить еще двух персонажей. Под ногами Иисуса изображены полунагие синие человечки, сидящие в потоках Иордана. Они олицетворяют два истока реки — Иор и Дан. Такие фигуры-персонификации (земли, моря, ветра и пр.) христиане позаимствовали из античного искусства — их часто можно увидеть на иконах и миниатюрах. Выглядят они как люди в набедренных повязках, которые отличаются от других персонажей необычным цветом кожи.
Иногда иконы такого типа также называются «Богоявление». Когда Христос крестился в Иордане, с небес на него сошел Святой Дух в образе голубя и раздался глас: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф. 3:17). Так впервые были явлены три ипостаси Бога: Отец, Сын и Дух Святой. В верхней части иконы виден полукруг — символ небес, луч света, который нисходит на Христа. В центре луча изначально был изображен маленький белый голубь, Святой Дух — но икона плохо сохранилась, и разглядеть его уже невозможно. Место, где он находился, луч охватывает, образуя круг, — это значило, что голубь находится в лучах Божьей благодати.
Записки о Средневековье
На иконе изображено Крещение Господне: слева на берегу стоит Иоанн Креститель, справа — ангелы, в реке — Христос. Однако, если приглядеться, можно обнаружить еще двух персонажей. Под ногами Иисуса изображены полунагие синие человечки, сидящие в потоках Иордана. Они олицетворяют два истока реки — Иор и Дан. Такие фигуры-персонификации (земли, моря, ветра и пр.) христиане позаимствовали из античного искусства — их часто можно увидеть на иконах и миниатюрах. Выглядят они как люди в набедренных повязках, которые отличаются от других персонажей необычным цветом кожи.
Иногда иконы такого типа также называются «Богоявление». Когда Христос крестился в Иордане, с небес на него сошел Святой Дух в образе голубя и раздался глас: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф. 3:17). Так впервые были явлены три ипостаси Бога: Отец, Сын и Дух Святой. В верхней части иконы виден полукруг — символ небес, луч света, который нисходит на Христа. В центре луча изначально был изображен маленький белый голубь, Святой Дух — но икона плохо сохранилась, и разглядеть его уже невозможно. Место, где он находился, луч охватывает, образуя круг, — это значило, что голубь находится в лучах Божьей благодати.
Записки о Средневековье
👍19🔥6❤4
Городская жизнь в раннее средневековье
Ч.1
Города оказали значительное воздействие на экономику средневекового общества, сыграли очень важную роль в его социально-политической и духовной жизни. XI столетие - время, когда в большинстве стран Западной Европы в основном сложились города, как и все главные структуры феодализма, - является хронологическим рубежом между ранним средневековьем (V-XI вв.) и периодом наиболее полного развития феодального строя (XI- XV вв.), средневековой цивилизации в целом.
Первые столетия средних веков в Западной Европе характеризовались почти полным господством натурального хозяйства, когда основные жизненные средства добываются в самой хозяйственной ячейке, силами ее членов и из ее ресурсов. Крестьяне, составляющие подавляющую массу населения, производили сельскохозяйственные продукты и ремесленные изделия, орудия труда и одежду для собственных нужд и для уплаты повинностей феодалу. Принадлежность орудий труда самому работнику, соединение сельского труда с ремеслом, - характерные черты натурального хозяйства. Лишь немногие специалисты-ремесленники проживали тогда в немногочисленных городских поселениях, а также в поместьях крупных феодалов (обычно в качестве дворовых людей). Небольшое число сельских ремесленников (кузнецы, гончары, кожевники) и промысловиков (солевары, углежоги, охотники) наряду с ремеслом и промыслами занимались и сельским хозяйством.
Обмен продуктами был незначителен, он основывался прежде всего на географическом разделении труда: различиях в природных условиях и уровне развития отдельных местностей и регионов. Торговали преимущественно добываемыми в немногих пунктах, но важными в хозяйстве товарами: железом, оловом, медью, солью и т.п., а также предметами роскоши, не производившимися тогда в Западной Европе и привозимыми с Востока: шелковыми тканями, дорогими ювелирными изделиями и оружием, пряностями и т.д. Главную роль в этой торговле играли странствующие, чаще всего иноземные купцы (греки, сирийцы, арабы, евреи и др.).
Производство продуктов, специально рассчитанное на продажу, т.е. товарное производство, в большей части Западной Европы почти не было развито. Старые римские города приходили в упадок, происходила аграризация экономики, а на варварских территориях города только возникали, торговля была примитивной. Конечно, и начало средневековья отнюдь не было 'безгородским' периодом. Сохранялись еще позднерабовладельческий полис в Византии и западноримские города, в разной мере запустевшие и разрушенные (Милан, Флоренция, Болонья, Неаполь, Амальфи, Париж, Лион, Арль, Кёльн, Майнц, Страсбург, Трир, Аугсбург, Вена, Лондон, Йорк, Честер, Глостер и многие другие). Но они по большей части играли роль либо административных центров, либо укрепленных пунктов (крепостей-бургов), либо резиденций епископов и т.д. Их небольшое население мало чем отличалось от деревенского, многие городские площади и пустыри использовались под пашни и пастбища. Торговля и ремесла были рассчитаны на самих горожан и не оказывали заметного влияния на окружающие деревни. Больше всего городов сохранилось в наиболее романизированных областях Европы: могучий Константинополь в Византии, торговые эмпории в Италии, Южной Галлии, в вестготской, а затем арабской Испании. Хотя и там позднеантичные города в V-VII вв. пришли в упадок, некоторые из них были относительно многолюдны, в них продолжали действовать специализированные ремесла, постоянные рынки, сохранялись муниципальная организация и цехи. Отдельные города, прежде всего в Италии и Византии, являлись крупными центрами посреднической торговли с Востоком. На большей же части Европы, где не было античных традиций, существовали отдельные городские очаги и немногие ранние города, поселения городского типа были редки, малолюдны, не имели заметного экономического значения.
Записки о Средневековье
Ч.1
Города оказали значительное воздействие на экономику средневекового общества, сыграли очень важную роль в его социально-политической и духовной жизни. XI столетие - время, когда в большинстве стран Западной Европы в основном сложились города, как и все главные структуры феодализма, - является хронологическим рубежом между ранним средневековьем (V-XI вв.) и периодом наиболее полного развития феодального строя (XI- XV вв.), средневековой цивилизации в целом.
Первые столетия средних веков в Западной Европе характеризовались почти полным господством натурального хозяйства, когда основные жизненные средства добываются в самой хозяйственной ячейке, силами ее членов и из ее ресурсов. Крестьяне, составляющие подавляющую массу населения, производили сельскохозяйственные продукты и ремесленные изделия, орудия труда и одежду для собственных нужд и для уплаты повинностей феодалу. Принадлежность орудий труда самому работнику, соединение сельского труда с ремеслом, - характерные черты натурального хозяйства. Лишь немногие специалисты-ремесленники проживали тогда в немногочисленных городских поселениях, а также в поместьях крупных феодалов (обычно в качестве дворовых людей). Небольшое число сельских ремесленников (кузнецы, гончары, кожевники) и промысловиков (солевары, углежоги, охотники) наряду с ремеслом и промыслами занимались и сельским хозяйством.
Обмен продуктами был незначителен, он основывался прежде всего на географическом разделении труда: различиях в природных условиях и уровне развития отдельных местностей и регионов. Торговали преимущественно добываемыми в немногих пунктах, но важными в хозяйстве товарами: железом, оловом, медью, солью и т.п., а также предметами роскоши, не производившимися тогда в Западной Европе и привозимыми с Востока: шелковыми тканями, дорогими ювелирными изделиями и оружием, пряностями и т.д. Главную роль в этой торговле играли странствующие, чаще всего иноземные купцы (греки, сирийцы, арабы, евреи и др.).
Производство продуктов, специально рассчитанное на продажу, т.е. товарное производство, в большей части Западной Европы почти не было развито. Старые римские города приходили в упадок, происходила аграризация экономики, а на варварских территориях города только возникали, торговля была примитивной. Конечно, и начало средневековья отнюдь не было 'безгородским' периодом. Сохранялись еще позднерабовладельческий полис в Византии и западноримские города, в разной мере запустевшие и разрушенные (Милан, Флоренция, Болонья, Неаполь, Амальфи, Париж, Лион, Арль, Кёльн, Майнц, Страсбург, Трир, Аугсбург, Вена, Лондон, Йорк, Честер, Глостер и многие другие). Но они по большей части играли роль либо административных центров, либо укрепленных пунктов (крепостей-бургов), либо резиденций епископов и т.д. Их небольшое население мало чем отличалось от деревенского, многие городские площади и пустыри использовались под пашни и пастбища. Торговля и ремесла были рассчитаны на самих горожан и не оказывали заметного влияния на окружающие деревни. Больше всего городов сохранилось в наиболее романизированных областях Европы: могучий Константинополь в Византии, торговые эмпории в Италии, Южной Галлии, в вестготской, а затем арабской Испании. Хотя и там позднеантичные города в V-VII вв. пришли в упадок, некоторые из них были относительно многолюдны, в них продолжали действовать специализированные ремесла, постоянные рынки, сохранялись муниципальная организация и цехи. Отдельные города, прежде всего в Италии и Византии, являлись крупными центрами посреднической торговли с Востоком. На большей же части Европы, где не было античных традиций, существовали отдельные городские очаги и немногие ранние города, поселения городского типа были редки, малолюдны, не имели заметного экономического значения.
Записки о Средневековье
👍21🔥11❤4
Городская жизнь в раннее средневековье
Ч.2
В масштабах Европы городской строй как общая и завершенная система в раннее средневековье еще не сложился. Западная Европа отставала тогда в своем развитии от Византии и Востока, где процветали многочисленные города с высокоразвитым ремеслом, оживленной торговлей, богатыми постройками. Однако и существовавшие тогда пред- и раннегородские поселения, в том числе на варварских территориях, сыграли значительную роль в феодализационных процессах, выступая центрами политико-административной, стратегической и церковной организации, постепенно сосредоточивая в своих стенах и развивая товарное хозяйство, становясь пунктами перераспределения ренты и главными очагами культуры.
Этот процесс, имел длительный характер и не был завершен в рамках феодализма. Однако в X-XI вв. он стал особенно интенсивным и привел к важному качественному сдвигу в развитии общества.
Записки о Средневековье
Ч.2
В масштабах Европы городской строй как общая и завершенная система в раннее средневековье еще не сложился. Западная Европа отставала тогда в своем развитии от Византии и Востока, где процветали многочисленные города с высокоразвитым ремеслом, оживленной торговлей, богатыми постройками. Однако и существовавшие тогда пред- и раннегородские поселения, в том числе на варварских территориях, сыграли значительную роль в феодализационных процессах, выступая центрами политико-административной, стратегической и церковной организации, постепенно сосредоточивая в своих стенах и развивая товарное хозяйство, становясь пунктами перераспределения ренты и главными очагами культуры.
Этот процесс, имел длительный характер и не был завершен в рамках феодализма. Однако в X-XI вв. он стал особенно интенсивным и привел к важному качественному сдвигу в развитии общества.
Записки о Средневековье
👍15❤7🔥4
Простое товарное хозяйство при феодализме
Товарные отношения - производство на продажу и обмен, - концентрируясь в городах, стали играть огромную роль в развитии производительных сил не только в самом городе, но и в деревне. Натуральное в своей основе хозяйство крестьян и господ постепенно втягивалось в товарно-денежные отношения, появлялись условия для развития внутреннего рынка на основе дальнейшего разделения труда, специализации отдельных районов и отраслей хозяйства (разные виды земледелия, ремесел и промыслов, скотоводство).
Само товарное производство средних веков не следует отождествлять с капиталистическим или видеть в нем прямые истоки последнего, как это делали некоторые видные историки (А. Пиренн, А. Допш и др.). В отличие от капиталистического простое товарное производство было основано на личном труде мелких, обособленных непосредственных производителей - ремесленников, промысловиков и крестьян, которые не эксплуатировали в широких масштабах чужой труд. Все более втягиваясь в товарный обмен, простое товарное производство, однако, сохраняло мелкий характер, не знало расширенного воспроизводства. Оно обслуживало сравнительно узкий рынок и вовлекало в рыночные отношения лишь небольшую часть общественного продукта. При таком характере производства и рынка все товарное хозяйство при феодализме в целом также являлось простым.
Простое товарное хозяйство возникло и существовало, как известно, еще в античную эпоху. Затем оно приспосабливалось к условиям разных общественных систем и подчинялось им. В той форме, в которой товарное хозяйство было присуще феодальному обществу, оно выросло на его почве и зависело от господствующих в нем условий, развивалось вместе с ним, подчинялось закономерностям его эволюции. Лишь на определенном этапе феодальной системы, по мере развития предпринимательства, накопления капитала, отделения мелких самостоятельных производителей от средств производства и превращения рабочей силы в товар в массовом масштабе простое товарное хозяйство стало перерастать в капиталистическое. До этого времени оно оставалось неотъемлемым элементом экономики и социального строя феодального общества, так же как средневековый город - главным центром товарного хозяйства этого общества.
Записки о Средневековье
Товарные отношения - производство на продажу и обмен, - концентрируясь в городах, стали играть огромную роль в развитии производительных сил не только в самом городе, но и в деревне. Натуральное в своей основе хозяйство крестьян и господ постепенно втягивалось в товарно-денежные отношения, появлялись условия для развития внутреннего рынка на основе дальнейшего разделения труда, специализации отдельных районов и отраслей хозяйства (разные виды земледелия, ремесел и промыслов, скотоводство).
Само товарное производство средних веков не следует отождествлять с капиталистическим или видеть в нем прямые истоки последнего, как это делали некоторые видные историки (А. Пиренн, А. Допш и др.). В отличие от капиталистического простое товарное производство было основано на личном труде мелких, обособленных непосредственных производителей - ремесленников, промысловиков и крестьян, которые не эксплуатировали в широких масштабах чужой труд. Все более втягиваясь в товарный обмен, простое товарное производство, однако, сохраняло мелкий характер, не знало расширенного воспроизводства. Оно обслуживало сравнительно узкий рынок и вовлекало в рыночные отношения лишь небольшую часть общественного продукта. При таком характере производства и рынка все товарное хозяйство при феодализме в целом также являлось простым.
Простое товарное хозяйство возникло и существовало, как известно, еще в античную эпоху. Затем оно приспосабливалось к условиям разных общественных систем и подчинялось им. В той форме, в которой товарное хозяйство было присуще феодальному обществу, оно выросло на его почве и зависело от господствующих в нем условий, развивалось вместе с ним, подчинялось закономерностям его эволюции. Лишь на определенном этапе феодальной системы, по мере развития предпринимательства, накопления капитала, отделения мелких самостоятельных производителей от средств производства и превращения рабочей силы в товар в массовом масштабе простое товарное хозяйство стало перерастать в капиталистическое. До этого времени оно оставалось неотъемлемым элементом экономики и социального строя феодального общества, так же как средневековый город - главным центром товарного хозяйства этого общества.
Записки о Средневековье
👍11🔥6❤4
Святой Иероним в келье. Гравюра Альбрехта Дюрера. 1511 год
Позже эта гравюра в технике ксилографии ляжет в основу сюжета одной из самых известных работ Дюрера, которая вместе с «Рыцарем» и «Меланхолией» составит серию «Мастерские гравюры» на меди.
Как нетрудно догадаться, главный герой — святой Иероним. Мы застаем его в один из самых важных моментов жизни, когда он переводит Библию на латынь, создавая знаменитую Вульгату. Благодаря этому труду Иероним считался покровителем всех людей, имевших отношение к литературе и книгоиздательству, и стал одним из самых почитаемых святых. Вульгата же будет первой книгой, которую Иоганн Гутенберг напечатает на своем станке в 1456 году.
Согласно средневековой традиции, Дюрер изображает святого, жившего в IV–V веках, в окружении предметов XV века: кафедра, сундук, песочные часы (символ ускользающего времени) и бутыли. Окружают Иеронима и атрибуты его истории. По легенде, в монастырь, где жил святой, пришел лев и распугал всех монахов, но Иероним подошел ко льву, извлек из его лапы занозу и стал с ним дружить.
Очень часто Дюрер делает свою подпись и дату создания работы частью изображенной им истории. Так, здесь его подпись выведена на полу кельи, а год создания работы вырезан на сундуке в правой части гравюры.
Записки о Средневековье
Позже эта гравюра в технике ксилографии ляжет в основу сюжета одной из самых известных работ Дюрера, которая вместе с «Рыцарем» и «Меланхолией» составит серию «Мастерские гравюры» на меди.
Как нетрудно догадаться, главный герой — святой Иероним. Мы застаем его в один из самых важных моментов жизни, когда он переводит Библию на латынь, создавая знаменитую Вульгату. Благодаря этому труду Иероним считался покровителем всех людей, имевших отношение к литературе и книгоиздательству, и стал одним из самых почитаемых святых. Вульгата же будет первой книгой, которую Иоганн Гутенберг напечатает на своем станке в 1456 году.
Согласно средневековой традиции, Дюрер изображает святого, жившего в IV–V веках, в окружении предметов XV века: кафедра, сундук, песочные часы (символ ускользающего времени) и бутыли. Окружают Иеронима и атрибуты его истории. По легенде, в монастырь, где жил святой, пришел лев и распугал всех монахов, но Иероним подошел ко льву, извлек из его лапы занозу и стал с ним дружить.
Очень часто Дюрер делает свою подпись и дату создания работы частью изображенной им истории. Так, здесь его подпись выведена на полу кельи, а год создания работы вырезан на сундуке в правой части гравюры.
Записки о Средневековье
❤23👍10🔥9🕊2❤🔥1
Средства выражения в средние века
Ч.1
С одной стороны, язык культуры, почти исключительно латинский, с другой, все разнообразие обиходных говоров — таков своеобразный дуализм, под знаком которого проходила почти вся феодальная эпоха. Он был характерен для цивилизации западной в собственном смысле слова и сильно способствовал ее отличию от соседних цивилизаций: от кельтского и скандинавского миров, располагавших богатой поэтической и дидактической литературами на национальных языках; от греческого Востока; от культуры ислама, по крайней мере в зонах, по-настоящему арабизированных.
Надо отметить, что даже на Западе одно общество долго составляло исключение — общество англосаксонской Британии. На латыни там, конечно, писали, и превосходно. Но писали не только на латыни. Староанглийский язык был рано возведен в достоинство языка литературного и юридического. Король Альфред требовал, чтобы его изучали в школах, и лишь потом самые способные переходили к латинскому. Поэты сочиняли на нем песни, которые не только пелись, но и записывались. На нем короли издавали законы, в канцеляриях составляли акты для королей и вельмож, даже монахи употребляли его в своих хрониках. То был поистине единственный для того времени пример цивилизации, сумевшей сохранить контакт со средствами выражения народной массы. Нормандское завоевание пресекло это развитие. Начиная с письма, направленного Вильгельмом жителям Лондона сразу же после битвы при Гастингсе, и до нескольких указов конца XII в. уже все королевские акты составляются на латыни. Англосаксонские хроники, за одним исключением, умолкают с середины XI в. Что же до произведений, которые можно с натяжкой назвать литературными, они появляются вновь лишь незадолго до 1200 г., причем вначале только в виде небольших назидательных трактатов.
На континенте в эпоху культурного подъема каролингского Ренессанса не совсем пренебрегали национальными языками. Правда, никому тогда не приходило в голову считать достойными письменности романские наречия, которые просто казались чудовищно испорченной латынью. Германские диалекты, напротив, привлекали внимание многих особ при дворе и среди высшего духовенства, которые считали их родным языком. Записывались и переписывались старинные песни, прежде существовавшие лишь в устой передаче, сочинялись и новые, в основном на религиозные темы; в библиотеках магнатов находились рукописи на «тевтонском» языке. Но и тут политические события — на сей раз крушение Каролингской империи и последовавшие за ним смуты — вызвали перелом. С конца IX до конца XI в. всего несколько поэм духовного содержания и переводов — вот скудная добыча, которой вынуждены ограничиться в своих реестрах историки немецкой литературы. По сравнению с латинскими сочинениями, написанными в тех же краях и в тот же период, она — как по количеству, так и по интеллектуальной значимости — просто ничтожна.
Однако не надо воображать себе латынь феодальной эпохи в виде мертвого языка со стереотипами и однообразием, с которым ассоциируется этот эпитет. Вопреки восстановленному каролингским Ренессансом вкусу к языковой правильности и пуризму возникали — в очень различном объеме, в зависимости от места и от автора — новые слова и обороты. К этому вели: необходимость выражения реалий, не известных древним, или мыслей, которые, особенно в плане религиозном, были им чужды; контаминация логического механизма традиционной грамматики с сильно отличавшимся механизмом, к которому приучало употребление народных наречий; наконец, невежество или полуграмотность. Пусть книга способствует неподвижности языка, зато живая речь — всегда фактор движения. А ведь на латыни не только писали. На ней пели — свидетель тому поэзия, по крайней мере в формах, более всего насыщенных подлинным чувством; пели, отходя от классической просодии долгих и кратких слогов и усваивая акцентированный ритм, отныне единственную воспринимаемую ухом музыку. По-латыни также говорили. Некий итальянский ученый, приглашенный ко двору Оттона I, был жестоко осмеян монахом из Санкт-Галлена за допущенный в беседе солецизм.
Записки о Средневековье
Ч.1
С одной стороны, язык культуры, почти исключительно латинский, с другой, все разнообразие обиходных говоров — таков своеобразный дуализм, под знаком которого проходила почти вся феодальная эпоха. Он был характерен для цивилизации западной в собственном смысле слова и сильно способствовал ее отличию от соседних цивилизаций: от кельтского и скандинавского миров, располагавших богатой поэтической и дидактической литературами на национальных языках; от греческого Востока; от культуры ислама, по крайней мере в зонах, по-настоящему арабизированных.
Надо отметить, что даже на Западе одно общество долго составляло исключение — общество англосаксонской Британии. На латыни там, конечно, писали, и превосходно. Но писали не только на латыни. Староанглийский язык был рано возведен в достоинство языка литературного и юридического. Король Альфред требовал, чтобы его изучали в школах, и лишь потом самые способные переходили к латинскому. Поэты сочиняли на нем песни, которые не только пелись, но и записывались. На нем короли издавали законы, в канцеляриях составляли акты для королей и вельмож, даже монахи употребляли его в своих хрониках. То был поистине единственный для того времени пример цивилизации, сумевшей сохранить контакт со средствами выражения народной массы. Нормандское завоевание пресекло это развитие. Начиная с письма, направленного Вильгельмом жителям Лондона сразу же после битвы при Гастингсе, и до нескольких указов конца XII в. уже все королевские акты составляются на латыни. Англосаксонские хроники, за одним исключением, умолкают с середины XI в. Что же до произведений, которые можно с натяжкой назвать литературными, они появляются вновь лишь незадолго до 1200 г., причем вначале только в виде небольших назидательных трактатов.
На континенте в эпоху культурного подъема каролингского Ренессанса не совсем пренебрегали национальными языками. Правда, никому тогда не приходило в голову считать достойными письменности романские наречия, которые просто казались чудовищно испорченной латынью. Германские диалекты, напротив, привлекали внимание многих особ при дворе и среди высшего духовенства, которые считали их родным языком. Записывались и переписывались старинные песни, прежде существовавшие лишь в устой передаче, сочинялись и новые, в основном на религиозные темы; в библиотеках магнатов находились рукописи на «тевтонском» языке. Но и тут политические события — на сей раз крушение Каролингской империи и последовавшие за ним смуты — вызвали перелом. С конца IX до конца XI в. всего несколько поэм духовного содержания и переводов — вот скудная добыча, которой вынуждены ограничиться в своих реестрах историки немецкой литературы. По сравнению с латинскими сочинениями, написанными в тех же краях и в тот же период, она — как по количеству, так и по интеллектуальной значимости — просто ничтожна.
Однако не надо воображать себе латынь феодальной эпохи в виде мертвого языка со стереотипами и однообразием, с которым ассоциируется этот эпитет. Вопреки восстановленному каролингским Ренессансом вкусу к языковой правильности и пуризму возникали — в очень различном объеме, в зависимости от места и от автора — новые слова и обороты. К этому вели: необходимость выражения реалий, не известных древним, или мыслей, которые, особенно в плане религиозном, были им чужды; контаминация логического механизма традиционной грамматики с сильно отличавшимся механизмом, к которому приучало употребление народных наречий; наконец, невежество или полуграмотность. Пусть книга способствует неподвижности языка, зато живая речь — всегда фактор движения. А ведь на латыни не только писали. На ней пели — свидетель тому поэзия, по крайней мере в формах, более всего насыщенных подлинным чувством; пели, отходя от классической просодии долгих и кратких слогов и усваивая акцентированный ритм, отныне единственную воспринимаемую ухом музыку. По-латыни также говорили. Некий итальянский ученый, приглашенный ко двору Оттона I, был жестоко осмеян монахом из Санкт-Галлена за допущенный в беседе солецизм.
Записки о Средневековье
🔥18👍8❤7
Средства выражения в средние века
Ч.2
В большой части Европы обиходные наречия, относившиеся к германской группе, принадлежали к другой семье, чем язык культуры. Да и сами романские говоры настолько отдалились от своего родоначальника, что перейти от них к латинскому мог лишь человек, прошедший основательную школу. Так что лингвистический раскол сводился в конечном итоге к противопоставлению двух человеческих групп. С одной стороны, огромное большинство неграмотных, замурованных каждый в своем региональном диалекте и владевших в качестве литературного багажа несколькими мирскими поэмами, которые передавались почти исключительно с голоса, и духовными песнопениями, которые сочинялись благочестивыми клириками на народном языке ради пользы простого люда и иногда записывались на пергамене. На другом берегу горсточка просвещенных людей, которые, беспрестанно переходя с повседневного местного говора на ученый универсальный язык, были, собственно, двуязычными. Для них и писались сочинения по теологии и истории, сплошь по-латыни, они понимали литургию, понимали деловые документы. Латинский был не только языком — носителем образования, он был единственным языком, которому обучали. Короче, умение читать означало умение читать по-латыни. Но если, как исключение, в каком-нибудь юридическом документе употреблялся национальный язык, эту аномалию, где бы она ни имела место, мы без колебаний признаем симптомом невежества. Если в X в. некоторые грамоты Южной Аквитании, написанные на более или менее неправильной латыни, напичканы провансальскими словами, причина в том, что в монастырях Руэрга или Керси, расположенных вдали от крупных очагов Каролингского Ренессанса, образованные монахи были редкостью. Сардиния была бедным краем, население которого, покидая побережье из-за пиратских набегов, жило почти в полной изоляции; поэтому первые документы на сардинском диалекте намного древнее самых старых итальянских текстов Апеннинского полуострова.
Прямым следствием этой иерархии языков было, несомненно, то, что дошедшая до нас картина первого феодального периода, нарисованная им самим, крайне нечетка. Акты продаж или дарений, порабощения или освобождения, приговоры судов, королевские привилегии, формулы клятв в верности, изложения религиозных обрядов — вот самые ценные источники для историка. Пусть они не всегда искренни, зато, в отличие от повествовательных текстов, предназначенных для потомства, они в самом худшем случае пытались обмануть только современников, чья доверчивость имела по сравнению с нашей иные границы. Как уже сказано выше, до XIII в. эти документы, за редкими исключениями, обычно составлялись по-латыни. Но факты, память о которых они старались сохранить, первоначально бывали выражены совсем иначе. Когда два сеньора спорили о цене участка земли или о пунктах в договоре о вассальной зависимости, они, по-видимому, изъяснялись не на языке Цицерона. Затем уж было делом нотариуса каким угодно способом облечь их соглашения в классическую одежду. Таким образом, всякая или почти всякая латинская грамота или запись представляет собой результат транспозиции, которую нынешний историк, желающий докопаться до истины, должен проделать снова в обратном порядке.
Добро бы, если эта работа совершалась всегда по одним и тем же правилам! Но где там! От школьного сочинения, которое неуклюже калькирует мысленную схему на народном языке, до латинской речи, тщательно отшлифованной ученым церковником, мы встретим множество ступеней. Иногда — это, бесспорно, самый благоприятный случай — обиходное слово просто кое-как переряжено с помощью добавленного латинского окончания: так, hommage (клятвенное обещание верности сеньору), слегка замаскировавшись, стало homagium. Иногда же, наоборот, старались употреблять только самые классические слова, вплоть до того, что, уподобляя в почти кощунственной языковой игре жреца Юпитера служителю Бога Живого, именовали архиепископа archiflamen.
Записки о Средневековье
Ч.2
В большой части Европы обиходные наречия, относившиеся к германской группе, принадлежали к другой семье, чем язык культуры. Да и сами романские говоры настолько отдалились от своего родоначальника, что перейти от них к латинскому мог лишь человек, прошедший основательную школу. Так что лингвистический раскол сводился в конечном итоге к противопоставлению двух человеческих групп. С одной стороны, огромное большинство неграмотных, замурованных каждый в своем региональном диалекте и владевших в качестве литературного багажа несколькими мирскими поэмами, которые передавались почти исключительно с голоса, и духовными песнопениями, которые сочинялись благочестивыми клириками на народном языке ради пользы простого люда и иногда записывались на пергамене. На другом берегу горсточка просвещенных людей, которые, беспрестанно переходя с повседневного местного говора на ученый универсальный язык, были, собственно, двуязычными. Для них и писались сочинения по теологии и истории, сплошь по-латыни, они понимали литургию, понимали деловые документы. Латинский был не только языком — носителем образования, он был единственным языком, которому обучали. Короче, умение читать означало умение читать по-латыни. Но если, как исключение, в каком-нибудь юридическом документе употреблялся национальный язык, эту аномалию, где бы она ни имела место, мы без колебаний признаем симптомом невежества. Если в X в. некоторые грамоты Южной Аквитании, написанные на более или менее неправильной латыни, напичканы провансальскими словами, причина в том, что в монастырях Руэрга или Керси, расположенных вдали от крупных очагов Каролингского Ренессанса, образованные монахи были редкостью. Сардиния была бедным краем, население которого, покидая побережье из-за пиратских набегов, жило почти в полной изоляции; поэтому первые документы на сардинском диалекте намного древнее самых старых итальянских текстов Апеннинского полуострова.
Прямым следствием этой иерархии языков было, несомненно, то, что дошедшая до нас картина первого феодального периода, нарисованная им самим, крайне нечетка. Акты продаж или дарений, порабощения или освобождения, приговоры судов, королевские привилегии, формулы клятв в верности, изложения религиозных обрядов — вот самые ценные источники для историка. Пусть они не всегда искренни, зато, в отличие от повествовательных текстов, предназначенных для потомства, они в самом худшем случае пытались обмануть только современников, чья доверчивость имела по сравнению с нашей иные границы. Как уже сказано выше, до XIII в. эти документы, за редкими исключениями, обычно составлялись по-латыни. Но факты, память о которых они старались сохранить, первоначально бывали выражены совсем иначе. Когда два сеньора спорили о цене участка земли или о пунктах в договоре о вассальной зависимости, они, по-видимому, изъяснялись не на языке Цицерона. Затем уж было делом нотариуса каким угодно способом облечь их соглашения в классическую одежду. Таким образом, всякая или почти всякая латинская грамота или запись представляет собой результат транспозиции, которую нынешний историк, желающий докопаться до истины, должен проделать снова в обратном порядке.
Добро бы, если эта работа совершалась всегда по одним и тем же правилам! Но где там! От школьного сочинения, которое неуклюже калькирует мысленную схему на народном языке, до латинской речи, тщательно отшлифованной ученым церковником, мы встретим множество ступеней. Иногда — это, бесспорно, самый благоприятный случай — обиходное слово просто кое-как переряжено с помощью добавленного латинского окончания: так, hommage (клятвенное обещание верности сеньору), слегка замаскировавшись, стало homagium. Иногда же, наоборот, старались употреблять только самые классические слова, вплоть до того, что, уподобляя в почти кощунственной языковой игре жреца Юпитера служителю Бога Живого, именовали архиепископа archiflamen.
Записки о Средневековье
🔥16❤8👍8
Возраст вступления в брак и рождения ребенка в средневековой Европе
Ч.1
Многие до сих пор считают, что в средневековой Европе все вступали в брак в очень юном возрасте, что детские браки были очень распространены. Однако это не так.
В действительности большинство людей в Европе в средние века вступали в брак в возрасте 20 лет.
Иногда раньше, иногда позже, но брак в раннем подростковом возрасте или даже раньше был очень редким явлением.
Да, дворяне/члены королевской семьи так делали, но в основном по политическим причинам или из-за наследства.
И даже в этих случаях они часто ждали несколько лет, прежде чем вступить в интимные отношения.
Представления о том, когда девушки/женщины слишком молоды для родов, существовали в Европе довольно давно.
Греческие и римские писатели, такие как Гиппократ (ок. 460 – ок. 370 до н.э.), Авл Корнелий Цельс (ок. 25 до н.э. – ок. 50 н.э.), Соран Эфесский (ок. 98 – 138 н.э.) и Гален (129 – ок. 216 н.э.), признавали, что узкий таз делает роды более рискованными как для матери, так и для ребенка, и Соран писал: « Следует считать, что большинство женщин в возрасте от 15 до 40 лет пригодны для зачатия ».
Другие источники, например, Юлий Цезарь, упоминают, что среди германцев идея половых отношений до 20 лет считалась постыдной: «иметь сексуальные отношения с женщиной до 20 лет считалось одним из самых позорных поступков».
В средневековых источниках отмечается, что как слишком юный, так и пожилой возраст женщины повышал риски при родах. Люди того времени осознавали эти опасности и стремились уберечь молодых девушек, что было вполне обоснованно с медицинской точки зрения.
Давайте рассмотрим немногочисленные случаи детских браков, которые мы можем найти в средневековой истории, и сравним возраст женщин с возрастом матери на момент рождения первого ребенка.
Эти имена часто приводятся людьми, которые хотят доказать, что детские браки были распространены, но, как вы увидите, этот список состоит только из дворянок, которые, конечно же, составляли крошечное меньшинство населения в то время.
Анализ одного лишь возраста вступления в брак не учитывает, что мужья нередко откладывали начало интимной жизни. Поэтому для полноты картины важно исследовать, в каком возрасте женщины в действительности рожали первого ребенка.
- Констанция Французская (1078–1125).
Вышла замуж примерно в 15–17 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился примерно в 30 лет.
-Сесиль Французская (1097–1145).
Вышла замуж примерно в 9 лет. первый зарегистрированный ребенок родился примерно в 22 года.
- Императрица Матильда (1102–1167).
Вышла замуж в 8 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился когда ей был 31 год.
- Феодора Комнина, царица Иерусалима (ок. 1145 – 1182).
Вышла замуж в 13 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился в 23 или 24 года.
- Изабелла Эно (1170–1190)
вышла замуж в 10 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился в 17 лет.
- Святая Елизавета Португальская (1271–1336).
Вышла замуж в 11–12 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился в 19 лет .
- Изабелла Французская (1295–1358).
Вышла замуж в 12 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился в 17 лет.
- Бьянка Савойская (1337–1387)
вышла замуж в 13 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился в 14 лет.
- Изабелла Валуа (1389–1409).
Вышла замуж в 6 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился в 19 лет (второй брак).
- Леди Маргарет Бофорт (1443–1509)
вышла замуж в 6–7 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился в 13 лет .
- Беатрис д'Эсте (1475–1497)
вышла замуж в 15 лет , первый зарегистрированный ребенок родился в 17 лет .
- Лукреция Борджиа (1480–1519)
вышла замуж в 13 лет (первый брак был аннулирован, но не консуммирован); первый зарегистрированный ребенок родился в 19 лет (второй брак).
Для эпохи, когда контрацепция была неэффективной, а деторождение оставалось главной целью и способом укрепления брака, возраст женщины при первых родах служит надежным критерием начала ее интимной жизни.
Записки о Средневековье
Ч.1
Многие до сих пор считают, что в средневековой Европе все вступали в брак в очень юном возрасте, что детские браки были очень распространены. Однако это не так.
В действительности большинство людей в Европе в средние века вступали в брак в возрасте 20 лет.
Иногда раньше, иногда позже, но брак в раннем подростковом возрасте или даже раньше был очень редким явлением.
Да, дворяне/члены королевской семьи так делали, но в основном по политическим причинам или из-за наследства.
И даже в этих случаях они часто ждали несколько лет, прежде чем вступить в интимные отношения.
Представления о том, когда девушки/женщины слишком молоды для родов, существовали в Европе довольно давно.
Греческие и римские писатели, такие как Гиппократ (ок. 460 – ок. 370 до н.э.), Авл Корнелий Цельс (ок. 25 до н.э. – ок. 50 н.э.), Соран Эфесский (ок. 98 – 138 н.э.) и Гален (129 – ок. 216 н.э.), признавали, что узкий таз делает роды более рискованными как для матери, так и для ребенка, и Соран писал: « Следует считать, что большинство женщин в возрасте от 15 до 40 лет пригодны для зачатия ».
Другие источники, например, Юлий Цезарь, упоминают, что среди германцев идея половых отношений до 20 лет считалась постыдной: «иметь сексуальные отношения с женщиной до 20 лет считалось одним из самых позорных поступков».
В средневековых источниках отмечается, что как слишком юный, так и пожилой возраст женщины повышал риски при родах. Люди того времени осознавали эти опасности и стремились уберечь молодых девушек, что было вполне обоснованно с медицинской точки зрения.
Давайте рассмотрим немногочисленные случаи детских браков, которые мы можем найти в средневековой истории, и сравним возраст женщин с возрастом матери на момент рождения первого ребенка.
Эти имена часто приводятся людьми, которые хотят доказать, что детские браки были распространены, но, как вы увидите, этот список состоит только из дворянок, которые, конечно же, составляли крошечное меньшинство населения в то время.
Анализ одного лишь возраста вступления в брак не учитывает, что мужья нередко откладывали начало интимной жизни. Поэтому для полноты картины важно исследовать, в каком возрасте женщины в действительности рожали первого ребенка.
- Констанция Французская (1078–1125).
Вышла замуж примерно в 15–17 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился примерно в 30 лет.
-Сесиль Французская (1097–1145).
Вышла замуж примерно в 9 лет. первый зарегистрированный ребенок родился примерно в 22 года.
- Императрица Матильда (1102–1167).
Вышла замуж в 8 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился когда ей был 31 год.
- Феодора Комнина, царица Иерусалима (ок. 1145 – 1182).
Вышла замуж в 13 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился в 23 или 24 года.
- Изабелла Эно (1170–1190)
вышла замуж в 10 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился в 17 лет.
- Святая Елизавета Португальская (1271–1336).
Вышла замуж в 11–12 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился в 19 лет .
- Изабелла Французская (1295–1358).
Вышла замуж в 12 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился в 17 лет.
- Бьянка Савойская (1337–1387)
вышла замуж в 13 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился в 14 лет.
- Изабелла Валуа (1389–1409).
Вышла замуж в 6 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился в 19 лет (второй брак).
- Леди Маргарет Бофорт (1443–1509)
вышла замуж в 6–7 лет ; первый зарегистрированный ребенок родился в 13 лет .
- Беатрис д'Эсте (1475–1497)
вышла замуж в 15 лет , первый зарегистрированный ребенок родился в 17 лет .
- Лукреция Борджиа (1480–1519)
вышла замуж в 13 лет (первый брак был аннулирован, но не консуммирован); первый зарегистрированный ребенок родился в 19 лет (второй брак).
Для эпохи, когда контрацепция была неэффективной, а деторождение оставалось главной целью и способом укрепления брака, возраст женщины при первых родах служит надежным критерием начала ее интимной жизни.
Записки о Средневековье
👍34❤10🔥3🤔2👏1
Возраст вступления в брак и рождения ребенка в средневековой Европе
Ч.2
Существует немало свидетельств того, что людей беспокоил юный возраст некоторых из знатных женщин средневековья, они комментировали это и даже критиковали, как в случае с леди Маргарет Бофорт , которая забеременела в 12 лет и родила в 13.
Люди это не одобряли.
То, что она сама считала это неправильным, доказывается её возражением против замужества своей внучки в 13 лет.
Вот цитата из книги Сары Гриствуд «Кровные сёстры: скрытая жизнь женщин, стоящих за войнами роз» :
Роды были долгими и мучительными. Ожидалось, что и Маргарет, и ребенок погибнут, причем некоторые церковные авторитеты настоятельно рекомендовали присутствующим в случае необходимости выбора отдать предпочтение некрещеному младенцу — даже несмотря на то, что это был долгожданный и бесценный наследник мужского пола. Нет никаких сомнений в том, что главной причиной тяжелых родов стала ее физическая незрелость. Как позже выразился ее духовник Джон Фишер: «Казалось чудом, что из столь хрупкого и незначительного тела вообще мог кто-то родиться».
По крайней мере, сама Маргарет была в этом абсолютно уверена. В последующие годы она объединила усилия со своей невесткой Елизаветой Йоркской, чтобы не допустить слишком ранней отправки в Шотландию своей юной внучки и тезки Маргарет. Женщины стремились к тому, чтобы ее новый муж, шотландский король, подождал с консумацией брака и фактическим сожительством, «дабы не причинить ей вреда и не поставить под угрозу ее здоровье».
Очевидно, что эти ранние потрясения оставили неизгладимый след в жизни Маргарет Бофорт: возможно, физический — поскольку ни в одном из двух ее последующих браков детей больше не было, — и совершенно точно психологический. Как отмечали современники, это трагическое переживание развило в ней обостренное чувство уязвимости.
Эти идеи находят свое подтверждение и в средневековом законодательстве. Так, в праве Англии существовало латинское понятие «infra aetatem», которое буквально переводится как «в пределах [несовершеннолетнего] возраста» и в отношении девочек применялось к тем, кто еще не достиг 12 лет. В контексте законов об изнасиловании это означало, что половой акт с девочкой младше 12 лет автоматически квалифицировался как насилие, независимо от наличия или отсутствия ее согласия.
В Первом Вестминстерском статуте 1275 года по этому поводу прямо говорится: «И король запрещает кому бы то ни было насиловать или похищать силой любую девушку, не достигшую совершеннолетия (ни по ее собственному согласию, ни без оного), а равно и любую замужнюю женщину или девушку совершеннолетнего возраста, либо любую другую женщину против ее воли». Данная правовая норма, по всей видимости, возникла задолго до издания самого статута.
Изнасилование, будучи уголовно наказуемым деянием, оставалось довольно распространенным явлением во всей средневековой Европе, из-за чего женщины и девочки нуждались в защите, которая обеспечивалась различными правовыми способами.
Записки о Средневековье
Ч.2
Существует немало свидетельств того, что людей беспокоил юный возраст некоторых из знатных женщин средневековья, они комментировали это и даже критиковали, как в случае с леди Маргарет Бофорт , которая забеременела в 12 лет и родила в 13.
Люди это не одобряли.
То, что она сама считала это неправильным, доказывается её возражением против замужества своей внучки в 13 лет.
Вот цитата из книги Сары Гриствуд «Кровные сёстры: скрытая жизнь женщин, стоящих за войнами роз» :
Роды были долгими и мучительными. Ожидалось, что и Маргарет, и ребенок погибнут, причем некоторые церковные авторитеты настоятельно рекомендовали присутствующим в случае необходимости выбора отдать предпочтение некрещеному младенцу — даже несмотря на то, что это был долгожданный и бесценный наследник мужского пола. Нет никаких сомнений в том, что главной причиной тяжелых родов стала ее физическая незрелость. Как позже выразился ее духовник Джон Фишер: «Казалось чудом, что из столь хрупкого и незначительного тела вообще мог кто-то родиться».
По крайней мере, сама Маргарет была в этом абсолютно уверена. В последующие годы она объединила усилия со своей невесткой Елизаветой Йоркской, чтобы не допустить слишком ранней отправки в Шотландию своей юной внучки и тезки Маргарет. Женщины стремились к тому, чтобы ее новый муж, шотландский король, подождал с консумацией брака и фактическим сожительством, «дабы не причинить ей вреда и не поставить под угрозу ее здоровье».
Очевидно, что эти ранние потрясения оставили неизгладимый след в жизни Маргарет Бофорт: возможно, физический — поскольку ни в одном из двух ее последующих браков детей больше не было, — и совершенно точно психологический. Как отмечали современники, это трагическое переживание развило в ней обостренное чувство уязвимости.
Эти идеи находят свое подтверждение и в средневековом законодательстве. Так, в праве Англии существовало латинское понятие «infra aetatem», которое буквально переводится как «в пределах [несовершеннолетнего] возраста» и в отношении девочек применялось к тем, кто еще не достиг 12 лет. В контексте законов об изнасиловании это означало, что половой акт с девочкой младше 12 лет автоматически квалифицировался как насилие, независимо от наличия или отсутствия ее согласия.
В Первом Вестминстерском статуте 1275 года по этому поводу прямо говорится: «И король запрещает кому бы то ни было насиловать или похищать силой любую девушку, не достигшую совершеннолетия (ни по ее собственному согласию, ни без оного), а равно и любую замужнюю женщину или девушку совершеннолетнего возраста, либо любую другую женщину против ее воли». Данная правовая норма, по всей видимости, возникла задолго до издания самого статута.
Изнасилование, будучи уголовно наказуемым деянием, оставалось довольно распространенным явлением во всей средневековой Европе, из-за чего женщины и девочки нуждались в защите, которая обеспечивалась различными правовыми способами.
Записки о Средневековье
🔥22👍8❤6👏4
Возраст вступления в брак и рождения ребенка в средневековой Европе
Ч.3
Из книги Барбары А. Ханавальт «Связи, которые нас объединяют: крестьянские семьи в средневековой Англии»
В начале XIV века, когда земля была в дефиците, а заработная плата оставалась низкой, пары сочетались браком в возрасте около двадцати лет. Однако с появлением новых экономических возможностей после Черной смерти брачный возраст как для женщин, так и для мужчин снизился до позднего подросткового периода.
Cредневековая крестьянская молодежь создавала семьи в раннем возрасте, но ни один из наших источников до сих пор не указывал этот показатель напрямую. Отсутствие конкретных доказательств придает больший вес более тонким индикаторам культурных установок — тем представлениям о возрасте, в котором брак и сексуальные отношения считались в обществе приемлемыми. Поэтому нам приходится обращаться к нетрадиционным источникам, чтобы определить, какой именно возраст для первого брака социум считал нормальным. И все имеющиеся свидетельства указывают на то, что подростковый возраст признавался слишком юным для взрослых обязанностей, включая семейную жизнь. Тот же подушный налог не распространялся на четырнадцатилетнюю молодежь, поскольку они еще не считались полноценными взрослыми. В ходе судебных разбирательств по делам об изнасиловании присяжные особо выделяли тех мужчин, чьими жертвами становились подростки, и гораздо чаще выносили таким преступникам обвинительные приговоры. Известен случай, когда отец погиб, пытаясь спасти свою дочь-подростка от насильника: она пошла в лес за хворостом, когда к ней приблизился мужчина, вооруженный луком и стрелами. Девушка позвала на помощь отца; тот бросился ей на выручку, но был застрелен. Подобные случаи изнасилований и покушений на них наглядно свидетельствуют: в обществе господствовало мнение, что девочек-подростков необходимо ограждать от сексуальных контактов, а насильственные посягательства на них вызывали абсолютное отторжение.
Еще одним юридическим свидетельством в пользу предпочтения браков во взрослом возрасте служил сохранявшийся обычай устанавливать ценз совершеннолетия для получения наследства на уровне двадцати одного года и старше. Столь высокий возрастной порог для вступления в права наследования служил если не прямым препятствием, то явным сигналом для молодежи, побуждавшим ее откладывать женитьбу. Хотя эти данные из судебных документов далеко не окончательны, они определенно указывают на то, что браки в раннем или среднем подростковом возрасте (как, возможно, и сексуальные контакты в этот период) не являлись нормой.
Однако каноническое право, действовавшее по всей Европе, а не только в Англии, допускало очень ранний возраст для заключения брачных союзов. Дети младше семи лет не имели права подписывать брачные контракты, а те, кто был старше этого возраста, могли расторгнуть соглашение по достижении половой зрелости. Для мальчиков этот порог канонически устанавливался в четырнадцать лет, а для девочек — в двенадцать. При этом в церковных судах крайне редко рассматривались дела о расторжении браков или договоров на том основании, что стороны были слишком юны. Вероятно, подобное происходило редко либо потому, что дети в столь нежном возрасте в принципе редко вступали в брак, либо потому, что аннулирование таких союзов принималось без официального судебного разбирательства.
Культурные маркеры показывают, что браки в подростковом возрасте не были общепринятой практикой, и союз юных Ромео и Джульетты в Англии вызвал бы громкий скандал. Более того, огромная разница в возрасте между мужем и женой, характерная для Италии, для Англии нормой не являлась. Оценивая данные о возрасте вступления в первый брак и проценте семейных людей, демограф Джон Хайнал, судя по всему, был прав, утверждая, что в средневековой Англии брачный возраст был ниже, чем в современную эпоху, а большая часть населения состояла в браке. Однако его тезис требует некоторых уточнений: необходимо учитывать, что брачный возраст мог серьезно варьироваться в зависимости от экономических и социальных условий.
Записки о Средневековье
Ч.3
Из книги Барбары А. Ханавальт «Связи, которые нас объединяют: крестьянские семьи в средневековой Англии»
В начале XIV века, когда земля была в дефиците, а заработная плата оставалась низкой, пары сочетались браком в возрасте около двадцати лет. Однако с появлением новых экономических возможностей после Черной смерти брачный возраст как для женщин, так и для мужчин снизился до позднего подросткового периода.
Cредневековая крестьянская молодежь создавала семьи в раннем возрасте, но ни один из наших источников до сих пор не указывал этот показатель напрямую. Отсутствие конкретных доказательств придает больший вес более тонким индикаторам культурных установок — тем представлениям о возрасте, в котором брак и сексуальные отношения считались в обществе приемлемыми. Поэтому нам приходится обращаться к нетрадиционным источникам, чтобы определить, какой именно возраст для первого брака социум считал нормальным. И все имеющиеся свидетельства указывают на то, что подростковый возраст признавался слишком юным для взрослых обязанностей, включая семейную жизнь. Тот же подушный налог не распространялся на четырнадцатилетнюю молодежь, поскольку они еще не считались полноценными взрослыми. В ходе судебных разбирательств по делам об изнасиловании присяжные особо выделяли тех мужчин, чьими жертвами становились подростки, и гораздо чаще выносили таким преступникам обвинительные приговоры. Известен случай, когда отец погиб, пытаясь спасти свою дочь-подростка от насильника: она пошла в лес за хворостом, когда к ней приблизился мужчина, вооруженный луком и стрелами. Девушка позвала на помощь отца; тот бросился ей на выручку, но был застрелен. Подобные случаи изнасилований и покушений на них наглядно свидетельствуют: в обществе господствовало мнение, что девочек-подростков необходимо ограждать от сексуальных контактов, а насильственные посягательства на них вызывали абсолютное отторжение.
Еще одним юридическим свидетельством в пользу предпочтения браков во взрослом возрасте служил сохранявшийся обычай устанавливать ценз совершеннолетия для получения наследства на уровне двадцати одного года и старше. Столь высокий возрастной порог для вступления в права наследования служил если не прямым препятствием, то явным сигналом для молодежи, побуждавшим ее откладывать женитьбу. Хотя эти данные из судебных документов далеко не окончательны, они определенно указывают на то, что браки в раннем или среднем подростковом возрасте (как, возможно, и сексуальные контакты в этот период) не являлись нормой.
Однако каноническое право, действовавшее по всей Европе, а не только в Англии, допускало очень ранний возраст для заключения брачных союзов. Дети младше семи лет не имели права подписывать брачные контракты, а те, кто был старше этого возраста, могли расторгнуть соглашение по достижении половой зрелости. Для мальчиков этот порог канонически устанавливался в четырнадцать лет, а для девочек — в двенадцать. При этом в церковных судах крайне редко рассматривались дела о расторжении браков или договоров на том основании, что стороны были слишком юны. Вероятно, подобное происходило редко либо потому, что дети в столь нежном возрасте в принципе редко вступали в брак, либо потому, что аннулирование таких союзов принималось без официального судебного разбирательства.
Культурные маркеры показывают, что браки в подростковом возрасте не были общепринятой практикой, и союз юных Ромео и Джульетты в Англии вызвал бы громкий скандал. Более того, огромная разница в возрасте между мужем и женой, характерная для Италии, для Англии нормой не являлась. Оценивая данные о возрасте вступления в первый брак и проценте семейных людей, демограф Джон Хайнал, судя по всему, был прав, утверждая, что в средневековой Англии брачный возраст был ниже, чем в современную эпоху, а большая часть населения состояла в браке. Однако его тезис требует некоторых уточнений: необходимо учитывать, что брачный возраст мог серьезно варьироваться в зависимости от экономических и социальных условий.
Записки о Средневековье
👍26❤6🔥4
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍1💩1
Преподобный Симеон Столпник. Конец XV века
Иконография столпников (христианский подвижник, святой, совершающий подвиг стояния на столпе) в русском искусстве строится с помощью двух главных фигур — столпа-башни и стоящего на ней святого. Праведника обычно изображают по пояс и так же крупно, как башню внизу. В результате получается специфический образ, напоминающий шахматную фигуру.
На этой иконе видна лестница, ведущая в башню, а сверху — площадка, на которой много лет стоял подвижник, молясь, проповедуя и помогая людям. С башни свешиваются кувшин и корзина, в которых Симеону поднимали еду и воду, а в правом нижнем углу изображен колодец. Это маленькая визуальная подсказка. Икона посвящена Симеону Столпнику, но какому именно, трудно сказать: в христианской традиции есть два широко почитаемых столпника по имени Симеон — Симеон Антиохийский (IV–V века) и Симеон Младший Дивногорец (VI век). В житиях обоих рассказано, как они создавали источники, спасая умирающих от жажды паломников. Как и в случае других святых, носивших одинаковые имена и творивших похожие чудеса, образы двух Симеонов часто смешивались. Старший из святых прожил некоторое время в колодце, прежде чем построить первый столп. Колодцу отведено также важное место в Житии Симеона Младшего: рядом с его столпом был неиссякавший колодец, и водой из него лечились многие люди. Скорее всего, на иконе изображен именно Дивногорец и его чудотворный колодец.
Записки о Средневековье
Иконография столпников (христианский подвижник, святой, совершающий подвиг стояния на столпе) в русском искусстве строится с помощью двух главных фигур — столпа-башни и стоящего на ней святого. Праведника обычно изображают по пояс и так же крупно, как башню внизу. В результате получается специфический образ, напоминающий шахматную фигуру.
На этой иконе видна лестница, ведущая в башню, а сверху — площадка, на которой много лет стоял подвижник, молясь, проповедуя и помогая людям. С башни свешиваются кувшин и корзина, в которых Симеону поднимали еду и воду, а в правом нижнем углу изображен колодец. Это маленькая визуальная подсказка. Икона посвящена Симеону Столпнику, но какому именно, трудно сказать: в христианской традиции есть два широко почитаемых столпника по имени Симеон — Симеон Антиохийский (IV–V века) и Симеон Младший Дивногорец (VI век). В житиях обоих рассказано, как они создавали источники, спасая умирающих от жажды паломников. Как и в случае других святых, носивших одинаковые имена и творивших похожие чудеса, образы двух Симеонов часто смешивались. Старший из святых прожил некоторое время в колодце, прежде чем построить первый столп. Колодцу отведено также важное место в Житии Симеона Младшего: рядом с его столпом был неиссякавший колодец, и водой из него лечились многие люди. Скорее всего, на иконе изображен именно Дивногорец и его чудотворный колодец.
Записки о Средневековье
❤12🔥9👍4👎1
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💩2