Мученичество апостола Андрея. Картина Хуана Корреа де Вивара. 1540–1545 годы

Старший брат апостола Петра, который первым из двенадцати учеников последовал за Христом, по преданию, был распят в греческих Патрах на косом кресте в форме латинской буквы X. В Средние века многие земли (от Грузии и Руси до Шотландии и Бургундии) объявили его своим крести­телем или святым патроном. По шотландской легенде, в 832 году король пиктов Энгус II, готовясь к бою с превосходящими силами англов, обещал, что, если одержит победу, сделает святого Андрея патроном своего королевства. В день битвы на небе появился крест из облаков, а Энгус разбил про­тивника. Вот почему, как гласит предание, флагом Шотландии стал белый Андреевский крест на синем фоне.

Организация пространства в средние века

Безусловное преобладание в феодальном обществе аграрных занятий, особенно на ранних этапах его развития, предопределило по преимуществу сельскохозяйственную организацию его пространства, главными компонентами которого были поля, луга и пастбища, огороды и сады. Основным видом поселений являлись деревни, с невысокой застройкой, не нарушающей линию горизонта. Их дома служили не только жильем, но и комплексом, рассчитанным на производственные нужды (содержание скота, место хранения кормов и зерна).

Разнообразие в эту организацию вносили географические условия: природный ландшафт, горы и равнины, леса и реки, а также климат, почвы, которые влияли на тип расселения (концентрированные или рассеянные деревни), виды полей, специализацию хозяйственных занятий - земледелие, скотоводство, виноградарство и т.д.

Вертикаль как дело рук человеческих и архитектурная деталь ландшафта, нарушившая его монотонность, появилась со строительством феодальных замков в IX-XI вв., когда материалом для них стал камень, а не дерево; со строительством романских и затем готических церквей с колокольнями, но особенно с процессом массового роста городов в XI-XII вв. и активным градостроительством. Города и вовсе изменили внешний вид и размеры поселений. Каменные стены обеспечивали защиту от внешнего врага; приток населения побуждал застраивать дома вверх, плотно тесня их друг к другу. Более продуманная внутренняя планировка, вызванная потребностями экономической и политической жизни города, а также требованиями гигиены, постепенно ставшие факторами, регулирующими организацию городского пространства, сменит первоначально хаотическую застройку внутри городских стен. Развитие техники не только откроет новые возможности земли как основного средства производства, но более радикально, чем аграрные занятия преобразит ее природный облик. Хозяйственно-технический и архитектурный ландшафт, таким образом, материализировал социальную и экономическую эволюцию феодального общества.

Социальные институты в средние века

Оформление феодальной собственности на землю привело к существенным изменениям в хозяйственной и социальной жизни общества. Если в условиях родоплеменного строя и генезиса феодализма главным хозяйственным и социальным организмом являлась община, то с конца VIII в. в Западной Европе складывается вотчина (сеньория во Франции, манор в Англии). Она концентрировала в себе все средства, необходимые для реализации крупной земельной собственности (хозяйственная функция), взимания ренты и внеэкономического принуждения (социальная функция).

Вотчина, т.е. комплекс крупной земельной собственности, делился на господскую часть - домен - и землю, отданную в держание крестьянам. Домен включал усадьбу сеньора (жилые и служебные постройки), лес, луга и сеньориальную запашку, размер которой зависел от форм ренты, а также от хозяйственной активности феодала. В соответствии с системой землепользования и плодородностью земли, сеньориальные пахотные земли могли лежать чересполосно с крестьянскими наделами (мансами во Франции, гуфами в Германии). Как хозяйственный организм вотчина способствовала интенсификации труда и развитию производительных сил, организуя простую кооперацию на барщинных работах, расчистку и внутреннюю колонизацию земель, внедрение новых хозяйственных методов и культур. При этом она в известной мере обеспечивала экономическую устойчивость крестьянского хозяйства, гарантируя ему защиту от поборов государства и личную безопасность под покровительством сеньора в условиях феодальной раздробленности.

Хозяйственная роль вотчинника менялась по мере развития феодализма и эволюции форм ренты. С переходом к продуктовой и денежной ренте феодалы могли свернуть собственную запашку, раздав весь резерв пахотных земель в крестьянские держания. В этих условиях возрастает экономическая значимость крестьянского хозяйства, способного, благодаря усовершенствованию условий труда, способов обработки земли и повышению производительности труда произвести как необходимый, так и прибавочный продукт в виде продуктовой или денежной ренты.

Усиление экономической роли крестьянства сопровождалось его освобождением от тяжелых форм личной зависимости. В условиях эксплуатации баланс взаимоотношений феодала и крестьянина, который обеспечивал жизнеспособность последнего как производящей силы общества, нередко нарушался. Насилие со стороны феодала могло вызвать разрушение крестьянского хозяйства и протест вплоть до восстаний. Таким образом, хозяйственная и созидательная роль вотчины тесно связана с ее социальной функцией как организации по присвоению ренты, регулирующей административную и правовую жизнь крестьянства.

С утверждением вотчины как главного социального и хозяйственного организма феодального общества, крестьянская община не была уничтожена. Вотчина надстроилась над общиной, подавив собственным административным и судебным аппаратом ее политико-юридические функции, но продолжала сосуществовать с ней как с первичной хозяйственной организацией, регулирующей главным образом крестьянские отношения по земле - использование общинных угодий, порядок севооборота. Этой стороной своей деятельности община в известной мере влияла и на хозяйственную жизнь вотчинника. Утрата прежней социальной роли вызывает 'исчезновение' общины из источников на ранних этапах эволюции феодализма. Однако позже, с усилением экономической роли крестьянского хозяйства и личным освобождением крестьян, община сумела частично возродить свои социальные и политико-юридические функции. В ряде стран (Франция, Италия, Испания) община смогла получить статус коллективного юридического лица, образовав сельскую коммуну с правом выборного управления. Сельская коммуна осуществляла контроль за пользованием общинными угодьями, сбором ренты и судебной деятельностью вотчинника, организуя, таким образом, противостояние крестьян феодалу и вводя во взаимоотношения с ним договорное правовое начало, регулируемое письменной хартией. Полученные права позволяли общине выйти за рамки вотчины и обратиться с коллективной жалобой в государственные суды.

Витраж с изображением апостола Варфоломея. Нижняя Австрия, 1410-е годы

По многочисленным преданиям, апостол Варфоломей проповедовал хрис­тианство в Малой Азии и Месопотамии, добрался до Индии, затем вместе с Иудой Фаддеем принес новую веру в Армению и там, в городе Албанополе, был замучен. Самая распространенная версия его деяний гласит, что с него заживо содрали кожу, а потом распяли. Поэтому в Средневековье он сделался патроном всех, кто работает с кожей (от красильщиков и дубильщиков до перчаточных дел мастеров и книжных переплетчиков), а его главными атрибутами стала его собственная кожа, которую он часто держит в руках, или нож — орудие страшной пытки. В миланском соборе стоит статуя св. Варфоломея работы Марко д’Аграте (1562 год), где мышцы и сухожилия апостола (они видны, потому что кожа накинута ему на плечи, словно свернутый плащ) изображены с дотошностью, достойной иллюстрации к анатомическому атласу.

Записки о Средневековье

Переводная литература на Руси

Переводная литература играла в Древней Руси несоизмеримо бо́льшую роль, чем сегодня. Не менее 90 процентов всего корпуса древнерусской письмен­ности составляли переводы, и на 99 процентов — с греческого. Подавляющее большинство переводных сочинений были в готовом виде привезены из Бол­гарии в процессе христианизации. Разумеется, прикладной характер этой литературы наложил сильнейший отпечаток на структуру переводного кор­пуса. Когда нам рассказывают, что Русь сызмлада чуть ли не приобщилась к Гомеру, то это романтическое заблуждение. Византий­ская литература действительно включала в себя языческий, античный компонент, но его це­нила лишь светски ориентированная часть общества, тогда как христианство на Русь несла другая, клерикальная и монашеская часть, которая этот светский компо­нент ненавидела и уж точно не собиралась смущать им вчерашних языч­ников. В результате античные сочинения не существовали на славянском языке почти совсем (за исключением басен и сборников изречений), а современная визан­тийская литература переводилась невероятно выборочно: всемирные хрони­ки — но не авторская историография, гадательные книги — но не фило­софия. Разумеется, никогда не переводилась светская поэзия, любовный роман, эпистолография, военные трактаты и т. д. Даже в собственно христианской литературе выбиралось далеко не все: например, догматическое богословие переводили мало, упор делался на более простые жанры — житийную литера­ту­ру, вопросы и ответы и т. п. Непропорционально большую часть перевод­ного корпуса составляют апокрифы, поскольку славяне, видимо, особо интере­со­вались теми «тайнами» религии, которые, как им казалось, греки от них скрыва­ли.

На Руси довольно рано начали переводить самостоятельно, то есть допол­ни­тельно к тому, что досталось от болгар. У исследователей только начинают вырабатываться критерии для выделения этого собственно древне­русского корпуса, конечно составлявшего ничтожную часть от корпуса болгар­ского. Однако уже сейчас понятно, что переводимые сочинения вырывались из той жанровой сетки, внутри которой они существовали в самой Византии. Таким образом, неправильно говорить, как это часто делают, о «транспланта­ции» греческой литературы — ничего подобного, на выходе получалась литера­тура, лишь очень отдаленно напоминавшая византийскую. К примеру, свет­ский и развлекательный роман о приключениях Александра Македонского вос­принимался как часть Священной истории. Конечно, уровень грамотности в те времена был довольно низок (новгородские берестяные грамоты отражают бытовую, а не литературную грамотность), но тем не менее переводная лите­ратура была важным источником византийского влияния на древнерусскую культуру.

Это влияние было почти исключительно клерикальным, но все же имелось и исключение. Единственное произведение, переведенное не в церковной среде, — это византийский героический эпос о Дигенисе Акрите. Видимо, им увлеклись русские наемники, служившие в греческой армии. В результа­те появилось сочинение, именуемое «Девгениево деяние» и отражающее какую-то не дошедшую до нас версию этого эпоса: в ней герой побеждает императора и сам садится на трон. Очевидно, что эта версия не дошла по-гречески в силу ее крамольного характера, но именно она больше всего и пригля­нулась русам. Интересно, что произведение на Руси бытовало в той же самой дружинной среде, из которой вышло и «Слово о полку Игореве»: в един­ствен­ной, погибшей рукописи, содержавшей «Слово», эти произведения шли друг за другом.

Сам объем переведенного еще не свидетельствует о силе влияния. Например, богатая юридическая литература империи переводилась, но вряд ли приме­нялась на практике — судили все равно по «Русской правде».

Записки о Средневековье

РАСХОДЫ НА ТРИНАДЦАТИЛЕТНЮЮ ВОЙНУ [1454–1466 гг.]

Тринадцатилетняя война (1454–1466) — это один из самых масштабных, затяжных и кровопролитных военных конфликтов в истории средневековой Центральной Европы.
В этой войне Королевство Польское в союзе с Прусской конфедерацией (союзом богатых немецких городов и местного дворянства) сражалось против Государства Тевтонского ордена (рыцарей-крестоносцев).
Если говорить просто: это была колоссальная битва за то, кому будет принадлежать балтийское побережье, богатейшие торговые пути и контроль над устьем реки Вислы.

После знаменитой Грюнвальдской битвы (1410 год), где поляки и литовцы разгромили крестоносцев, Тевтонский орден начал клониться к упадку. Но чтобы оправиться от поражения и платить дань, рыцари обложили свои собственные прусские города (Гданьск, Торунь, Эльблонг) огромными налогами и лишили их политических прав.

Купцам и местному дворянству это категорически не понравилось. В 1440 году они объединились в Прусскую конфедерацию (Прусский союз) для защиты своих прав.

В серебре:
- Корона [Королевство Польское] — 1 920 000 прусских гривен
- Прусский союз — 1 280 000 прусских гривен

Всего (польская сторона) — 3 200 000 прусских гривен

В пересчете на чистое серебро (при самом низком его военном содержании в гривне — 162 г):
- 311 тонн на счету Короны
- 207 тонн на счету Пруссии

Тевтонские рыцари (крестоносцы) — от 1 800 000 до 1 900 000 прусских гривен, то есть более 300 тонн серебра.

В венгерских золотых дукатах (флоринах):
Корона — 1 250 000
Прусский союз — 150 000
Эльблонг — 53 125
Торунь — 125 000
Гданьск — 470 000
Всего (польская сторона): 2 048 125
Тевтонские рыцари (крестоносцы) — 1 200 000

Годовой бюджет короля Казимира IV Ягеллончика составлял около 70 000 венгерских золотых. Расходы, понесенные королевской казной во время Тринадцатилетней войны, поглотили весь доход казны за 18 лет.

В 1455 году долг крестоносцев перед наемными войсками составлял уже 400 000 венгерских золотых, или 640 000 прусских гривен.

Гарантией выплаты были замки, переданные наемникам в залог, включая Мальборк (Мариенбург).
Мальборк был выкуплен из рук тевтонских наемников за сумму 190 000 венгерских золотых (около 15 000 000 долларов США),выплачиваемых в рассрочку. За посредничество в переговорах ротмистр Ольдржих Червонка (Ульрих Червонка) получил от польского короля 6000 венгерских золотых.
Значительную финансовую помощь в этом предприятии оказал городской совет Гданьска, который, помимо собственного вклада, занял 15 000 прусских гривен у Карла Кнутссона [короля Швеции Карла VIII] под залог городов Пуцк и Леба.

Квартальное жалование наемного солдата:

конного на тевтонской службе — 12 венгерских золотых
копейщика на польской службе — 10 венгерских золотых
пехотинца на польской службе — 5 венгерских золотых
матроса — 18 прусских гривен (2,92 кг серебра = 12 бочек пива, 55 кг хлеба)

Стоимость производства одной бомбарды (пушки) в XV веке — 500 гривен серебра (эквивалент 500 коров).
Стоимость одного выстрела из бомбарды — эквивалент около 10 коров.

По свидетельству [историка] Яна Длугоша, после подписания Второго Торуньского мира, невзирая на пустую казну, король Польши выплатил великому магистру 15 000 венгерских золотых. Это было эквивалентно 24 000 прусских гривен, или около 3,9 тонн чистого серебра. Деньги, предназначенные на выплату жалования немецким наемникам крестоносцев, были разделены на транши (рассрочку) до 1468 года.

Своим наемникам король выплатил в качестве аванса всего по 2 венгерских золотых (3,2 прусских гривны) только в 1467 году, призвав их, «чтобы остаток задолженности по жалованию они ждали терпеливо».

Масштаб затрат: Польская сторона потратила более 500 тонн чистого серебра, Тевтонский орден — более 300 тонн. По меркам XV века это колоссальные объемы драгоценных металлов.

Сравнение с бюджетом: Королевство потратило сумму, эквивалентную 18 годам мирной жизни. Это наглядно показывает, почему Казимиру Ягеллончику приходилось постоянно просить деньги у шляхты в обмен на новые привилегии (что укрепило шляхетскую демократию в Польше).

Записки о Средневековье

Историческое место западноевропейского феодализма

Сегодня 'феодализм' в универсалистском значении этого понятия предстает перед нами как закономерный этап в ходе всемирно-исторического процесса, обеспечивший существенное продвижение человеческого общества по пути прогресса. Восхождение было противоречивым и неоднозначным. Периоды подъема сменялись застоем и упадком, человечество платило высокую цену за прогресс жертвами войн, эпидемий и неурожаев, насилия. Неизбежные на этом пути отступления и потери сопровождались важными обретениями во всех сферах жизни - экономической, социальной, политической и культурной.

Возможность прогресса была обеспечена самой системой, в которой основной производитель владел орудиями труда и имел более высокий, чем у раба и колона, социальный статус.

Западноевропейское средневековье внесло свой неповторимый и особый вклад во всемирно-исторический процесс. Хотя европейская цивилизация в целом отличается преемственностью (она унаследовала от античной Римской империи, в частности, один из важнейших факторов своего единства - христианскую религию), только в Западной Европе имел место синтез, т.е. прямое взаимодействие римских и варварских (германских, кельтских и др.) начал. Западная Европа испытала на себе сильное воздействие позднеримского общества - с развитыми государственными, правовыми структурами, отношениями неравенства, наличием рабства, с высокоразвитой культурой. Синтез ускорил становление новых общественных отношений и государств средневековой Западной Европы и сообщил ей исходную динамику, которая составила вторую отличительную черту развития этого региона в масштабах всемирно-исторического процесса. Тому же способствовал и тип германской общины, которая в сравнении со славянской общиной отличалась большей свободой в проявлении индивидуального начала. Отмеченные особенности стали вполне очевидными в период с XI по XV вв., позволив Западной Европе обогнать более развитые в начальный период средневековой истории страны Востока. Решающим условием успеха на этом этапе послужило развитие города в его особых, характерных только для Западной Европы формах. Динамика развития содействовала более быстрому преодолению средневековой замкнутости и традиционной повторяемости форм жизни. Она обеспечила Западной Европе мировое первенство при переходе к капитализму и позволила осуществить колониальную экспансию на Восток и в Новый свет. Отставание отдельных регионов или стран в масштабах Западной Европы сравнительно быстро преодолевалось, благодаря так называемому 'вторичному синтезу', т.е. усвоению достижений более развитых стран или римского наследия странами бессинтезного генезиса феодализма на новом витке их развития. Возможность подобного явления обеспечивали тесные связи и взаимодействие внутри западноевропейской общности, которые можно считать еще одной важной особенностью этой цивилизации. Западная Европа уже на этапе средних веков явила миру исключительный опыт общественного развития - консолидации сословий и их социально-политической активности, создавших известное равновесие во взаимоотношениях общества и государства. Эта активность была реализована, в частности, в системе сословного представительства. Последняя была общеевропейским феноменом, однако именно в Западной Европе представительные учреждения стали действенным органом политической жизни, заложив основы европейского парламентаризма нового времени. Они оказались способными к этому главным образом благодаря силе городского сословия.

Население Западной Европы исповедывало христианство, его религиозную и в целом духовную жизнь в течение многих веков почти безраздельно направляла католическая церковь с центром в Риме. В Византии и принявших от нее веру странах господствовало православие. Католическая и православная церкви имели расхождения догматического характера. Православная церковь играла менее активную роль в политической жизни общества и взаимоотношениях с государством. Однако обе ветви христианства, в отличие, например, от буддизма, стимулировали более деятельное отношение к земному миру как творению Бога.

Как менялись представления о викингах?

Поистине уникальным явлением европейской истории викингов сделали не технологические, военные или культурные новации – во многих отношениях это были малоразвитые народы, и даже технологии судостроения у них были архаичными, – а то, как широко они раздвинули границы своего мира. Не было до них европейцев, которые повидали бы так много чужих стран. От родной Скандинавии викинги совершили плавание на восток по великим рекам России и дошли, переплыв Черное и Каспийское моря, до Константинополя и Багдада. На западе освоили все побережье Западной Европы, основав колонии в Шотландии, Англии, Ирландии и Франции. Вторгались они и в Средиземноморье, высаживаясь на берегах Италии и Северной Африки. А параллельно с этим пересекли Атлантику, по пути заложив поселения на Фарерах, в Исландии и Гренландии, и стали первыми, насколько мы сегодня знаем, европейцами, ступившими на землю Северной Америки. Именно эти далекие путешествия и отвага первопроходцев привлекают наше внимание к викингам спустя столько веков.

В разные времена к ним относились по-разному. Главными летописцами средневековой Европы были монахи, а поскольку они часто становились жертвами викингов, то много писали о чинившихся ими грабежах, разорении городов и захвате пленников (не особо распространяясь об изнасилованиях, видимо, потому, что для них, мужчин, хотя бы в этом смысле викинги не представляли опасности). Дикими варварами, сродни вандалам и готам, разграбившим античный Рим, норманны оставались до XIX в., когда наступила эпоха национального романтизма. Именно тогда средневековый образ викингов – непобедимых морских разбойников – получил новую трактовку. Превратившись в европейское захолустье, скандинавские королевства утратили влияние на международной арене и не принимали участия в построении империй, которым занялись Великобритания и Франция. В результате у скандинавов возникло непреодолимое искушение обратиться к героической эпохе, когда они правили миром. Именно тогда смысл слова «викинг» изменился. Средневековые авторы, используя его, подразумевали всякого, кто занимается морским грабежом, то есть пирата, и вовсе не обязательно скандинавского. Считается, что этимологически «викинг» – это «человек из бухты», возможно, потому, что именно в бухтах разбойники прятались, подстерегая торговые суда. Однако под влиянием национального романтизма слово «викинги» стало синонимом «скандинавов раннего Средневековья», и такое употребление закрепилось. Тогда же викингов «оснастили» варварскими рогатыми шлемами, что выглядит романтично, однако исторически недостоверно (заблуждение родилось из-за неверной атрибуции шлемов бронзового века как викингских). И эти шлемы также закрепились в массовом сознании.

Во второй половине ХХ в. этот воинственный образ подвергся пересмотру. Археологи обнаружили, что у викингов были и мирные занятия – ремесла, торговля, географические исследования, колонизация, – что позволило лучше представить образ жизни этих людей. Вместе с тем возникла тенденция преуменьшать их жестокость, считая описания монахов-хронистов преувеличением. Отчасти это было гиперреакцией на устоявшееся представление, но, кроме того, после двух кровопролитных мировых войн ни завоевания, ни строительство империй больше не казались европейцам героическими деяниями. И все же эпоха викингов была полна насилия: их торговля питалась военными трофеями, особенно пленниками, а основанию мирных колоний предшествовали кровавые завоевания. В англоговорящем мире эпоху викингов принято отсчитывать примерно от 793 г. (разграбление Линдисфарна) и заканчивать 1066 г. (битва при Стэмфорд-Бридж), но история не столь скрупулезна. В Скандинавии и Балтии эпоха викингов началась на добрую сотню лет раньше и в ряде отношений длилась еще на век дольше. На островах Шотландии последнее упоминаемое хрониками нападение норманнов произошло в 1240 г. В исландских и гренландских колониях государственные структуры и общественные институты эпохи викингов жили еще в XIII в. Викинги не явились ниоткуда, и закат их цивилизации был долгим.

Записки о Средневековье