Лексические заимствования на Руси от Византии

Письменных источников дошло мало, да и произведений искусства уцелела лишь ничтожная толика, но зато уцелели лексические заимствования — драгоценные свидетельства низовых контактов.

Тут необходимо сделать важную оговорку. Конечно, с христианизацией на Русь были принесены сотни переведенных в Болгарии книг, и через них в пись­менный язык проникло около 1200 греческих слов: не только христианской лексики, но и политической, и военной, и всякой. Однако это изобилие само по себе еще не свидетельствует о том, что все слова находились в живом употребле­нии. Это мог быть искусственный язык ужайшего круга перевод­чиков и пере­писчиков.

Для того чтобы судить о реальных человеческих контактах, гораздо важнее оказывается сфера некнижных заимствований, отложившихся в непереводных, оригинальных древнерусских текстах — именно они и только они свидетель­ствуют о плотных и длительных связях на самом низовом, массовом уровне, и вот тут можно говорить о следах реального влияния Византии в разных сферах жизни. Достаточно назвать такие важные слова, как «огурец», «свекла», «уксус», «ло­хань», «ска­мья», «палаты», «литавры», «каморка», «финифть», «хрусталь», «парус» и многие другие. Самым значимым из всех заимствований, несомнен­но, является числительное «сорок» (вместо общеславянского «четырдесеть») — единственное заимствованное числительное русского языка, воспроизводящее греческое числительное «сараконта». Почему именно оно? Да потому что собо­льи шкурки на Руси продавали партиями по сорок штук. Очевидно, это и был самый желанный русский товар на константинопольских рынках, и оттого слово, которое произносили греческие покупатели, крепко засело в купеческом жаргоне, а из него перешло в общее употребление.

Кроме того, существуют (и еще мало исследованы) ареальные заимствования: например, в новгородском диалекте сохранилось слово «голокост», означающее свечу, которую ставят за упокой. Очевидно, что перед нами греческое holo­kaustos, заимствованное за тысячу лет до того, как это же слово в значении еврейской Катастрофы появилось в английском, а оттуда и во всех остальных языках.

Записки о Средневековье

Рождение Цезаря. Миниатюра из манускрипта «Записки о Галльской войне» под авторством Цезаря. Франция, 1473–1476 годы

Операции, похожие на кесарево сечение (caesarea sectio), случались в аку­шерской практике задолго до рождения Юлия Цезаря. В греческих мифах, отражающих реальные медицинские случаи, из чрева погибших матерей были извлечены бог виноделия Дионис и бог врачевания Асклепий. Упоминания об этой операции также встречаются в древнеиндийских, китайских, вавилон­ских, иранских и других источниках. В Риме еще за 700 лет до рождения Цезаря один из законов царя Нумы Помпилия (leges regiae) запрещал хоронить умершую беременную женщину, не вырезав предварительно плод из ее чрева, чтобы спасти ребенка. Плиний Старший упоминает известных римлян, появившихся на свет таким образом: это победитель Ганнибала Сципион Африканский, консул Манилий и «первый среди Цезарей». Плиний пишет, что этого предка Цезаря (а вовсе не его самого) вырезали из чрева матери. Отсюда и происходит семейное имя Цезарей: a caeso matris utero dictus — «названный так из-за рассеченной (caeso) утробы матери».

Юлий Цезарь родился в 100 или 101 году до нашей эры. В то время извлекать плод так, чтобы и мать, и младенец оставались в живых, не умели и в соот­ветствии с вышеупомянутым законом делали это только в том случае, если женщина умирала или уже умерла. Кроме того, благодаря Светонию мы знаем, что мать Цезаря Авре­лия пережила роды и скончалась в преклон­ных годах, в 54 году до нашей эры.

Таким образом, мы имеем дело с ложной этимологией. Трудно сказать, почему возникла эта путаница. Возможно, более поздние авторы, в частности соста­вители византийского словаря «Суда» X века, неправильно поняли текст Плиния, спутав причастие caesus («рассеченный», «разрезан­ный»), образован­ное от глагола caedere, с прилагательным caesareus от Caesar. Уже в Средние века легенда о происхожде­нии кесарева сечения от Кесаря, то есть Цезаря, получила широкое распростране­ние: в средневековых манускриптах часто встречается изображение младенца Цезаря, извлекаемого из чрева матери.

Записки о Средневековье

💎 Шашка с изображением рыцаря, Германия, 1150–1200 гг. 💎

Музей Барджелло, Флоренция, инв. 56 Carrand.
Кость моржа (моржовый клык).

Средневековый город

В триаде важнейших компонентов социальной жизни феодального общества особое место занимал город. Будучи плотью от плоти этого общества, именно город стал решающим фактором его эволюции. Импульсы, идущие от этого социального организма, объединившего в себе формы экономической, политической и духовной жизни, обозначили перспективы развития общества в целом. Как центр ремесла и торговли город демонстрировал свою феодальную природу в мелком характере производства и торговли, сословно корпоративном характере собственности (ремесленные цеха и купеческие гильдии), в причастности феодальной ренте в ее сеньориальной или централизованной (государственные налоги) форме, наконец, во включенности города в систему феодальных связей (город как коллективный вассал или коллективный сеньор). Вместе с тем именно городу общество было обязано теми решающими сдвигами в развитии техники, которые обеспечили ему инициативу в переходе к мануфактурному производству.

Привилегии и вольности, обретенные западноевропейским городом, создали горожанам статус особого сословия; как таковое оно было представлено в органах сословного представительства на общегосударственном и местном уровнях. Политическое признание горожан способствовало выработке в обществе новой системы ценностей, в которой права человека не определялись исключительно его наследственной принадлежностью к привилегированным сословиям. Города, добившиеся самоуправления, реализовывали принципы коллективной выборной власти в противовес авторитарному и иерархическому миру духовных и светских феодалов.

Наконец, в городе были созданы особые формы культуры и духовной жизни, которые способствовали секуляризации сознания, развитию опытного и рационального знания. Возникшие в городах университеты стали центрами не только образованности, но свободомыслия. Оформление в Западной Европе на рубеже средних веков и раннего нового времени новой идеологии гуманизма и культуры Возрождения было неразрывно связано с городской жизнью и культурой.

Записки о Средневековье

Как выглядели представители династии Пястов?
Ч.1

Более века назад историк Войцех Кентшинский доказывал, что представители первой польской династии не носили бород. Этот тезис он основывал главным образом на изображениях правителей на монетах и печатях.

Исключением, подтверждающим правило, считается Генрих Бородатый: само наличие бороды резко выделяло его среди остальных Пястов.
Действительно, борода была отличительной чертой Генриха. Его так и звали — «cum barba», то есть «с бородой». Для той эпохи это было уникальным явлением, продиктованным исключительной набожностью князя — Генрих просто-напросто выглядел как монах.

Войцех Кентшинский, несомненно, был прав, однако здесь стоит сделать несколько оговорок. Такие источники, как монеты или печати, не могут служить истиной в последней инстанции. Монеты были слишком малы, чтобы разглядеть детали, а на печатях правителей изображали схематично. Историки сходятся во мнении, что это были не портреты, а обобщенные, символические образы, поэтому придавать им большого значения не стоит.

Куда более реалистичные изображения можно найти, например, на надгробиях. Еще один интересный источник — калишская патена, пожертвованная в конце XII века Мешко III Старым, на которой князь изображен с бородой. Впрочем, нужно делать поправку на то, что правитель был уже в преклонном возрасте, а старики в те времена, скорее всего, просто переставали бриться.

Также сохранилось изображение короля Мешко II (1025–1034) с бородой и усами в так называемом Кодексе Матильды. Миниатюра была создана при жизни князя, но в далекой Лотарингии, так что художник наверняка никогда не видел польского правителя вживую. Он изобразил его так, как «полагалось» выглядеть королю по западным канонам. С другой стороны, нельзя исключать, что Мешко II — человек высокообразованный и женатый на княжне Рихезе (близкой родственнице императора) — мог намеренно перенимать моду западноевропейских элит, отказываясь от местных обычаев. Проверить это мы уже не можем.

Зато из письменных источников точно известно, что поляки вплоть до позднего Средневековья брились и носили высоко подстриженные волосы (горшком). Со временем, по мере укрепления связей с Западом, эта традиция сошла на нет.

На изображении: миниатюра XI века, изображающий вручение кодекса Мешко II Матильдой