Безумие Карла VI

Летом 1392 года король Франции Карл VI выступил со своим войском в поход на Бретань. Он намеревался покарать Пьера де Краона — знатного дворянина, обвинённого в покушении на жизнь королевского коннетабля Оливье де Клиссона. Поход начинался как пышная демонстрация королевской власти: развевались знамёна, закованные в латы рыцари шли в строю, а возглавлял их сам молодой монарх.

Когда армия проходила через лес близ Ле-Мана, произошёл зловещий случай. Из чащи выбежал незнакомец, схватил королевского коня под уздцы и закричал, что короля предали. Мужчину прогнали, и шествие продолжилось. Однако вскоре после этого один из пажей случайно выронил копьё. Металл с резким звоном ударился о другое оружие.

В это мгновение Карл внезапно потерял рассудок. Обнажив меч и вообразив, что окружён врагами, он бросился на собственный конвой. Король атаковал ехавших рядом рыцарей, убив нескольких и ранив других, прежде чем спутникам удалось скрутить его и снять с коня. Оказавшись на земле, монарх потерял сознание.

Этот пугающий эпизод стал первым крупным проявлением недуга, который преследовал Карла VI до конца его дней. Во время последующих приступов он порой не узнавал родных, забывал, кто он такой, и становился совершенно неспособен управлять государством. Его болезнь во многом предопределила политическую нестабильность во Франции на поздних этапах Столетней войны.

На иллюстрации:
«Безумие Карла VI» (Folie de Charles VI).
Жан Фруассар, «Хроники». Брюгге, ок. 1470–1475 гг. Национальная библиотека Франции (BnF), Français 2646, лист 153v.

Записки о Средневековье

⚡️ Здравствуйте, Дорогие подписчики!

Представляем вашему вниманию подборку полезных каналов в сфере «Образование» 🔥
Будем очень рады, если вы найдете для себя, что-нибудь полезное.

❗️Ссылка на папку:

https://t.me/addlist/APZ4u5O8kecyM2Iy

Лексические заимствования на Руси от Византии

Письменных источников дошло мало, да и произведений искусства уцелела лишь ничтожная толика, но зато уцелели лексические заимствования — драгоценные свидетельства низовых контактов.

Тут необходимо сделать важную оговорку. Конечно, с христианизацией на Русь были принесены сотни переведенных в Болгарии книг, и через них в пись­менный язык проникло около 1200 греческих слов: не только христианской лексики, но и политической, и военной, и всякой. Однако это изобилие само по себе еще не свидетельствует о том, что все слова находились в живом употребле­нии. Это мог быть искусственный язык ужайшего круга перевод­чиков и пере­писчиков.

Для того чтобы судить о реальных человеческих контактах, гораздо важнее оказывается сфера некнижных заимствований, отложившихся в непереводных, оригинальных древнерусских текстах — именно они и только они свидетель­ствуют о плотных и длительных связях на самом низовом, массовом уровне, и вот тут можно говорить о следах реального влияния Византии в разных сферах жизни. Достаточно назвать такие важные слова, как «огурец», «свекла», «уксус», «ло­хань», «ска­мья», «палаты», «литавры», «каморка», «финифть», «хрусталь», «парус» и многие другие. Самым значимым из всех заимствований, несомнен­но, является числительное «сорок» (вместо общеславянского «четырдесеть») — единственное заимствованное числительное русского языка, воспроизводящее греческое числительное «сараконта». Почему именно оно? Да потому что собо­льи шкурки на Руси продавали партиями по сорок штук. Очевидно, это и был самый желанный русский товар на константинопольских рынках, и оттого слово, которое произносили греческие покупатели, крепко засело в купеческом жаргоне, а из него перешло в общее употребление.

Кроме того, существуют (и еще мало исследованы) ареальные заимствования: например, в новгородском диалекте сохранилось слово «голокост», означающее свечу, которую ставят за упокой. Очевидно, что перед нами греческое holo­kaustos, заимствованное за тысячу лет до того, как это же слово в значении еврейской Катастрофы появилось в английском, а оттуда и во всех остальных языках.

Записки о Средневековье

Рождение Цезаря. Миниатюра из манускрипта «Записки о Галльской войне» под авторством Цезаря. Франция, 1473–1476 годы

Операции, похожие на кесарево сечение (caesarea sectio), случались в аку­шерской практике задолго до рождения Юлия Цезаря. В греческих мифах, отражающих реальные медицинские случаи, из чрева погибших матерей были извлечены бог виноделия Дионис и бог врачевания Асклепий. Упоминания об этой операции также встречаются в древнеиндийских, китайских, вавилон­ских, иранских и других источниках. В Риме еще за 700 лет до рождения Цезаря один из законов царя Нумы Помпилия (leges regiae) запрещал хоронить умершую беременную женщину, не вырезав предварительно плод из ее чрева, чтобы спасти ребенка. Плиний Старший упоминает известных римлян, появившихся на свет таким образом: это победитель Ганнибала Сципион Африканский, консул Манилий и «первый среди Цезарей». Плиний пишет, что этого предка Цезаря (а вовсе не его самого) вырезали из чрева матери. Отсюда и происходит семейное имя Цезарей: a caeso matris utero dictus — «названный так из-за рассеченной (caeso) утробы матери».

Юлий Цезарь родился в 100 или 101 году до нашей эры. В то время извлекать плод так, чтобы и мать, и младенец оставались в живых, не умели и в соот­ветствии с вышеупомянутым законом делали это только в том случае, если женщина умирала или уже умерла. Кроме того, благодаря Светонию мы знаем, что мать Цезаря Авре­лия пережила роды и скончалась в преклон­ных годах, в 54 году до нашей эры.

Таким образом, мы имеем дело с ложной этимологией. Трудно сказать, почему возникла эта путаница. Возможно, более поздние авторы, в частности соста­вители византийского словаря «Суда» X века, неправильно поняли текст Плиния, спутав причастие caesus («рассеченный», «разрезан­ный»), образован­ное от глагола caedere, с прилагательным caesareus от Caesar. Уже в Средние века легенда о происхожде­нии кесарева сечения от Кесаря, то есть Цезаря, получила широкое распростране­ние: в средневековых манускриптах часто встречается изображение младенца Цезаря, извлекаемого из чрева матери.

Записки о Средневековье