«Мирное» проникновение Венеции в сферу жизненных экономических интересов Византийской империи
Ч.4

Вынужденное возвращение венецианцам потерянных было ими привилегий сильно раздражало различные круги византийского населения, заинтересованного в этом вопросе, т.е., прежде всего, византийских купцов и отчасти духовенство. Не могла быть приятной эта уступка и лицам близким к императору: Киннам, преданный Калоиоанну, сообщая об этих фактах, не в силах скрыть своего раздражения, — «через это», — пишет он о возвращении венецианцам прежних привилегий, — «расположил их царь к еще большей надменности и гордости».

Император несомненно и сам смотрел подобным же образом на этот вынужденный договор, но обстановка складывалась так, что в течение всех последующих шестнадцати лет своего правления Калоиоанн не мог пересмотреть этого вопроса. Война с Венгрией, начавшаяся в 1128 г., потом борьба с сербскими вассалами в 1129 г., поход в Малую Азию в целях отвоевания ромейских земель у турецких эмиров, затянувшийся до 1135 г., необходимость держаться настороже против Рожера, короля Сицилийского в 1136 г., совместные с крестоносцами походы против сирийских и малоазиатских турецких эмиров и, наконец, борьба за Антиохию не позволили императору до самой его преждевременной смерти в 1143 г. уделить надлежащее внимание pecпублике св. Марка.

В правление преемника Иоанна, его младшего сына Мануила, обстановка очень скоро сложилась таким образом, что о разрыве с Венецией нечего было и думать. В 1147 г. Рожер Сицилийский начал наступательные операции против западных и южных областей империи на Балканском полуострове. Одновременно новая волна крестоносного движения с запада требовала к себе также пристального внимания, войск и средств для предотвращения возможных в связи с этим опасностей и осложнений. Не исключена была возможность союза Рожера с Людовиком VII, сицилийских грабителей с французскими. При таких условиях Мануил был вынужден обратиться за помощью к Венеции. Политика сицилийцев не могла быть приемлемой и для венецианцев, почему они немедленно откликнулись на эту просьбу, заручившись, однако, подтверждением со стороны Мануила хрисовула Алексея I.

Хрисовул и на этот раз начинался с указания на заслуги венецианцев: «Призванные императорской властью нашей, — писал Мануил, — для совместного действия против властителя Сицилии, против его вооруженных сил на суше и на море, они , проявили готовность и быстроту... и поспешно обещали свою службу». В награду за это император и пожаловал им то, о чем просили венецианские послы. Однако, на этот раз венецианские дипломаты не ограничились льготами и привилегиями хрисовулов 1082 и 1126 гг., а добились нового расширения своих прав. Дарованные этими хрисовулами привилегии способствовали быстрому росту венецианской торговли с Византией: возрастали товарные массы, поступавшие в распоряжение венецианских купцов, появились новые районы с возросшими торговыми интересами Венеции в пределах империи. Территориальные рамки хрисовулов Алексея и Иоанна, как они ни были широки, начали казаться тесными. От Мануила Венеция добивается значительного расширения своих владений в Константинополе, а к прежним городам и районам империи, где венецианские купцы пользовались правом беспошлинной торговли, были прибавлены острова Крит и Кипр. Со своей стороны Венеция должна была выполнить те обещания, которые были даны ее послами и которые заключались в военной помощи императору в начавшейся кампании.

Норманы еще раз натолкнулись на союз Венеции с Византией. Военные действия, начатые Рожером, увенчались первоначально большим успехом. Венецианский флот появился тогда перед Корфу, угрожая тылам Рожера. Между тем разбойничьи банды норманов продолжали опустошать страну, проникли во Фракию и угрожали самой столице. Венецианский флот тем временем соединился с флотом греческим и нанес полное поражение флоту сицилийских разбойников, причем союзники потопили свыше 40 кораблей. Потом началась осада Корфу. Она первоначально проходила не особенно удачно и стоила дорого. Однако общими усилиями город был, наконец, взят и очищен от норманов.

Значение города в средние века

В триаде важнейших компонентов социальной жизни феодального общества особое место занимал город. Будучи плотью от плоти этого общества, именно город стал решающим фактором его эволюции. Импульсы, идущие от этого социального организма, объединившего в себе формы экономической, политической и духовной жизни, обозначили перспективы развития общества в целом. Как центр ремесла и торговли город демонстрировал свою феодальную природу в мелком характере производства и торговли, сословно корпоративном характере собственности (ремесленные цеха и купеческие гильдии), в причастности феодальной ренте в ее сеньориальной или централизованной (государственные налоги) форме, наконец, во включенности города в систему феодальных связей (город как коллективный вассал или коллективный сеньор). Вместе с тем именно городу общество было обязано теми решающими сдвигами в развитии техники, которые обеспечили ему инициативу в переходе к мануфактурному производству.

Привилегии и вольности, обретенные западноевропейским городом, создали горожанам статус особого сословия; как таковое оно было представлено в органах сословного представительства на общегосударственном и местном уровнях. Политическое признание горожан способствовало выработке в обществе новой системы ценностей, в которой права человека не определялись исключительно его наследственной принадлежностью к привилегированным сословиям. Города, добившиеся самоуправления, реализовывали принципы коллективной выборной власти в противовес авторитарному и иерархическому миру духовных и светских феодалов.

Наконец, в городе были созданы особые формы культуры и духовной жизни, которые способствовали секуляризации сознания, развитию опытного и рационального знания. Возникшие в городах университеты стали центрами не только образованности, но свободомыслия. Оформление в Западной Европе на рубеже средних веков и раннего нового времени новой идеологии гуманизма и культуры Возрождения было неразрывно связано с городской жизнью и культурой.

Записки о Средневековье

Виссарион Никейский – в красной кардинальской шапке. Гийом Фише вручает кардиналу Виссариону свою книгу "Риторика"/Rhetorica, вышедшую в 1471 году. Фрагмент миниатюры / Guillaume Fichet. Guillermi Ficheti Alnetani, artium & theologiae parisiensis doctoris, rhetoricorum librorum praefatio. 1471, Parigi. Membr. 53, 1r. Biblioteca nazionale Marciana, Venezia

История итальянского Возрождения немыслима без переезда из Византии в Италию греческих учёных, которые привозили и переводили множество античных текстов. Виссарион Никейский, греческий митрополит ставший католическим кардиналом, самый яркий из них. Ему принадлежит заслуга основания Платоновской Академии в Риме, венецианской библиотеки Марчиана. Он же, как полагают, был инициатором брака Софьи Палеолог и Ивана III, открывшего путь в Москву ренессансным мастерам.

Среди культурных центров христианского Запада Венеция, несомненно, испытала наибольшее воздействие византийской культуры. Её ключевой памятник – собор Сан Марко – построен по византийскому прототипу, его своды по-византийски украшены мозаиками, а фасады со временем превратились в своеобразные витрины царьградских трофеев. Впоследствии византийская часть своего художественного наследия была осознана венецианцами как собственная древность. Это в огромной степени определило своеобразие венецианского ренессансного искусства. В русле византийской культуры развивалась и средневековая Русь. И хотя непосредственная встреча этих двух культур произошла уже после исчезновения Византии, именно общность византийского корня помогла принятию и усвоению ренессансных форм, принесенных венецианскими архитекторами.

Записки о Средневековье

Святой Георгий, убивающий дракона. Гипсовый слепок скульптуры 1373 года (оригинал в Национальной галерее в Праге), XIX в., Музей Академии изящных искусств в Кракове.

В коллекции Музея Академии изящных искусств в Кракове находится гипсовый слепок XIX века с rотической скульптуры Святого Георгия, сражающегося с драконом. Оригинал, отлитый из бронзы, изначально украшал Пражский Град (Градчаны), а сегодня хранится в Национальной галерее в Праге. Изваяние было создано, вероятно, в 1373 году по заказу чешского короля и императора Священной Римской империи Карла IV Люксембургского. Подобные изображения Святого Георгия украшали замки и дворы по всей Европе: правители, рыцарские братства и ордена охотно избирали этого святого своим небесным покровителем.

Записки о Средневековье

⚜️ Битва при Льеже, 1300 год ⚜️

Описание битвы средневековым хронистом и поэтом Жаном д’Утремёзом (фр. Jean d'Outremeuse) Отрывок взят из его главного исторического труда — «Мирская история». Это огромная многотомная хроника, в которой реальные исторические события Льежского епископства причудливо переплетаются с рыцарскими романами, легендами и местными преданиями.

«...льежцы пошли в наступление, свирепые, словно львы, и ударили на людей из Юи. Там и завязался бой.
Мамбур [регент-наместник] льежцев, сир Бернар де Кенсвильдр, доверил свое знамя Колену Мальхару, и вокруг него сплотились все его сородичи; так началось сраженье.

Сир Адам Беленс, пришпорив боевого коня, сшиб с седла Энгорана де ла Канша, ранив его в лицо. Он также поверг Жана д’Энса и убил Симона де Понта — брата Жана де Понта, который впоследствии стал бургомистром Льежа, о чем я поведаю позже.

Однако Эрнекин Марсьяль, сын почтенного Бастена Мальхара, бился мечом. Он устремился прямо на Адама и нанес ему удар по шлему с такой силой, что разрубил его надвое, и тот замертво рухнул на землю.
Затем Эрнекин Мальхар (он же Марсьяль) настиг другого рыцаря, по имени Ги де Зопинель, и отсек ему голову. Следом он поочередно сразил Эрнара Шодрона, Отинеаля и Энгорана Хеленса.

Воины из Юи убили под Эрнекином коня, и тот упал; но он мгновенно вскочил на ноги и продолжал сеять мечом страшное опустошение. Тут на помощь подоспел мамбур со множеством людей. Отряд из Юи был смят, Эрнекина снова посадили в седло, и льежцы вновь пошли в атаку.

В этой схватке Мальхары проявили величайшую доблесть. Они перебили пятнадцать знатнейших мужей из Юи и гнали врага по лугам до самого Нёфмустье. Там беглецы из Юи вновь воспряли духом и оказали яростное сопротивление; и в этой сече сир Фокар де Берсе убил сира Робера, который был шеффеном [членом городского суда] Льежа.
Увидев это, Эрнекин Марсьяль одним ударом рассек Фокара надвое, затем убил Жерара де Мальса и его брата Анриона, а Роллана де Ванса, сына лорда Арнара, ранил в голову так тяжело, что тот лишился глаза.
Роллан вышел из боя и пробрался к своему брату Бюшлену. Там он взял копье и поскакал во весь опор за Эрнекином, заходя со спины, так что Эрнекин его не видел — ведь тот следил за Юбеном Гайеманом и Гобье Фоленом, которые только что убили Жана де Сен-Леонар, знатного льежского оруженосца.

Эрнекин уже поднял копье и собирался атаковать Юбена, когда Роллан нанес ему коварный удар сзади, пробив и латные пластины, и кольчугу. Наконечник вонзился в тело, а древко от удара разлетелось в щепки, оставив обломок в ране.

Почувствовав удар, Эрнекин резко развернул коня и бросился на Роллана. Тот пустился наутек без оглядки и скакал до самого Нёфмустье, а Эрнекин неотступно преследовал его. Роллан влетел в ворота и закричал привратнику, моля о спасении:
«Запирай ворота! Сюда мчится сам дьявол, он один перебил больше дюжины наших, а теперь хочет прикончить и меня — и прикончит, если ты не закроешь ворота!»
Привратник услышал крик и захлопнул створки. Но Эрнекин несся в такой ярости, что с разгона протаранил закрытые ворота: наконечник его копья ушел на два пальца вглубь дубовой доски. Древко сломалось, а железное остриё с обрубком дерева так и осталось торчать в воротах, пробыв там как местная диковина более тридцати лет.

Но эта атака обернулась трагедией. Конь летел во весь опор и у самых ворот поскользнулся тремя ногами на гладкой мраморной плите, лежавшей перед входом в монастырь. Лошадь рухнула навзничь, и Эрнекин оказался под ней. От сильного удара обломок чужого копья, торчавший из его спины еще на фут, вогнался глубоко внутрь, пробил сердце и убил его на месте.
Так погиб самый доблестный воин во всем Льежском епископстве, равного которому не было ни среди знати, ни среди простого люда. Он был знатного происхождения, как я уже упоминал, и его благородная супруга приходилась родной тетей лорду Николя де Варзе, канонику собора Святого Ламберта. У них осталось два сына: Колар Хардрейс, человек благородный, хоть и обедневший, ставший городским патрицием Льежа, который позже обрел огромную силу благодаря связям и союзникам.

Роковая оплошность с цепью от кирасы, 1328 год

Крепежные цепи, несмотря на весь свой грозный и эффектный вид, порой могли доставить незадачливому рыцарю немало бед, а иногда приводили и к смертельному исходу.

Жан д’Утремёз рассказывает следующую историю, случившуюся во время осады Касселя во Фландрии в 1328 году:
«Фламандцы стояли под Касселем, который они осадили, и шли на штурм города, в то время как защитники стойко оборонялись. Один из находившихся внутри рыцарей по имени Жан д’Орлеан поднял огромный тяжелый камень, собираясь обрушить его на фламандцев; но на его несчастье камень запутался в цепи его латных пластин [кирасы] и увлек его за собой вниз, прямо в ров.

Увидев это, Ги Намюрский поспешил туда и с насмешкой спросил его:
— А ну-ка скажи мне, несчастный, что за люди сидят там, внутри, раз они отправили тебя сюда?
— Милорд, — ответил Жан, — сам дьявол принес меня сюда. А в городе находятся доблестный лорд де Фив, лорд де Ранли, лорд де Сент-Альдегонд, Пьер де Кортиснель и Юг де Сен-Венан.

После этого Ги удалился, оставив Жана в ровине, а ополченцы из Брюгге отсекли ему голову».
Иллюстрация: Франция, 1340–1350 гг., Метрополитен-музей, N26.101.7

Записки о Средневековье

Апостол Павел. Картина Макрино д’Альба. 1490–1527 годы

Как это часто случалось, главным атрибутом апостола Павла стало орудие его казни. Как и Петр, он был убит во время гонений, устроенных импера­тором Нероном. Но если иудея по происхождению Петра распяли (по преданию, в знак смирения он попросил палачей, чтобы те пригвоздили его ко кресту не как Иисуса, а вниз головой), то Павел был римским гражданином и имел право на более гуманную казнь: ему отрубили голову.

Записки о Средневековье

Легенда Макбета

В Шотландии (1054 год) недалеко от крепости Дунсинан состоялось сражение между шотландским королем Макбетом и графом Сивардом. Поводом послужило прикрытие Макбетом нормандцев, удаленных от двора Эдуарда Исповедника, причиной — конечно, корона. В интересах Сиварда было свергнуть неугодного ему и его клану Макбета и возвести на престол своего родственника Малькольма. Несмотря на победу в этой битве, Сиварду не удалось осуществить свой план — Макбет оставался королем Шотландии еще на протяжении трех лет, пока не был убит Малькольмом в битве при Лумфанане в Абердине. К концу XIV века жизнь Макбета превратилась в легенду, где шотландский король выставлен беспощадным кровавым тираном, каковым он, скорее всего, на самом деле не был. Макбет способствовал распространению христианства в Шотландии, а в 1050 году совершил паломническую поездку в Рим, где прославился щедрыми пожертвованиями в пользу католической церкви. Однако красивая легенда всегда привлекательнее и интереснее правды. Сказания шотландских трубадуров легли в основу знаменитой шекспировской пьесы «Макбет», из которой и сложилось наше представление об этом монархе.

Записки о Средневековье

Св. Георгий, створка триптиха Святой Троицы, 1467 г., часовня Святого Креста в Вавельском соборе.

Культ святого Георгия расцвел в эпоху крестовых походов — именно тогда в его житие вошел эпизод со драконом. До этого Георгий почитался просто как раннехристианский мученик — военный трибун из Каппадокии (ныне центральная Турция), пострадавший за веру во время гонений на христиан при императоре Диоклетиане на рубеже III и IV веков.

В период крестовых походов в легенду о святом Георгии проник мотив, восходящий, вероятно, к античному мифу о Персее, который спас царевну Андромеду, отданную на съедение чудовищу. Самые ранние иконографические примеры изображения святого Георгия в образе змееборца происходят как раз из Каппадокии. Стоит отметить, что «посредником» в данном случае мог выступить святой Феодор Амасийский (Тирон), который, как и Георгий, считался воином-мучеником начала IV века. В преданиях о Феодоре победа над драконом закрепилась еще в первом тысячелетии.

Самый популярный средневековый сборник житий — «Золотая легенда» Иакова Ворагинского (XIII век) — популяризировал эту историю именно в привязке к святому Георгию:
Согласно ей, в Ливии обитал дракон, который своим дыханием отравлял воздух. Чтобы задобрить чудовище, жители города каждый день приносили ему в жертву по две овцы. Когда же скот начал заканчиваться, дракону стали отдавать «смешанную» дань: овцу и человека (так что создатели «Игры престолов» совершенно верно подметили, что драконы сначала съедают скотину, а уже потом переходят на детей…).

Однажды жребий пал на королевскую дочь, но принцессу спас святой Георгий, одолевший змея. По одной версии легенды, он убил его на месте (и, видя это чудо, горожане обратились в веру), по другой же — сперва пленил чудовище, а заколол его лишь позже, когда жители города приняли крещение.

Записки о Средневековье

Апостол Иаков. Картина неизвестного художника. 1475 год

Многие атрибуты святых не имеют никакого отношения к их земной биогра­фии. Иаков Старший, один из первых учеников Христа, который был казнен в Иерусалиме около 44 года, очень бы удивился, узнав, что его главным знаком стала ракушка гребешка. История этого символа началась в средневековой Испании, где распространилась легенда о том, что именно Иаков когда-то крестил эти земли и что его останки с ангельской помощью были перенесены из Святой земли на запад Иберийского полуострова, в Сантьяго-де-Компостела (от испанского имени апостола — Яго). Пилигримы, которые с X–XI веков шли к могиле святого Иакова со всей Европы, привозили обратно морские ракушки — это был знак того, что они действительно достигли цели. Со временем ракушки превратились в главный символ паломничества, а самого Иакова стали изображать в облике пилигрима — с сумой, посохом и в широкополой дорожной шляпе с пришитой к ней раковиной.

Записки о Средневековье

Производство пасты. Миниатюра из «Tacuinum Sanitatis». Начало XV века

«Уже римляне умели замешивать тесто из муки с водой и раскатывать его в широкую тонкую пластинку, называемую lagana, которую после нарезали широкими слоями и готовили. Но важнейшие элементы «современной» пасты сформировались только в Средние века — это прежде всего разнообразие форм: широкая, узкая, короткая, длинная, дырчатая, с начинкой внутри. Затем принципиально изменился способ приготовления. Римская lagana готовилась в печи вместе с наполнителем, который выполнял функцию жидкости, а в Средние века появился новый обычай, дошедший и до наших дней, — варить пасту в кипятке или бульоне, а иногда и в молоке. Следующим этапом было изобретение сухой пасты длительного хранения, то есть превращение ручного изделия в промышленный продукт, пригодный к перевозкам и торговле. Этим последним, поворотным в истории пасты изобретением мы обязаны арабам, которые придумали технику сушки, чтобы обеспечить себе запас провизии на время переходов в пустыне.

В арабских кулинарных книгах сухая паста появляется уже в IX веке. С этой традицией правдоподобно связывают присутствие на Западной Сицилии, где доминировала арабская культура, мануфактур (производств с применением ручного труда) по изготовлению пасты. В XII веке географ Эдризи сообщает о существовании в Требии, примерно в 30 километрах от Палермо, настоящего промышленного предприятия по производству сухой пасты (itrija). В этой местности, пишет он, „изготовляется столько пасты, что ею торгуют повсюду, отправляют в Калабрию и в другие мусульманские и христианские страны“.

Еще арабы распространяли, по всей видимости, длинные макароны, о чем есть иконографическое свидетельство в „Tacuinum Sanitatis“ XIV века. Италия, следовательно, оказалась местом слияния двух гастрономических традиций, римской и арабской, в свою очередь связанных с другими традициями и культурами. Некоторые предполагают, что родиной пасты была Персия — и оттуда она распространилась на Запад и на Восток и привилась главным образом в Китае.

Если макаронные изделия, описанные в текстах эпох Средневековья и Возрождения, нам в той или иной степени знакомы и привычны, то способы их приготовления, соусы и порядок употребления отличаются достаточно сильно. По сравнению с сегодняшним итальянским вкусом, который, как правило, предполагает пасты al dente, то есть слегка недоваренные, паста пять-шесть веков назад показалась бы нам определенно переваренной. „Эти и подобные макароны следует варить в кипятке два часа подряд“, — пишет маэстро Мартино о „сицилийских макаронах“.

С самого начала макароны выступают в обязательном сочетании с сыром, лучше дополненным специями. С XV века к сыру добавляется сливочное масло (вместо свиного сала, которое появляется время от времени в рецептах XIV века). Специи, которыми посыпали пасту, должны были быть сладкими. Во все Новое время сахар и корица обязательны по меньшей мере в той же степени, что и сыр: практически все блюда из пасты в кулинарной книге Скаппи подаются посыпанными сыром и корицей».

Записки о Средневековье