«Мирное» проникновение Венеции в сферу жизненных экономических интересов Византийской империи
Ч.1
Во второй половине XI в. Византийская империя находилась в исключительно трудном положении. Катастрофа при Манцикерте и последующие неудачи продвинули турецкие владения к самым берегам Пропонтиды, и из окон императорского дворца можно было видеть на востоке горы, которые уже не принадлежали империи. На севере и северо-западе наседали варвары, от времени до времени поднималась Болгария, усилилась агрессивная политика Венгрии. На западе была потеряна Далмация и стремилась к независимости Сербия. В южной Италии появился и быстро усиливался новый враг, мечтавший о византийском наследстве, — норманы. Внутри остатков страны торжествовали феодалы, финансы были расстроены, армия — ничтожна, флот почти отсутствовал. Императорская власть переходила из рук в руки в атмосфере придворных интриг и преступлений. Классовые антагонизмы находили выражение в народных волнениях и религиозных распрях.
В этих условиях самая наглая агрессия могла сойти за братскую помощь и дружескую поддержку. Венецианские дипломаты, всегда стремившиеся даже неблаговидным делам придать некоторое подобие законности и приличия, вымогали у одряхлевшей империи одну уступку за другой, неизменно добиваясь со стороны своей жертвы признания, что эти уступки — заслуженное вознаграждение за очень важные услуги. Хрисовул императора Алексея I, которым открывается венецианская политика «напора» в пределы Византии и который стал своеобразным стандартом венецианских домогательств на почве Византийской империи, начинается с перечисления их заслуг: «Они, построив большое количество кораблей, явились под Эпидамн, они в помощь нам (императору) представили многочисленное войско морской пехоты; они победили своим флотом преступный вражеский флот». Все это более или менее близко к действительности, хотя венецианцы защищали в этом случае также и свои собственные интересы. Но и хрисовул Иоанна Комнина, вынужденный разбойным нападением венецианского флота на владения Византии, также начинался с указания на заслуги Венеции перед империей: «Они, — говорилось здесь о венецианцах, — без колебаний и с готовностью сражались против врагов... да и в будущем снова обещают со своей готовностью сражаться за Романию»..., а «то, что они за последнее время наделали плохого император им простил и принял их обращение». Венецианские источники, конечно, идут еще далее и автор «Истории дожей венецианских» прямо говорит: «Венецианцы всегда были защитниками Романии».
«Всегдашние защитники Романии» за услуги, оказанные в борьбе против норманов, потребовали от императора Алексая признания за дожем титула «дукса Далмации и Хорватии», и добились этого. В 1082 г. последовал знаменитый хрисовул, создававший для венецианских купцов исключительное положение во владениях империи. В Константинополе Венеции был уступлен целый квартал со всеми лавками и мастерскими, которые здесь находились, и три морских причала в пределах этого квартала. Это была территория, тянувшаяся по южному берегу Золотого Рога в непосредственной близости от Босфора. Свобода торговли предоставлена была венецианцам на всем пространстве империи, причем как покупка, так и продажа товаров должны быть свободны от всякого обложения. Не довольствуясь этими общими формулировками, венецианцы настояли на перечислении всех важнейших портовых городов как в Европе, так и в Азии, и даже таких, которые в данное время не находились в распоряжении константинопольского императора. Столь же пунктуальными были венецианшие дипломаты и по части права их купцов не платить различных налогов, действительно многочисленных и разнообразных, с которыми тортовому люду приходилось иметь дело на территории Византии: в договоре перечислены шесть различных налогов с прибавкой «и другие».
Ч.1
Во второй половине XI в. Византийская империя находилась в исключительно трудном положении. Катастрофа при Манцикерте и последующие неудачи продвинули турецкие владения к самым берегам Пропонтиды, и из окон императорского дворца можно было видеть на востоке горы, которые уже не принадлежали империи. На севере и северо-западе наседали варвары, от времени до времени поднималась Болгария, усилилась агрессивная политика Венгрии. На западе была потеряна Далмация и стремилась к независимости Сербия. В южной Италии появился и быстро усиливался новый враг, мечтавший о византийском наследстве, — норманы. Внутри остатков страны торжествовали феодалы, финансы были расстроены, армия — ничтожна, флот почти отсутствовал. Императорская власть переходила из рук в руки в атмосфере придворных интриг и преступлений. Классовые антагонизмы находили выражение в народных волнениях и религиозных распрях.
В этих условиях самая наглая агрессия могла сойти за братскую помощь и дружескую поддержку. Венецианские дипломаты, всегда стремившиеся даже неблаговидным делам придать некоторое подобие законности и приличия, вымогали у одряхлевшей империи одну уступку за другой, неизменно добиваясь со стороны своей жертвы признания, что эти уступки — заслуженное вознаграждение за очень важные услуги. Хрисовул императора Алексея I, которым открывается венецианская политика «напора» в пределы Византии и который стал своеобразным стандартом венецианских домогательств на почве Византийской империи, начинается с перечисления их заслуг: «Они, построив большое количество кораблей, явились под Эпидамн, они в помощь нам (императору) представили многочисленное войско морской пехоты; они победили своим флотом преступный вражеский флот». Все это более или менее близко к действительности, хотя венецианцы защищали в этом случае также и свои собственные интересы. Но и хрисовул Иоанна Комнина, вынужденный разбойным нападением венецианского флота на владения Византии, также начинался с указания на заслуги Венеции перед империей: «Они, — говорилось здесь о венецианцах, — без колебаний и с готовностью сражались против врагов... да и в будущем снова обещают со своей готовностью сражаться за Романию»..., а «то, что они за последнее время наделали плохого император им простил и принял их обращение». Венецианские источники, конечно, идут еще далее и автор «Истории дожей венецианских» прямо говорит: «Венецианцы всегда были защитниками Романии».
«Всегдашние защитники Романии» за услуги, оказанные в борьбе против норманов, потребовали от императора Алексая признания за дожем титула «дукса Далмации и Хорватии», и добились этого. В 1082 г. последовал знаменитый хрисовул, создававший для венецианских купцов исключительное положение во владениях империи. В Константинополе Венеции был уступлен целый квартал со всеми лавками и мастерскими, которые здесь находились, и три морских причала в пределах этого квартала. Это была территория, тянувшаяся по южному берегу Золотого Рога в непосредственной близости от Босфора. Свобода торговли предоставлена была венецианцам на всем пространстве империи, причем как покупка, так и продажа товаров должны быть свободны от всякого обложения. Не довольствуясь этими общими формулировками, венецианцы настояли на перечислении всех важнейших портовых городов как в Европе, так и в Азии, и даже таких, которые в данное время не находились в распоряжении константинопольского императора. Столь же пунктуальными были венецианшие дипломаты и по части права их купцов не платить различных налогов, действительно многочисленных и разнообразных, с которыми тортовому люду приходилось иметь дело на территории Византии: в договоре перечислены шесть различных налогов с прибавкой «и другие».
👍24🔥15❤9
«Мирное» проникновение Венеции в сферу жизненных экономических интересов Византийской империи
Ч.2
Одновременно, желая ущемить своих тогдашних конкурентов по торговле с Византией, амальфитанцев, венецианские дипломаты добились обложения в пользу св. Марка ежегодными взносами в три номисмы с каждого амальфитанского предприятия, — «льгота» в своем роде беспрецедентная в истории. Греческие чиновники, нарушители хрисовула, подлежали штрафу в 10 фунтов золота, т.е. в 720 перперов, и четырехкратному возмещению причиненного венецианским купцам ущерба. Высокие византийские титулы должны были украсить особу дожа и патриарха Градо: первый именуется протосевастом, второй — ипертимоном.Наконец, две церкви — одна в Константинополе, другая в Драче — были переданы венецианцам, причем, разумеется, с теми доходами, которые они получали. Чтобы понять значение этой последней уступки, надо принять во внимание тот религиозный антагонизм, который существовал в это время, после разрыва между восточной и западной церквами в 1054 г., между католическим и греческим духовенством, но Алексей не остановился и перед этой, несомненно крайне неприятной греческому духовенству уступкой.
По сравнению с грамотой царей Василия и Константина от конца X в., хрисовул императора Алексея, с точки зрения венецианских интересов, был огромным шагом вперед, с точки же зрения интересов империи, едва ли он может найти себе оправдание даже в том, почти безвыходном, положении, в котором она находилась в момент водворения на троне новой династии. Хрисовул наносил огромный ущерб финансам империи; он ставил торговлю собственных «ромейских» купцов в крайне невыгодное положение по сравнению с их западными конкурентами и должен был вызвать справедливое негодование в деловых византийских кругах против венецианских купцов. Выгоды, предоставлявшиеся этим документом Венеции, были настолько велики, что представители республики св. Марка целое столетие цепко будут держаться за дарованные им привилегии, добиваясь подтверждения их от всех новых императоров и перенеся обязанность такого подтверждения на их преемников, императоров Латинской империи.
Венеция, разумеется, готова была поддерживать политику империи всюду, где это не расходилось с ее собственными интересами или было выгодно ей самой; но в Византии очень влиятельные круги считали, что эти уступки все-таки покупаются слишком дорогой ценой. Эта мысль должна была крепнуть по мере того, как политическое положение империи становилсь более устойчивым. События 1107 и 1108 гг., когда Византия должна была вновь вступить в борьбу с норманами, были доказательством этой перемены.
На этот раз противником Византии выступил Боемунд, попытавшийся противопоставить ей силы италийских норманов и антиохийокого княжества, а также авантюристов разных стран, собранных Боемундом под предлогом помощи крестоносцам на Востоке. Боемунд осенью 1107 г. высадился в Авлоне и, направившись к северу, осадил Драч, — Боемунд действовал по старому норманскому рецепту. Венеция, к которой Алексей обратился за помощью, мобилизовала свои морские силы и направила их в 1108 г. в воды южной Адриатики. К этому времени, однако, выяснилось, что сил, приведенных в движение самим императором, было достаточно, чтобы отвратить нависшую над владениями империи угрозу. Боемунд был окружен под Драчем войсками Алексея, на море сицилийский флот потерпел поражение, и таким образом, осаждающие сами оказались в осаде. Боемунду, вместо фантастических мечтаний сделаться распорядителем судеб Романии, пришлось признать себя вместе с княжеством Антиохийским в вассальной зависимости от императора Алексея. Война была быстро закончена. Нам неизвестно в точности, в чем заключалась в этой войне роль, которую сыграл венецианский флот, ясно одно: роль эта не была значительной, иначе венецианские анналисты не отреминули бы рассказать о заслугах своих соотечественников, да и Анна Комнина, вообще не склонная замалчивать венецианских заслуг, ничего не говорит о венецианской помощи в этой второй войне Алексея против норманов.
Ч.2
Одновременно, желая ущемить своих тогдашних конкурентов по торговле с Византией, амальфитанцев, венецианские дипломаты добились обложения в пользу св. Марка ежегодными взносами в три номисмы с каждого амальфитанского предприятия, — «льгота» в своем роде беспрецедентная в истории. Греческие чиновники, нарушители хрисовула, подлежали штрафу в 10 фунтов золота, т.е. в 720 перперов, и четырехкратному возмещению причиненного венецианским купцам ущерба. Высокие византийские титулы должны были украсить особу дожа и патриарха Градо: первый именуется протосевастом, второй — ипертимоном.Наконец, две церкви — одна в Константинополе, другая в Драче — были переданы венецианцам, причем, разумеется, с теми доходами, которые они получали. Чтобы понять значение этой последней уступки, надо принять во внимание тот религиозный антагонизм, который существовал в это время, после разрыва между восточной и западной церквами в 1054 г., между католическим и греческим духовенством, но Алексей не остановился и перед этой, несомненно крайне неприятной греческому духовенству уступкой.
По сравнению с грамотой царей Василия и Константина от конца X в., хрисовул императора Алексея, с точки зрения венецианских интересов, был огромным шагом вперед, с точки же зрения интересов империи, едва ли он может найти себе оправдание даже в том, почти безвыходном, положении, в котором она находилась в момент водворения на троне новой династии. Хрисовул наносил огромный ущерб финансам империи; он ставил торговлю собственных «ромейских» купцов в крайне невыгодное положение по сравнению с их западными конкурентами и должен был вызвать справедливое негодование в деловых византийских кругах против венецианских купцов. Выгоды, предоставлявшиеся этим документом Венеции, были настолько велики, что представители республики св. Марка целое столетие цепко будут держаться за дарованные им привилегии, добиваясь подтверждения их от всех новых императоров и перенеся обязанность такого подтверждения на их преемников, императоров Латинской империи.
Венеция, разумеется, готова была поддерживать политику империи всюду, где это не расходилось с ее собственными интересами или было выгодно ей самой; но в Византии очень влиятельные круги считали, что эти уступки все-таки покупаются слишком дорогой ценой. Эта мысль должна была крепнуть по мере того, как политическое положение империи становилсь более устойчивым. События 1107 и 1108 гг., когда Византия должна была вновь вступить в борьбу с норманами, были доказательством этой перемены.
На этот раз противником Византии выступил Боемунд, попытавшийся противопоставить ей силы италийских норманов и антиохийокого княжества, а также авантюристов разных стран, собранных Боемундом под предлогом помощи крестоносцам на Востоке. Боемунд осенью 1107 г. высадился в Авлоне и, направившись к северу, осадил Драч, — Боемунд действовал по старому норманскому рецепту. Венеция, к которой Алексей обратился за помощью, мобилизовала свои морские силы и направила их в 1108 г. в воды южной Адриатики. К этому времени, однако, выяснилось, что сил, приведенных в движение самим императором, было достаточно, чтобы отвратить нависшую над владениями империи угрозу. Боемунд был окружен под Драчем войсками Алексея, на море сицилийский флот потерпел поражение, и таким образом, осаждающие сами оказались в осаде. Боемунду, вместо фантастических мечтаний сделаться распорядителем судеб Романии, пришлось признать себя вместе с княжеством Антиохийским в вассальной зависимости от императора Алексея. Война была быстро закончена. Нам неизвестно в точности, в чем заключалась в этой войне роль, которую сыграл венецианский флот, ясно одно: роль эта не была значительной, иначе венецианские анналисты не отреминули бы рассказать о заслугах своих соотечественников, да и Анна Комнина, вообще не склонная замалчивать венецианских заслуг, ничего не говорит о венецианской помощи в этой второй войне Алексея против норманов.
❤🔥12👍10❤6
«Мирное» проникновение Венеции в сферу жизненных экономических интересов Византийской империи
Ч.3
Успех Византии в войне с норманнами заставил задуматься Алексея над целесообразностью тех жертв, которые несла Византия в пользу своего союзника, но при Алексее дело до открытого разрыва не дошло, — император считался, быть может, с возможностью новых конфликтов на Востоке и на Западе, когда дружественные отношения с Венецией могли оказаться необходимыми. Иначе взглянул на это дело преемник Алексея, Иоанн Комнин. Он не спешил подтвердить хрисовул своего отца, а когда венецианцы напомнили ему об этом, то он ответил отказом: положение дел в империи, по мнению Калоиоанна, не оправдывало политики его отца в отношении Венеции
Венецианцы начали тогда, как мы знаем, военные действия. С большим флотом Доменико Микьеле отправился на Восток, для того, чтобы поддержать там пошатнувшиеся дела крестоносцев и упрочить собственные позиции в Сирии; но по дороге туда и обратно венецианский, флот постарался причинить весь вред, какой только было возможно, владениям неподатливого императора. Как мы уже видели, по дороге к берегам Сирии венецианцы осаждали Корфу, а закончив операции в Сирии взятием Тира, напали на острова Эгейского моря. С возмутительной жестокостью расправлялись они с ни в чем неповинным населением этих островов. Вот взят город Родос, в гавани которого венецианский флот и венецианские торговые корабли всегда укрывались на время зимней непогоды, и венецианцы, «перебив врагов и взяв пленных, причем ускользнуть удалось лишь немногим, частично разрушили город». Затем венецианский флот направился к Хиосу и в то время, когда одна часть флота здесь зимовала, другая опустошила Самос, Митилену на Лесбосе, Андрос и ряд других островов. Разбойники всюду грабили мирное население и делили между собою награбленное. «Стены городов, — пишет Фульхерий Шартрский, — разрушались, взрослые и девушки жалости, достойным образом, забирались в плен, разное добро увозилось с собой... Мы в Иерусалиме, — продолжает Фульхерий, — благочестно скорбели». Разбойники, захватив с собой «мощи св. Исидора с острова Хиоса» и камень из Палестины, «на котором сидел спаситель», вернулись в Венецию. Это было в 1125 г., а в следующем, 1126 г., они собирались организовать новую экспедицию, на этот раз против Ионических островов. Калоиоанн не мог приостановить военными мероприятиями этого разбоя, — греческий флот не был достаточно силен, чтобы померяться силами с венецианским флотом. Мольбы о помощи, которые неслись в столицу с островов и побережий Эгейского моря, заставили Калоиоанна быть более сговорчивым. С другой стороны, и венецианцы, уже несколько лет лишенные тех привилегий, к которым они привыкли в предшествующее царствование, не видели в награбленной добыче достаточной компенсации своих потерь. Это предрасполагало обе стороны к заключению мира.
Восстановление мира сопровождалось подтверждением хрисовула императора Алексея I, причем текст его был воспроизведен почти дословно. Таким образом, венецианцы с 1126 г. опять пользуются в пределах Византии исключительными привилегиями.
Ч.3
Успех Византии в войне с норманнами заставил задуматься Алексея над целесообразностью тех жертв, которые несла Византия в пользу своего союзника, но при Алексее дело до открытого разрыва не дошло, — император считался, быть может, с возможностью новых конфликтов на Востоке и на Западе, когда дружественные отношения с Венецией могли оказаться необходимыми. Иначе взглянул на это дело преемник Алексея, Иоанн Комнин. Он не спешил подтвердить хрисовул своего отца, а когда венецианцы напомнили ему об этом, то он ответил отказом: положение дел в империи, по мнению Калоиоанна, не оправдывало политики его отца в отношении Венеции
Венецианцы начали тогда, как мы знаем, военные действия. С большим флотом Доменико Микьеле отправился на Восток, для того, чтобы поддержать там пошатнувшиеся дела крестоносцев и упрочить собственные позиции в Сирии; но по дороге туда и обратно венецианский, флот постарался причинить весь вред, какой только было возможно, владениям неподатливого императора. Как мы уже видели, по дороге к берегам Сирии венецианцы осаждали Корфу, а закончив операции в Сирии взятием Тира, напали на острова Эгейского моря. С возмутительной жестокостью расправлялись они с ни в чем неповинным населением этих островов. Вот взят город Родос, в гавани которого венецианский флот и венецианские торговые корабли всегда укрывались на время зимней непогоды, и венецианцы, «перебив врагов и взяв пленных, причем ускользнуть удалось лишь немногим, частично разрушили город». Затем венецианский флот направился к Хиосу и в то время, когда одна часть флота здесь зимовала, другая опустошила Самос, Митилену на Лесбосе, Андрос и ряд других островов. Разбойники всюду грабили мирное население и делили между собою награбленное. «Стены городов, — пишет Фульхерий Шартрский, — разрушались, взрослые и девушки жалости, достойным образом, забирались в плен, разное добро увозилось с собой... Мы в Иерусалиме, — продолжает Фульхерий, — благочестно скорбели». Разбойники, захватив с собой «мощи св. Исидора с острова Хиоса» и камень из Палестины, «на котором сидел спаситель», вернулись в Венецию. Это было в 1125 г., а в следующем, 1126 г., они собирались организовать новую экспедицию, на этот раз против Ионических островов. Калоиоанн не мог приостановить военными мероприятиями этого разбоя, — греческий флот не был достаточно силен, чтобы померяться силами с венецианским флотом. Мольбы о помощи, которые неслись в столицу с островов и побережий Эгейского моря, заставили Калоиоанна быть более сговорчивым. С другой стороны, и венецианцы, уже несколько лет лишенные тех привилегий, к которым они привыкли в предшествующее царствование, не видели в награбленной добыче достаточной компенсации своих потерь. Это предрасполагало обе стороны к заключению мира.
Восстановление мира сопровождалось подтверждением хрисовула императора Алексея I, причем текст его был воспроизведен почти дословно. Таким образом, венецианцы с 1126 г. опять пользуются в пределах Византии исключительными привилегиями.
🔥16👍8❤7
«Мирное» проникновение Венеции в сферу жизненных экономических интересов Византийской империи
Ч.4
Вынужденное возвращение венецианцам потерянных было ими привилегий сильно раздражало различные круги византийского населения, заинтересованного в этом вопросе, т.е., прежде всего, византийских купцов и отчасти духовенство. Не могла быть приятной эта уступка и лицам близким к императору: Киннам, преданный Калоиоанну, сообщая об этих фактах, не в силах скрыть своего раздражения, — «через это», — пишет он о возвращении венецианцам прежних привилегий, — «расположил их царь к еще большей надменности и гордости».
Император несомненно и сам смотрел подобным же образом на этот вынужденный договор, но обстановка складывалась так, что в течение всех последующих шестнадцати лет своего правления Калоиоанн не мог пересмотреть этого вопроса. Война с Венгрией, начавшаяся в 1128 г., потом борьба с сербскими вассалами в 1129 г., поход в Малую Азию в целях отвоевания ромейских земель у турецких эмиров, затянувшийся до 1135 г., необходимость держаться настороже против Рожера, короля Сицилийского в 1136 г., совместные с крестоносцами походы против сирийских и малоазиатских турецких эмиров и, наконец, борьба за Антиохию не позволили императору до самой его преждевременной смерти в 1143 г. уделить надлежащее внимание pecпублике св. Марка.
В правление преемника Иоанна, его младшего сына Мануила, обстановка очень скоро сложилась таким образом, что о разрыве с Венецией нечего было и думать. В 1147 г. Рожер Сицилийский начал наступательные операции против западных и южных областей империи на Балканском полуострове. Одновременно новая волна крестоносного движения с запада требовала к себе также пристального внимания, войск и средств для предотвращения возможных в связи с этим опасностей и осложнений. Не исключена была возможность союза Рожера с Людовиком VII, сицилийских грабителей с французскими. При таких условиях Мануил был вынужден обратиться за помощью к Венеции. Политика сицилийцев не могла быть приемлемой и для венецианцев, почему они немедленно откликнулись на эту просьбу, заручившись, однако, подтверждением со стороны Мануила хрисовула Алексея I.
Хрисовул и на этот раз начинался с указания на заслуги венецианцев: «Призванные императорской властью нашей, — писал Мануил, — для совместного действия против властителя Сицилии, против его вооруженных сил на суше и на море, они , проявили готовность и быстроту... и поспешно обещали свою службу». В награду за это император и пожаловал им то, о чем просили венецианские послы. Однако, на этот раз венецианские дипломаты не ограничились льготами и привилегиями хрисовулов 1082 и 1126 гг., а добились нового расширения своих прав. Дарованные этими хрисовулами привилегии способствовали быстрому росту венецианской торговли с Византией: возрастали товарные массы, поступавшие в распоряжение венецианских купцов, появились новые районы с возросшими торговыми интересами Венеции в пределах империи. Территориальные рамки хрисовулов Алексея и Иоанна, как они ни были широки, начали казаться тесными. От Мануила Венеция добивается значительного расширения своих владений в Константинополе, а к прежним городам и районам империи, где венецианские купцы пользовались правом беспошлинной торговли, были прибавлены острова Крит и Кипр. Со своей стороны Венеция должна была выполнить те обещания, которые были даны ее послами и которые заключались в военной помощи императору в начавшейся кампании.
Норманы еще раз натолкнулись на союз Венеции с Византией. Военные действия, начатые Рожером, увенчались первоначально большим успехом. Венецианский флот появился тогда перед Корфу, угрожая тылам Рожера. Между тем разбойничьи банды норманов продолжали опустошать страну, проникли во Фракию и угрожали самой столице. Венецианский флот тем временем соединился с флотом греческим и нанес полное поражение флоту сицилийских разбойников, причем союзники потопили свыше 40 кораблей. Потом началась осада Корфу. Она первоначально проходила не особенно удачно и стоила дорого. Однако общими усилиями город был, наконец, взят и очищен от норманов.
Ч.4
Вынужденное возвращение венецианцам потерянных было ими привилегий сильно раздражало различные круги византийского населения, заинтересованного в этом вопросе, т.е., прежде всего, византийских купцов и отчасти духовенство. Не могла быть приятной эта уступка и лицам близким к императору: Киннам, преданный Калоиоанну, сообщая об этих фактах, не в силах скрыть своего раздражения, — «через это», — пишет он о возвращении венецианцам прежних привилегий, — «расположил их царь к еще большей надменности и гордости».
Император несомненно и сам смотрел подобным же образом на этот вынужденный договор, но обстановка складывалась так, что в течение всех последующих шестнадцати лет своего правления Калоиоанн не мог пересмотреть этого вопроса. Война с Венгрией, начавшаяся в 1128 г., потом борьба с сербскими вассалами в 1129 г., поход в Малую Азию в целях отвоевания ромейских земель у турецких эмиров, затянувшийся до 1135 г., необходимость держаться настороже против Рожера, короля Сицилийского в 1136 г., совместные с крестоносцами походы против сирийских и малоазиатских турецких эмиров и, наконец, борьба за Антиохию не позволили императору до самой его преждевременной смерти в 1143 г. уделить надлежащее внимание pecпублике св. Марка.
В правление преемника Иоанна, его младшего сына Мануила, обстановка очень скоро сложилась таким образом, что о разрыве с Венецией нечего было и думать. В 1147 г. Рожер Сицилийский начал наступательные операции против западных и южных областей империи на Балканском полуострове. Одновременно новая волна крестоносного движения с запада требовала к себе также пристального внимания, войск и средств для предотвращения возможных в связи с этим опасностей и осложнений. Не исключена была возможность союза Рожера с Людовиком VII, сицилийских грабителей с французскими. При таких условиях Мануил был вынужден обратиться за помощью к Венеции. Политика сицилийцев не могла быть приемлемой и для венецианцев, почему они немедленно откликнулись на эту просьбу, заручившись, однако, подтверждением со стороны Мануила хрисовула Алексея I.
Хрисовул и на этот раз начинался с указания на заслуги венецианцев: «Призванные императорской властью нашей, — писал Мануил, — для совместного действия против властителя Сицилии, против его вооруженных сил на суше и на море, они , проявили готовность и быстроту... и поспешно обещали свою службу». В награду за это император и пожаловал им то, о чем просили венецианские послы. Однако, на этот раз венецианские дипломаты не ограничились льготами и привилегиями хрисовулов 1082 и 1126 гг., а добились нового расширения своих прав. Дарованные этими хрисовулами привилегии способствовали быстрому росту венецианской торговли с Византией: возрастали товарные массы, поступавшие в распоряжение венецианских купцов, появились новые районы с возросшими торговыми интересами Венеции в пределах империи. Территориальные рамки хрисовулов Алексея и Иоанна, как они ни были широки, начали казаться тесными. От Мануила Венеция добивается значительного расширения своих владений в Константинополе, а к прежним городам и районам империи, где венецианские купцы пользовались правом беспошлинной торговли, были прибавлены острова Крит и Кипр. Со своей стороны Венеция должна была выполнить те обещания, которые были даны ее послами и которые заключались в военной помощи императору в начавшейся кампании.
Норманы еще раз натолкнулись на союз Венеции с Византией. Военные действия, начатые Рожером, увенчались первоначально большим успехом. Венецианский флот появился тогда перед Корфу, угрожая тылам Рожера. Между тем разбойничьи банды норманов продолжали опустошать страну, проникли во Фракию и угрожали самой столице. Венецианский флот тем временем соединился с флотом греческим и нанес полное поражение флоту сицилийских разбойников, причем союзники потопили свыше 40 кораблей. Потом началась осада Корфу. Она первоначально проходила не особенно удачно и стоила дорого. Однако общими усилиями город был, наконец, взят и очищен от норманов.
🔥17👍12❤6
Значение города в средние века
В триаде важнейших компонентов социальной жизни феодального общества особое место занимал город. Будучи плотью от плоти этого общества, именно город стал решающим фактором его эволюции. Импульсы, идущие от этого социального организма, объединившего в себе формы экономической, политической и духовной жизни, обозначили перспективы развития общества в целом. Как центр ремесла и торговли город демонстрировал свою феодальную природу в мелком характере производства и торговли, сословно корпоративном характере собственности (ремесленные цеха и купеческие гильдии), в причастности феодальной ренте в ее сеньориальной или централизованной (государственные налоги) форме, наконец, во включенности города в систему феодальных связей (город как коллективный вассал или коллективный сеньор). Вместе с тем именно городу общество было обязано теми решающими сдвигами в развитии техники, которые обеспечили ему инициативу в переходе к мануфактурному производству.
Привилегии и вольности, обретенные западноевропейским городом, создали горожанам статус особого сословия; как таковое оно было представлено в органах сословного представительства на общегосударственном и местном уровнях. Политическое признание горожан способствовало выработке в обществе новой системы ценностей, в которой права человека не определялись исключительно его наследственной принадлежностью к привилегированным сословиям. Города, добившиеся самоуправления, реализовывали принципы коллективной выборной власти в противовес авторитарному и иерархическому миру духовных и светских феодалов.
Наконец, в городе были созданы особые формы культуры и духовной жизни, которые способствовали секуляризации сознания, развитию опытного и рационального знания. Возникшие в городах университеты стали центрами не только образованности, но свободомыслия. Оформление в Западной Европе на рубеже средних веков и раннего нового времени новой идеологии гуманизма и культуры Возрождения было неразрывно связано с городской жизнью и культурой.
Записки о Средневековье
В триаде важнейших компонентов социальной жизни феодального общества особое место занимал город. Будучи плотью от плоти этого общества, именно город стал решающим фактором его эволюции. Импульсы, идущие от этого социального организма, объединившего в себе формы экономической, политической и духовной жизни, обозначили перспективы развития общества в целом. Как центр ремесла и торговли город демонстрировал свою феодальную природу в мелком характере производства и торговли, сословно корпоративном характере собственности (ремесленные цеха и купеческие гильдии), в причастности феодальной ренте в ее сеньориальной или централизованной (государственные налоги) форме, наконец, во включенности города в систему феодальных связей (город как коллективный вассал или коллективный сеньор). Вместе с тем именно городу общество было обязано теми решающими сдвигами в развитии техники, которые обеспечили ему инициативу в переходе к мануфактурному производству.
Привилегии и вольности, обретенные западноевропейским городом, создали горожанам статус особого сословия; как таковое оно было представлено в органах сословного представительства на общегосударственном и местном уровнях. Политическое признание горожан способствовало выработке в обществе новой системы ценностей, в которой права человека не определялись исключительно его наследственной принадлежностью к привилегированным сословиям. Города, добившиеся самоуправления, реализовывали принципы коллективной выборной власти в противовес авторитарному и иерархическому миру духовных и светских феодалов.
Наконец, в городе были созданы особые формы культуры и духовной жизни, которые способствовали секуляризации сознания, развитию опытного и рационального знания. Возникшие в городах университеты стали центрами не только образованности, но свободомыслия. Оформление в Западной Европе на рубеже средних веков и раннего нового времени новой идеологии гуманизма и культуры Возрождения было неразрывно связано с городской жизнью и культурой.
Записки о Средневековье
❤15👍10🔥5
Виссарион Никейский – в красной кардинальской шапке. Гийом Фише вручает кардиналу Виссариону свою книгу "Риторика"/Rhetorica, вышедшую в 1471 году. Фрагмент миниатюры / Guillaume Fichet. Guillermi Ficheti Alnetani, artium & theologiae parisiensis doctoris, rhetoricorum librorum praefatio. 1471, Parigi. Membr. 53, 1r. Biblioteca nazionale Marciana, Venezia
История итальянского Возрождения немыслима без переезда из Византии в Италию греческих учёных, которые привозили и переводили множество античных текстов. Виссарион Никейский, греческий митрополит ставший католическим кардиналом, самый яркий из них. Ему принадлежит заслуга основания Платоновской Академии в Риме, венецианской библиотеки Марчиана. Он же, как полагают, был инициатором брака Софьи Палеолог и Ивана III, открывшего путь в Москву ренессансным мастерам.
Среди культурных центров христианского Запада Венеция, несомненно, испытала наибольшее воздействие византийской культуры. Её ключевой памятник – собор Сан Марко – построен по византийскому прототипу, его своды по-византийски украшены мозаиками, а фасады со временем превратились в своеобразные витрины царьградских трофеев. Впоследствии византийская часть своего художественного наследия была осознана венецианцами как собственная древность. Это в огромной степени определило своеобразие венецианского ренессансного искусства. В русле византийской культуры развивалась и средневековая Русь. И хотя непосредственная встреча этих двух культур произошла уже после исчезновения Византии, именно общность византийского корня помогла принятию и усвоению ренессансных форм, принесенных венецианскими архитекторами.
Записки о Средневековье
История итальянского Возрождения немыслима без переезда из Византии в Италию греческих учёных, которые привозили и переводили множество античных текстов. Виссарион Никейский, греческий митрополит ставший католическим кардиналом, самый яркий из них. Ему принадлежит заслуга основания Платоновской Академии в Риме, венецианской библиотеки Марчиана. Он же, как полагают, был инициатором брака Софьи Палеолог и Ивана III, открывшего путь в Москву ренессансным мастерам.
Среди культурных центров христианского Запада Венеция, несомненно, испытала наибольшее воздействие византийской культуры. Её ключевой памятник – собор Сан Марко – построен по византийскому прототипу, его своды по-византийски украшены мозаиками, а фасады со временем превратились в своеобразные витрины царьградских трофеев. Впоследствии византийская часть своего художественного наследия была осознана венецианцами как собственная древность. Это в огромной степени определило своеобразие венецианского ренессансного искусства. В русле византийской культуры развивалась и средневековая Русь. И хотя непосредственная встреча этих двух культур произошла уже после исчезновения Византии, именно общность византийского корня помогла принятию и усвоению ренессансных форм, принесенных венецианскими архитекторами.
Записки о Средневековье
❤15👍8🔥7
👑 1275 год, Франция — Гийом Тирский 👑
Осады Иерусалима, Никеи, Антиохии, Тира, а также торжественные встречи и подписание договоров — такова история Крестовых походов глазами Гийома Тирского.
Этот манускрипт поражает разнообразием форм больших шлемов (топфхельмов). Встречаются несколько шлемов в итальянском стиле с коническим верхом (они выглядят вполне аутентично). Немногочисленные исключения по форме напоминают фригийские колпаки, что, по-видимому, является архаизмом. Трёхпалые кольчужные рукавицы, а также щиты с узорами в виде цветов и расходящихся от умбона лучей — это тоже характерные черты стиля 1200–1230-х годов, отражающие «древнюю историю» в представлении средневекового художника. Также детально изображены знамёна, шатры и замки той эпохи.
Помимо военного дела, на миниатюрах можно рассмотреть добротные кровати, троны, люстры и образцы светской одежды.
BNF Français 779 (Национальная библиотека Франции, манускрипт Français 779)
🐈 Записки о Средневековье
Осады Иерусалима, Никеи, Антиохии, Тира, а также торжественные встречи и подписание договоров — такова история Крестовых походов глазами Гийома Тирского.
Этот манускрипт поражает разнообразием форм больших шлемов (топфхельмов). Встречаются несколько шлемов в итальянском стиле с коническим верхом (они выглядят вполне аутентично). Немногочисленные исключения по форме напоминают фригийские колпаки, что, по-видимому, является архаизмом. Трёхпалые кольчужные рукавицы, а также щиты с узорами в виде цветов и расходящихся от умбона лучей — это тоже характерные черты стиля 1200–1230-х годов, отражающие «древнюю историю» в представлении средневекового художника. Также детально изображены знамёна, шатры и замки той эпохи.
Помимо военного дела, на миниатюрах можно рассмотреть добротные кровати, троны, люстры и образцы светской одежды.
BNF Français 779 (Национальная библиотека Франции, манускрипт Français 779)
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥13👍9❤6
Святой Георгий, убивающий дракона. Гипсовый слепок скульптуры 1373 года (оригинал в Национальной галерее в Праге), XIX в., Музей Академии изящных искусств в Кракове.
В коллекции Музея Академии изящных искусств в Кракове находится гипсовый слепок XIX века с rотической скульптуры Святого Георгия, сражающегося с драконом. Оригинал, отлитый из бронзы, изначально украшал Пражский Град (Градчаны), а сегодня хранится в Национальной галерее в Праге. Изваяние было создано, вероятно, в 1373 году по заказу чешского короля и императора Священной Римской империи Карла IV Люксембургского. Подобные изображения Святого Георгия украшали замки и дворы по всей Европе: правители, рыцарские братства и ордена охотно избирали этого святого своим небесным покровителем.
Записки о Средневековье
В коллекции Музея Академии изящных искусств в Кракове находится гипсовый слепок XIX века с rотической скульптуры Святого Георгия, сражающегося с драконом. Оригинал, отлитый из бронзы, изначально украшал Пражский Град (Градчаны), а сегодня хранится в Национальной галерее в Праге. Изваяние было создано, вероятно, в 1373 году по заказу чешского короля и императора Священной Римской империи Карла IV Люксембургского. Подобные изображения Святого Георгия украшали замки и дворы по всей Европе: правители, рыцарские братства и ордена охотно избирали этого святого своим небесным покровителем.
Записки о Средневековье
❤15🔥11👍7
⚜️ Битва при Льеже, 1300 год ⚜️
Описание битвы средневековым хронистом и поэтом Жаном д’Утремёзом (фр. Jean d'Outremeuse) Отрывок взят из его главного исторического труда — «Мирская история». Это огромная многотомная хроника, в которой реальные исторические события Льежского епископства причудливо переплетаются с рыцарскими романами, легендами и местными преданиями.
«...льежцы пошли в наступление, свирепые, словно львы, и ударили на людей из Юи. Там и завязался бой.
Мамбур [регент-наместник] льежцев, сир Бернар де Кенсвильдр, доверил свое знамя Колену Мальхару, и вокруг него сплотились все его сородичи; так началось сраженье.
Сир Адам Беленс, пришпорив боевого коня, сшиб с седла Энгорана де ла Канша, ранив его в лицо. Он также поверг Жана д’Энса и убил Симона де Понта — брата Жана де Понта, который впоследствии стал бургомистром Льежа, о чем я поведаю позже.
Однако Эрнекин Марсьяль, сын почтенного Бастена Мальхара, бился мечом. Он устремился прямо на Адама и нанес ему удар по шлему с такой силой, что разрубил его надвое, и тот замертво рухнул на землю.
Затем Эрнекин Мальхар (он же Марсьяль) настиг другого рыцаря, по имени Ги де Зопинель, и отсек ему голову. Следом он поочередно сразил Эрнара Шодрона, Отинеаля и Энгорана Хеленса.
Воины из Юи убили под Эрнекином коня, и тот упал; но он мгновенно вскочил на ноги и продолжал сеять мечом страшное опустошение. Тут на помощь подоспел мамбур со множеством людей. Отряд из Юи был смят, Эрнекина снова посадили в седло, и льежцы вновь пошли в атаку.
В этой схватке Мальхары проявили величайшую доблесть. Они перебили пятнадцать знатнейших мужей из Юи и гнали врага по лугам до самого Нёфмустье. Там беглецы из Юи вновь воспряли духом и оказали яростное сопротивление; и в этой сече сир Фокар де Берсе убил сира Робера, который был шеффеном [членом городского суда] Льежа.
Увидев это, Эрнекин Марсьяль одним ударом рассек Фокара надвое, затем убил Жерара де Мальса и его брата Анриона, а Роллана де Ванса, сына лорда Арнара, ранил в голову так тяжело, что тот лишился глаза.
Роллан вышел из боя и пробрался к своему брату Бюшлену. Там он взял копье и поскакал во весь опор за Эрнекином, заходя со спины, так что Эрнекин его не видел — ведь тот следил за Юбеном Гайеманом и Гобье Фоленом, которые только что убили Жана де Сен-Леонар, знатного льежского оруженосца.
Эрнекин уже поднял копье и собирался атаковать Юбена, когда Роллан нанес ему коварный удар сзади, пробив и латные пластины, и кольчугу. Наконечник вонзился в тело, а древко от удара разлетелось в щепки, оставив обломок в ране.
Почувствовав удар, Эрнекин резко развернул коня и бросился на Роллана. Тот пустился наутек без оглядки и скакал до самого Нёфмустье, а Эрнекин неотступно преследовал его. Роллан влетел в ворота и закричал привратнику, моля о спасении:
«Запирай ворота! Сюда мчится сам дьявол, он один перебил больше дюжины наших, а теперь хочет прикончить и меня — и прикончит, если ты не закроешь ворота!»
Привратник услышал крик и захлопнул створки. Но Эрнекин несся в такой ярости, что с разгона протаранил закрытые ворота: наконечник его копья ушел на два пальца вглубь дубовой доски. Древко сломалось, а железное остриё с обрубком дерева так и осталось торчать в воротах, пробыв там как местная диковина более тридцати лет.
Но эта атака обернулась трагедией. Конь летел во весь опор и у самых ворот поскользнулся тремя ногами на гладкой мраморной плите, лежавшей перед входом в монастырь. Лошадь рухнула навзничь, и Эрнекин оказался под ней. От сильного удара обломок чужого копья, торчавший из его спины еще на фут, вогнался глубоко внутрь, пробил сердце и убил его на месте.
Так погиб самый доблестный воин во всем Льежском епископстве, равного которому не было ни среди знати, ни среди простого люда. Он был знатного происхождения, как я уже упоминал, и его благородная супруга приходилась родной тетей лорду Николя де Варзе, канонику собора Святого Ламберта. У них осталось два сына: Колар Хардрейс, человек благородный, хоть и обедневший, ставший городским патрицием Льежа, который позже обрел огромную силу благодаря связям и союзникам.
Описание битвы средневековым хронистом и поэтом Жаном д’Утремёзом (фр. Jean d'Outremeuse) Отрывок взят из его главного исторического труда — «Мирская история». Это огромная многотомная хроника, в которой реальные исторические события Льежского епископства причудливо переплетаются с рыцарскими романами, легендами и местными преданиями.
«...льежцы пошли в наступление, свирепые, словно львы, и ударили на людей из Юи. Там и завязался бой.
Мамбур [регент-наместник] льежцев, сир Бернар де Кенсвильдр, доверил свое знамя Колену Мальхару, и вокруг него сплотились все его сородичи; так началось сраженье.
Сир Адам Беленс, пришпорив боевого коня, сшиб с седла Энгорана де ла Канша, ранив его в лицо. Он также поверг Жана д’Энса и убил Симона де Понта — брата Жана де Понта, который впоследствии стал бургомистром Льежа, о чем я поведаю позже.
Однако Эрнекин Марсьяль, сын почтенного Бастена Мальхара, бился мечом. Он устремился прямо на Адама и нанес ему удар по шлему с такой силой, что разрубил его надвое, и тот замертво рухнул на землю.
Затем Эрнекин Мальхар (он же Марсьяль) настиг другого рыцаря, по имени Ги де Зопинель, и отсек ему голову. Следом он поочередно сразил Эрнара Шодрона, Отинеаля и Энгорана Хеленса.
Воины из Юи убили под Эрнекином коня, и тот упал; но он мгновенно вскочил на ноги и продолжал сеять мечом страшное опустошение. Тут на помощь подоспел мамбур со множеством людей. Отряд из Юи был смят, Эрнекина снова посадили в седло, и льежцы вновь пошли в атаку.
В этой схватке Мальхары проявили величайшую доблесть. Они перебили пятнадцать знатнейших мужей из Юи и гнали врага по лугам до самого Нёфмустье. Там беглецы из Юи вновь воспряли духом и оказали яростное сопротивление; и в этой сече сир Фокар де Берсе убил сира Робера, который был шеффеном [членом городского суда] Льежа.
Увидев это, Эрнекин Марсьяль одним ударом рассек Фокара надвое, затем убил Жерара де Мальса и его брата Анриона, а Роллана де Ванса, сына лорда Арнара, ранил в голову так тяжело, что тот лишился глаза.
Роллан вышел из боя и пробрался к своему брату Бюшлену. Там он взял копье и поскакал во весь опор за Эрнекином, заходя со спины, так что Эрнекин его не видел — ведь тот следил за Юбеном Гайеманом и Гобье Фоленом, которые только что убили Жана де Сен-Леонар, знатного льежского оруженосца.
Эрнекин уже поднял копье и собирался атаковать Юбена, когда Роллан нанес ему коварный удар сзади, пробив и латные пластины, и кольчугу. Наконечник вонзился в тело, а древко от удара разлетелось в щепки, оставив обломок в ране.
Почувствовав удар, Эрнекин резко развернул коня и бросился на Роллана. Тот пустился наутек без оглядки и скакал до самого Нёфмустье, а Эрнекин неотступно преследовал его. Роллан влетел в ворота и закричал привратнику, моля о спасении:
«Запирай ворота! Сюда мчится сам дьявол, он один перебил больше дюжины наших, а теперь хочет прикончить и меня — и прикончит, если ты не закроешь ворота!»
Привратник услышал крик и захлопнул створки. Но Эрнекин несся в такой ярости, что с разгона протаранил закрытые ворота: наконечник его копья ушел на два пальца вглубь дубовой доски. Древко сломалось, а железное остриё с обрубком дерева так и осталось торчать в воротах, пробыв там как местная диковина более тридцати лет.
Но эта атака обернулась трагедией. Конь летел во весь опор и у самых ворот поскользнулся тремя ногами на гладкой мраморной плите, лежавшей перед входом в монастырь. Лошадь рухнула навзничь, и Эрнекин оказался под ней. От сильного удара обломок чужого копья, торчавший из его спины еще на фут, вогнался глубоко внутрь, пробил сердце и убил его на месте.
Так погиб самый доблестный воин во всем Льежском епископстве, равного которому не было ни среди знати, ни среди простого люда. Он был знатного происхождения, как я уже упоминал, и его благородная супруга приходилась родной тетей лорду Николя де Варзе, канонику собора Святого Ламберта. У них осталось два сына: Колар Хардрейс, человек благородный, хоть и обедневший, ставший городским патрицием Льежа, который позже обрел огромную силу благодаря связям и союзникам.
👍24🔥18❤9
Роковая оплошность с цепью от кирасы, 1328 год
Крепежные цепи, несмотря на весь свой грозный и эффектный вид, порой могли доставить незадачливому рыцарю немало бед, а иногда приводили и к смертельному исходу.
Жан д’Утремёз рассказывает следующую историю, случившуюся во время осады Касселя во Фландрии в 1328 году:
«Фламандцы стояли под Касселем, который они осадили, и шли на штурм города, в то время как защитники стойко оборонялись. Один из находившихся внутри рыцарей по имени Жан д’Орлеан поднял огромный тяжелый камень, собираясь обрушить его на фламандцев; но на его несчастье камень запутался в цепи его латных пластин [кирасы] и увлек его за собой вниз, прямо в ров.
Увидев это, Ги Намюрский поспешил туда и с насмешкой спросил его:
— А ну-ка скажи мне, несчастный, что за люди сидят там, внутри, раз они отправили тебя сюда?
— Милорд, — ответил Жан, — сам дьявол принес меня сюда. А в городе находятся доблестный лорд де Фив, лорд де Ранли, лорд де Сент-Альдегонд, Пьер де Кортиснель и Юг де Сен-Венан.
После этого Ги удалился, оставив Жана в ровине, а ополченцы из Брюгге отсекли ему голову».
Иллюстрация: Франция, 1340–1350 гг., Метрополитен-музей, N26.101.7
Записки о Средневековье
Крепежные цепи, несмотря на весь свой грозный и эффектный вид, порой могли доставить незадачливому рыцарю немало бед, а иногда приводили и к смертельному исходу.
Жан д’Утремёз рассказывает следующую историю, случившуюся во время осады Касселя во Фландрии в 1328 году:
«Фламандцы стояли под Касселем, который они осадили, и шли на штурм города, в то время как защитники стойко оборонялись. Один из находившихся внутри рыцарей по имени Жан д’Орлеан поднял огромный тяжелый камень, собираясь обрушить его на фламандцев; но на его несчастье камень запутался в цепи его латных пластин [кирасы] и увлек его за собой вниз, прямо в ров.
Увидев это, Ги Намюрский поспешил туда и с насмешкой спросил его:
— А ну-ка скажи мне, несчастный, что за люди сидят там, внутри, раз они отправили тебя сюда?
— Милорд, — ответил Жан, — сам дьявол принес меня сюда. А в городе находятся доблестный лорд де Фив, лорд де Ранли, лорд де Сент-Альдегонд, Пьер де Кортиснель и Юг де Сен-Венан.
После этого Ги удалился, оставив Жана в ровине, а ополченцы из Брюгге отсекли ему голову».
Иллюстрация: Франция, 1340–1350 гг., Метрополитен-музей, N26.101.7
Записки о Средневековье
🔥22❤6👍5😢5😱4🕊1🤣1
Апостол Павел. Картина Макрино д’Альба. 1490–1527 годы
Как это часто случалось, главным атрибутом апостола Павла стало орудие его казни. Как и Петр, он был убит во время гонений, устроенных императором Нероном. Но если иудея по происхождению Петра распяли (по преданию, в знак смирения он попросил палачей, чтобы те пригвоздили его ко кресту не как Иисуса, а вниз головой), то Павел был римским гражданином и имел право на более гуманную казнь: ему отрубили голову.
Записки о Средневековье
Как это часто случалось, главным атрибутом апостола Павла стало орудие его казни. Как и Петр, он был убит во время гонений, устроенных императором Нероном. Но если иудея по происхождению Петра распяли (по преданию, в знак смирения он попросил палачей, чтобы те пригвоздили его ко кресту не как Иисуса, а вниз головой), то Павел был римским гражданином и имел право на более гуманную казнь: ему отрубили голову.
Записки о Средневековье
❤22🕊8👍6❤🔥3
Легенда Макбета
В Шотландии (1054 год) недалеко от крепости Дунсинан состоялось сражение между шотландским королем Макбетом и графом Сивардом. Поводом послужило прикрытие Макбетом нормандцев, удаленных от двора Эдуарда Исповедника, причиной — конечно, корона. В интересах Сиварда было свергнуть неугодного ему и его клану Макбета и возвести на престол своего родственника Малькольма. Несмотря на победу в этой битве, Сиварду не удалось осуществить свой план — Макбет оставался королем Шотландии еще на протяжении трех лет, пока не был убит Малькольмом в битве при Лумфанане в Абердине. К концу XIV века жизнь Макбета превратилась в легенду, где шотландский король выставлен беспощадным кровавым тираном, каковым он, скорее всего, на самом деле не был. Макбет способствовал распространению христианства в Шотландии, а в 1050 году совершил паломническую поездку в Рим, где прославился щедрыми пожертвованиями в пользу католической церкви. Однако красивая легенда всегда привлекательнее и интереснее правды. Сказания шотландских трубадуров легли в основу знаменитой шекспировской пьесы «Макбет», из которой и сложилось наше представление об этом монархе.
Записки о Средневековье
В Шотландии (1054 год) недалеко от крепости Дунсинан состоялось сражение между шотландским королем Макбетом и графом Сивардом. Поводом послужило прикрытие Макбетом нормандцев, удаленных от двора Эдуарда Исповедника, причиной — конечно, корона. В интересах Сиварда было свергнуть неугодного ему и его клану Макбета и возвести на престол своего родственника Малькольма. Несмотря на победу в этой битве, Сиварду не удалось осуществить свой план — Макбет оставался королем Шотландии еще на протяжении трех лет, пока не был убит Малькольмом в битве при Лумфанане в Абердине. К концу XIV века жизнь Макбета превратилась в легенду, где шотландский король выставлен беспощадным кровавым тираном, каковым он, скорее всего, на самом деле не был. Макбет способствовал распространению христианства в Шотландии, а в 1050 году совершил паломническую поездку в Рим, где прославился щедрыми пожертвованиями в пользу католической церкви. Однако красивая легенда всегда привлекательнее и интереснее правды. Сказания шотландских трубадуров легли в основу знаменитой шекспировской пьесы «Макбет», из которой и сложилось наше представление об этом монархе.
Записки о Средневековье
👍34🔥14❤9