Имена в средневековой Европе

Имя собственное — это обязательный и универсальный элемент культуры, некий код, через который может быть считана информация о его носителе. В любом социуме имя человека имеет большое значение, но его роль в родовом архаическом обществе была особенно велика.

К примеру, в древней Скандинавии новорожденному имя давалось не сразу, и, пока ребенок оставался безымянным, его просто не воспринимали как члена общины, он не был даже полноценным членом своей семьи. Известны случаи, когда до наречения ребенка именем его могли унести в лес и оставить на съедение диким животным; это можно назвать архаическим способом демографической регуляции внутри группы. Разумеется, для династий и правящих родов имя имело еще большее значение, чем для простых людей. В вопросах престолонаследия, кровного родства, права на землю не последнюю роль играло имя претендента. Надо сказать, что так называемый язык имен существовал во всех средневековых династиях Западной и Восточной Европы. Причем правила этого языка были понятны всем — и самим членам династии, и подданным, которые к престолонаследию не имели никакого отношения.

Когда в Западной Европе у правителя рождался наследник, отец тут же спешил дать ему свое собственное имя, обозначая тем самым некую вертикаль власти, если говорить современным языком. Хорошо известны случаи, когда другим — вторым, третьим по счету — детям давались специальные имена, которые указывали на то, что им как раз не предстоит ничем владеть и править, а они предназнача­ются для духовной карьеры, то есть это будущие князья церкви.

Подобный детализированный и довольно своеобразный язык имен был и у Рюриковичей. Имя, изначально связанное с вопросами передачи власти, играло огромную роль в закреплении за наследником права на престол. Каждый, кто знаком с русскими летописями, помнит бесконечное перечисление повторяющихся имен русских князей. Объясняется это тем, что не каждое имя подходило и могло быть использовано в княжеском роду. В летописях была обозначена четкая граница между династическими именами и именами княжеских подданных. Например, князя могли назвать Игорем, Владимиром, Мстиславом, Всеволодом, но никогда Жирославом, Творемиром, Якуном, Судимиром.

Именно из-за этих довольно строгих ограничений в выборе имени тогда на исторической арене одновременно присутствовало такое большое количество князей-тезок. Вообще же, основное правило выбора имени можно сформулировать довольно просто: ребенка следовало называть только в честь недавно умерших близких родственников, а на наречение в честь живого родственника существовал строжайший запрет.

То есть не могло быть, грубо говоря, никакого Владимира Владимировича на княжеском столе. Вернее, не мог отец назвать сына своим именем. Подобное имя для других членов рода — и для его подданных, и для его окружения — недвусмысленно говорило ровно об одном: значит, он появился на свет после смерти своего отца

С точки зрения использования родового имени, достаточно двойственное положение занимал дядя по отцу. Предполагалось, что братья могли договориться между собой в случае болезни одного из них. Если один из князей умирал, то его брат брал на себя ответственность за своих племянников, фактически становясь им отцом. Такой договор часто подтверждался имянаречением племянников в честь дяди.

Началом христианской истории династии можно считать конец X века. Вместе с Крещением появляются первые христианские имена. Но, так как любая архаическая династическая традиция всегда сопротивляется вторжению извне, новые имена приживаются с трудом. Рюриковичи оказываются в довольно спорном положении: с одной стороны, для них важно сохранить старые родовые, языческие имена, с другой — князья должны подавать пример и быть проводниками христианства, и им просто приходится отказываться от своего языческого прошлого. Этот этап привел к существенным изменениям в именослове династии Рюриковичей. 

Записки о Средневековье

Банкет у Бесса

Тревожное оформление полей не является случайным декором: разбросанное оружие, отрубленные конечности и падающие замертво солдаты проецируют вовне насилие и хаос, сопровождавшие походы Александра, превращая саму войну в своего рода орнаментальную рамку вокруг элегантной сцены пира.

Банкет у Бесса из книги Квинта Курция Руфа «История Александра Великого» (перевод Васка де Лусены) Париж, Национальная библиотека Франции, MS Français 6440
Фландрия, последняя четверть XV века

Бесс (в рукописи на старофранцузском — Bessos) — это персидский сатрап (наместник) Бактрии и родственник царя Дария III. Когда Александр Македонский громил персидскую армию, Бесс предал своего царя: он заковал Дария в золотые цепи, а при приближении македонян смертельно ранил его и бросил умирать в повозке, после чего провозгласил себя новым царем Персии под именем Артаксеркс V.

«Банкет у Бесса» — это пир (суппер/застолье), который Бесс устроил в Бактрии для своих приближенных и союзников. Согласно античному историку Квинту Курцию Руфу, именно на этом банкете заговорщики и военачальники обсуждали, как они будут воевать против Александра Македонского, распределяли между собой обязанности и плели интриги. Этот пир стал символом вероломства, фальшивого триумфа и заговора предателей, которые праздновали власть, пока к ним стремительно приближалась карающая армия Александра (вскоре Бесс был схвачен своими же соратниками и казнен).

Записки о Средневековье