Тринадцатилетняя война (1454-1466) разорила всех ее участников. 

Автор канала «Записки о Средневековье» рассказал нам, что Польская корона потратила более 518 тонн чистого серебра, Тевтонский орден — свыше 300 тонн. Годовой доход литовского князя Казимира Ягеллончика составлял 70 тыс. венгерских золотых. А расходы, понесенные во время войны, поглотили весь доход казны за 18 лет.

Финансовая дыра была настолько огромной, что главную цитадель врага (замок Мальборк) поляки не отвоевали, а выкупили у наёмников ордена в рассрочку за 190 000 дукатов (эквивалент $15 млн). А по завершении войны польский король выплатил поверженному магистру 4 тонны серебра, в то время как своим солдатам — аванс всего в 2 золотых, попросив «ждать терпеливо».

Именно ради этих долгов Казимир и раздал шляхте те привилегии, с которых началась польская демократия.

Дибольд Шиллинг. Люцернская хроника, 1513 г. Luzern. Korporation Luzern. Ms. S 23 fol. P. 616.

Ha стене здания рядом с водяной мельницей, куда служанка выбрасывает своего новорожденного ребенка, в нише висит изображение Пьеты — скорбная Дева Мария с мертвым телом своего Сына.

В городах, где нет ни табличек с названиями улиц, ни номеров строений, главный способ найти чей-то дом или какую-то лавку — это ориентироваться по визуальным приметам и специальным опознавательным знакам. К примеру, в позднесредневековом Париже для этого служили три главных типа знаков: деревянные или реже каменные фигуры, которые были встроены в саму структуру дома; фигурки поменьше, которые устанавливались над входом или в небольших нишах; деревянные расписные вывески или небольшие предметы, которые подвешивали на шестах, чтобы привлечь покупателя в лавку или трактир. В арсенале городских знаков были реальные и фантастические животные, небесные светила, различные предметы, связанные с ремеслами и торговлей, но значительная часть этих образов была заимствована из христианского репертуара. На углу улицы Сен-Дени и улицы Проповедников стоял «Дом с деревом у проповедников». Его так называли потому, что на его фасаде была закреплена девятиметровая деревянная скульптура — Древо Иессеево (родословие Иисуса Христа от Иессея — отца царя Давида), увенчанное фигурой Девы Марии. Из старинных описей известно, что в Париже был «Дом с образом Божьей Матери», «Дом с образом св. Екатерины» и т. д. Фигуры святых, с их многочисленными специализациями, расчерчивали профессиональную карту города. Гильдии и ремесленные цехи избирали себе небесных патронов.

Записки о Средневековье

Календарь (фрагмент за июль и август), 1555 г. Amsterdam. Rijksmuseum. № RP-P-2008-52.

Фигуры святых структурировали не только пространство, но и время. На календаре, выпущенном нюрнбергским художником Гансом Гульденмундом, помимо знаков зодиака, фаз луны, дней, которые считались благоприятными для медицинских процедур, и других сведений, само собой, указываются и церковные праздники. Они обозначены не подписями, а с помощью крошечных пиктограмм — фигурок святых и их атрибутов. Черные треугольники — это обычные дни, а красные — воскресенья. Верхняя строка — июль, нижняя — август. Под 2 июля нарисованы две фигуры — это встреча Марии, беременной Иисусом, и Елисаветы, беременной Иоанном Крестителем. На противоположном конце месяца — день св. Анны (26 июля), которая предстает с дочерью Марией и внуком — маленьким Иисусом. Слева от нее — апостол Иаков Старший (25 июля). Август открывается изображением ключа — это день освобождения апостола Петра из темницы, а под 10-м числом стоит дьякон Лаврентий с решеткой, на которой он был зажарен.

Записки о Средневековье

Рыцарские ордена
Ч.1

Паломничеству мы обязаны рождением одного из самых примечательных институтов Иерусалимского королевства, чье существование продлилось необычайно долго (разве орден Св. Иоанна Иерусалимского не продолжал крестовый поход в Средиземноморье до того момента, как Бонапарт захватил Мальту?) — военных орденов тамплиеров и госпитальеров.

Орден госпиталя Св. Иоанна Иерусалимского берет начало от странноприимного дома, отстроенного около 1070 г. на территории монастыря Ла Латин, посвященного Св. Иоанну Крестителю; главным его предназначением надолго стали размещение и лечение паломников. После первого крестового похода у магистра этого госпиталя Герарда появилась возможность расширить свое учреждение до значительных размеров. В конце концов он и его товарищи отделились от старого амальфийского монастыря, придатком которого они до сих пор были, и организовали орден госпитальеров, похожий на орден Св. Лазаря, основанный в то же время (1112 г.) и «специализировавшийся» на лечении прокаженных. Новый орден познал стремительный подъем; паломники незамедлительно оценили его пользу, выказывая свою признательность в виде дарений. В конце концов госпитальеры превратились в военный орден: в 1126 г. появляется упоминание о коннетабле Госпиталя. Подражали ли госпитальеры военным орденам Испании, где у них имелись владения, как считает К. Каэн, или следовали примеру ордена тамплиеров, когда свершили это преобразование, будучи вынужденными решиться на этот шаг из-за условий, в которых протекало паломничество?

Из рассказов первых паломников видно, какие невероятные опасности подстерегали путников на дорогах в Святой Земле. Повествования Зеавульфа (1103 г.) и аббата Эккехарда (1110—1115 г.) полны упоминаний о грабежах, набегах, засадах и повседневных убийствах. Гильом Тирский рассказывал о мусульманских крестьянах, господствовавших в сельской местности, которые блокировали города в надежде уморить их голодом, убивали или пленяли, чтобы продать в рабство, путешествовавших в одиночестве христиан. Даже в городах разбойники убивали франков в их собственной постели. Но особенно опасной была дорога из Яффы в Иерусалим, проходившая возле Рамлы. Король Балдуин I в прямом смысле выкурил из их логова, как лисиц из норы, и переловил бедуинов, промышлявших разбоем в этом регионе (1100 г.); но египтяне из Аскалона продолжали свои набеги на эти территории; в 1107 г., прознав, что «большая компания христиан пройдет из Яффы в Иерусалим», «турки из Аскалона ... устроили засады на дорогах». Со своей стороны, паломники, хоть и захваченные врасплох, не растерялись и отбросили 500 египетских всадников и 1000 пехотинцев, потеряв в бою только троих своих людей. Христиане пытались обезопасить дороги с помощью сети укреплений, которая достигла своего размаха в XIII в., но, кроме Рамлы и Лидды, ни одно из них, лишенное достаточного по численности гарнизона, не смогло оказать отпора мусульманам: Шастель-Арнуль, построенный в 1105 г., был разрушен египтянами в следующем же году. Опасность на дорогах не исчезла и к 1113 г.: русский игумен Даниил, восхищенный церковью в Рамле, отметил, что окружавшая ее местность была пустынной, так как эти земли, пусть и изобиловавшие источниками, облегчавшими стоянки для паломников, все же были непригодны для поселения из-за постоянных налетов аскалонских мусульман. Путь из Иерусалима в Хеврон был не менее опасен, хотя на полдороге между Вифлеемом и Хевроном франки построили крепость (Бейсури, «Пти Магомери»?). Русские паломники хотели посетить Святые места в Галилее: они сочли за удачу отправиться вместе с королем Балдуином, который вел армию на мусульманские территории, ибо дорога была полна превратностей. Уже то, что Даниил с семерыми безоружными спутниками смогли проделать путь из Тивериады в Назарет, избежав нападений сарацин из галилейских деревушек, посчитали почти чудом. Встреченный ими в Кане многочисленный отряд, направлявшийся в Акру, позволил русским паломникам без приключений проделать оставшуюся часть пути.

Рыцарские ордена
Ч.2

Гуго де Пейен, рыцарь из Западной Европы, прибывший служить на Восток с тридцатью товарищами, приходившийся родичем графам Шампанским, союзником или другом семье Св. Бернарда, был поражен таким положением вещей. Спустя три года после своего презда на Святую Землю он объединился с восемью товарищами, главным среди которых являлся Жоффруа де Сент-Омер, «ради паломников, которые просили сопровождать их на дорогах», как писал Михаил Сириец, и чтобы «охранять дороги, по которым ходят пилигримы, от грабителей и разбойников, которые творят там великие злодеяния», по словам переводчика Гильома Тирского4. Компаньоны поступили на службу к патриарху, которому поклялись хранить обет целомудрия и послушания, и к королю, разрешившему им «поселиться в крыле дворца, который он устроил в храме Господа Нашего», в Храме Соломона (мечеть Аль-Аксар). Однако они остались мирянами, обыкновенными добровольцами, собравшимися по собственному желанию, чтобы охранять дороги и вести благочестивую жизнь. В 1128 г., спустя восемь лет после того, как они собрались вместе, Гуго де Пейен появился на Западе и попросил у Св. Бернарда составить устав «Воинства Христова» или «Воинства бедных рыцарей Христа»5. Собор в Труа узаконил устав нового религиозного ордена, созданного на принципах ордена Св. Бенедикта, который зижделся на тройном обете — бедности, целомудрия и послушания.

Но иерархическая организация ставила тамплиеров особняком от других орденов: как и в гражданском обществе, орден состоял из трех классов «монахов»: рыцарей знатного происхождения, сержантов, набранных из горожан и клириков, ответственных за богослужение. Кроме того, в ряды ордена принимали рыцарей на определенное время, что сильно напоминает наемников на службе короля. Как и в миру, управление орденом осуществляли Великий Магистр и великие чины (маршал, командоры), которые принимали решения, за исключением случаев особой важности, когда в дело вмешивался генеральный капитул — собрание братьев-тамплиеров. Массовое поступление новобранцев в орден (особенно заметное в Бургундии, где в 1133 г. толпа рыцарей стала тамплиерами) и система провинциальных командорств, принимавших щедрые пожалования, позволили новому ордену действовать с размахом, о котором не могли и мечтать его основатели, и принять на себя функции, выходившие далеко за рамки их первоначальных целей.

В правление магистра Раймунда дю Пюи орден госпитальеров принял аналогичный устав, но продолжал совмещать военную деятельность с заботой о паломниках: Иоанн Вюрцбургский упоминает о большом числе пайков, ежедневно раздаваемых беднякам, а больницы продолжают играть важную роль в ордене; из-за этого организация госпитальеров была гораздо более сложной, чем у тамплиеров. Мы не знаем, до какого времени монахи-рыцари, одетые в черный или красный плащ с красным крестом у госпитальеров и (1145—1153 гг.) и белый плащ с красным крестом у тамплиеров, занимались исключительно эскортированием паломников. Первоначально пожалования ордену состояли из поместий (casaux) и десятин и предназначались для обеспечения его постоянными средствами; вскоре рыцарям-монахам стали жаловать замки, которые они могли без труда защищать, поскольку их людские ресурсы были неисчерпаемы. Картулярий тамплиеров пропал, и первое пожалование подобное рода, которое нам известно — это передача в 1136 г. госпитальерам замка Гибелин — быть может, потому, что эта местность уже давно принадлежала ордену и была оставлена ему во владение после постройки там крепости. В 1150 г. король, приказав отстроить стены Газы, стал искать того, кто мог бы содержать там необходимый для защиты гарнизон. «По общему совету, ее /Газу/ отдали тамплиерам, потому в этом ордене состояло довольно братьев, которые были добрыми рыцарями и мудрыми людьми»6. Без сомнения, именно потому, что ордена не испытывали недостатка в людях и средствах, им передавали некоторые укрепления в Иерусалимском королевстве — хотя эти уступки даже в сравнение не идут с пожалованиями, сделанными тамплиерам в графстве Триполи и на севере Антиохии.

Рыцарские ордены
Ч.3

«Книга короля» запрещала государю отчуждать свои замки в пользу «religion»7, а королевским вассалам продавать им свои фьефы; только в катастрофических ситуациях решались уступить рыцарям-монахам крепости королевства. Действительно, до 1187 г. число укреплений, принадлежавших военным орденам в Иерусалимском государстве, было довольно ограниченным. Госпитальеры попытались добиться пожалования им половины Баниаса в 1157 г., но когда крупный орденский гарнизон с обозом, посланный в это место, попал в засаду и потерпел поражение, они отказались от своих претензий. Госпитальерам принадлежали, помимо фортов вдоль дорог пилигримов, несколько укрепленных замков в королевстве, таких как замок Св. Иова на пути из Наблуса до Гран Герена и важное укрепление в Коке или Бовуаре, контролировавшее границу с Иорданией на юге от Бейсана: орден захватил этот замок перед 1168 г. и превратил ее в грозную крепость. Тамплиеры также владели рядом фортов, например, защищавших Иерихон, а также укреплениями на дороге, идущей вдоль берега из Лидды к Галилее: в 1187 г. в цитадели маленького городка Како закрепился крупный гарнизон из 90 рыцарей и далее к северу тамплиерам принадлежала крепость Ла Фев. Они же занимали несколько наблюдательных постов на египетской границе, в регионе Газы, а также в Трансиордании, где в 1166 г. двенадцати тамплиерам доверили укрепленную пещеру, которую те защищали без особого энтузиазма: сеньор «Трансиорданской земли» Филипп де Мильи, попросив принять себя в ряды тамплиеров, чьим Великим Магистром он впоследствии стал, передал ордену Ахамант и половину соседнего региона. Но главной крепостью тамплиеров был Сафет, высившийся на севере Галилеи, перед которым в 1178 г. они построили Шатле Св. Якова, где Саладин уничтожил гарнизон из 80 рыцарей и 750 сержантов.

Несколько замков, которыми владели оба ордена, равно как и башни, которые доверяли им в отдельных городах, резко контрастируют с огромным богатством и мощной армией рыцарей-монахов. Обычное число рыцарей-монахов в королевстве составляло примерно пять сотен рыцарей и столько же туркополов; сюда не входят гарнизоны их замков, которые доставались им с таким трудом, ибо рыцари из орденов представляли собой «мобильную армию», всегда готовую к маршу и тем более удобную для использования, потому, что у нее не было собственной территории, которую требовалось бы защищать. У рыцарей - монахов были казармы («дома» Храма и Госпиталя) в большинстве городов, которые они были готовы покинуть, чтобы сопровождать паломников — Григорий IX с раздражением напомнит в 1238 г. тамплиерам, что им надлежит присматривать за дорогой из Яффы в Цезарею, которая в тот момент подвергалась разорительным набегам мусульман — или начать боевые действия.

Ордена носили интернациональный характер: сеть их «командорств» или «прецепторий» охватывала все христианские государства, тогда как от восточных государей они принимали в пожалование поместья и ренты, а знатным паломникам служили посредниками, подготавливая их пребывание на Святой Земле. Например, около 1168 г. госпитальеры получили от Венгерского герцога 10 000 безантов, чтобы приобрести поместья и земли, где тот намеревался останавливаться в течение своего паломничества; подразумевалось, что после отъезда или смерти князя приобретенное имущество и земли отойдут в пользование ордена. Великий Магистр извинился перед герцогом за то, что в окрестностях Иерусалима приобрести уже ничего нельзя; зато он предложил герцогу владения в Эммаусе, Икбале, Бельвеере и Saltus Muratus, которые принадлежали госпитальерам в этом регионе, в том случае, если знатный даритель не пожелает остановиться в Акре, где за 6000 безантов орден приобрел для него дворец и четыре дома с поместьем по соседству, приносящие 1100 безантов в год. Аналогичные сделки были заключены и с чешским герцогом Владиславом и графиней Сен-Жилльской, Констанцией, дочерью короля Франции Людовика VII, которая купила поместье возле Акры взамен ежегодной ренты в 50 безантов, которые орден обязался ей выплачивать в период ее пребывания на Святой Земле.

⚜️ Удивительные детали придворного быта в романе «Рыцарь о двух мечах» (Chevalier as Deus Espees), ок. 1200 г. ⚜️

Автор этого куртуазного романа сумел отойти от привычных шаблонов своего времени. Среди редких и уникальных свидетельств средневекового быта в тексте встречаются:

Двукратное омовение рук (перед едой и после неё).

Исключительно детальное описание костюма.

Сурко, подбитый ценным беличьим мехом.
Черный плащ с красной подкладкой.

Шелковый пояс с золотыми накладками и шпоры на шелковых ремешках.

Туника из узорчатого шелка (крайне редкое упоминание для литературы того периода!).

Подбор одежды строго по погоде.
Слуга, спящий у подножия постели господина (по всей видимости, прямо на полу).

ПЕРЕВОД ОРИГИНАЛЬНОГО ТЕКСТА:

...Король повелел,
чтобы столы накрыли тотчас
и чтобы рыцари заняли свои места;
и так оно и было исполнено.
Сам он отправился омыть руки,
равно как и королева, и они сели за стол.
И король вкушал пищу в глубоком раздумье.

Когда они откушали не спеша
и когда королю было угодно,
скатерти со столов убрали…
И вновь они омыли руки,
а после отведали плодов.

Затем все пели и веселились,
пока не пришло время ложиться спать.
И были приготовлены постели,
где все и улеглись на ночь,
покоясь до самого рассвета.
Рыцари оставались в своих постелях,
ибо были утомлены и истощены
и весьма нуждались в отдыхе.

У моего же господина Гавейна было в обычае просыпаться на самой заре.
И когда увидел он дневной свет,
проникающий сквозь окна,
он быстро накинул на плечи
просторное шелковое сурко,
подбитое мехом ваир [пестрым беличьим мехом].

Затем он пошел отпереть
дверь, ведущую из покоев в сад.
Там он облокотился на оконный проем
и созерцал восходящее солнце,
яркое и чистое. И в саду,
как ему показалось, птиц было такое великое множество,
и пели они на столько ладов,
что всё сердце его возликовало
и преисполнилось такой радости,
что он сказал самому себе:
ни один человек не должен спать
или оставаться в постели
в такую погоду, доколе он здрав.

Затем он снова вернулся
в покои и разбудил
слугу, которого застал спящим
там, у подножия своей постели.
Очень тихо он велел ему
вставать. И юноша тотчас поднялся,
подошел к ложу господина
и спросил, чего тот изволит; Гавейн же приказал ему
поторапливаться без лишнего шума
и принести ему брэ [нижние штаны/трусы] из тонкого льна
и белую рубаху.
И юноша исполнил это без промедления.
Рыцарь взял их и тут же надел,
более не задерживаясь.
Затем он облачился в блио [верхнюю тунику]
из дорогой белой узорчатой ткани,
богато расшитой золотом.
У ворота он закрепил
золотую фибулу с драгоценными камнями — крупную, прекрасную,
сработанную с изумительным мастерством.
Он не забыл позаботиться о своем наряде.

Затем он опоясался
ремнем из золотых звеньев на белом шелке, а после, не теряя времени,
накинул на плечи малый плащ из черной шелковой ткани, подбитый изнутри красным, дабы утренний свежий ветерок не причинил ему вреда.

Надевать сурко поверх он не пожелал,
ибо сказал, что вовсе не чувствует холода.
Тотчас, более не медля,
он велел своему оруженосцу
приготовить белого палефруа [выездного иноходца], и юноша быстро привел коня,
полностью снаряженным.
Затем слуга закрепил на его ногах
пару золотых шпор на ремешках, сплетенных из прочного черного шелка.
И мой господин Гавейн послал его
принести щит, копье
и меч. Юноша поспешно
доставил их, и рыцарь опоясался
своим мечом. Теперь не оставалось ничего более,
как только сесть в седло.
Он взял свой щит,
а слуга подал ему копье.

Иллюстрация: Австрийская национальная библиотека, кодекс 1179, 1220–1230 гг., Франция.

Измерение времени в средние века

Дорогие и громоздкие водяные часы существовали, но в малом числе экземпляров. Песочными часами, по-видимому, пользовались не очень широко. Недостатки солнечных часов, особенно при частой облачности, были слишком явны. Поэтому прибегали к занятным ухищрениям. Король Альфред, желая упорядочить свой полукочевой образ жизни, придумал, чтобы с ним повсюду возили свечи одинаковой длины, которые он велел зажигать одну за другой. Такая забота о единообразии в делении дня была в те времена исключением. Обычно, по примеру античности, делили на двенадцать часов и день и ночь в любую пору года, так что даже самые просвещенные люди приноравливались к тому, что каждый из этих отрезков времени то удлинялся, то сокращался, в зависимости от годового обращения Солнца. Так продолжалось, видимо, до XIV в., когда изобретение часов с маятником привело к механизации измерения времени.

Анекдот, приведенный в хронике области Геннегау (Эно), прекрасно отображает эту постоянную зыбкость времени. В Монсе должен был состояться судебный поединок. На заре явился только один участник, и когда наступило девять часов — предписанный обычаем предел для ожидания, — он потребовал, чтобы признали поражение его соперника. С точки зрения права сомнений не было. Но действительно ли наступил требуемый час? И вот судьи графства совещаются, смотрят на солнце, запрашивают духовных особ, которые благодаря богослужениям навострились точнее узнавать движение времени и у которых колокола отбивают каждый час на благо всем людям. Бесспорно, решает суд, «нона» уже минула. Каким далеким от нашей цивилизации, привыкшей жить, не сводя глаз с часов, кажется нам это общество, где судьям приходилось спорить и справляться о времени дня!

Несовершенство в измерении часов — лишь один из многих симптомов глубокого равнодушия к времени. Кажется, уж что проще и нужней, чем точно отмечать столь важные, хотя бы для правовых притязаний, даты рождений в королевских семьях; однако в 1284 г. пришлось провести целое изыскание, чтобы с грехом пополам определить возраст одной из богатейших наследниц Капетингского королевства, юной графини Шампанской. В X и XI вв. в бесчисленных грамотах и записях, единственный смысл которых был в сохранении памяти о событии, нет никаких хронологических данных. Но, может быть, в виде исключения есть документы с датами? Увы, нотариусу, применявшему одновременно несколько систем отсчета, часто не удавалось свести их воедино. Более того, туман окутывал не только протяженность во времени, но и вообще сферу чисел. Нелепые цифры хронистов — не только литературное преувеличение; они говорят о полном отсутствии понятия статистического правдоподобия. Хотя Вильгельм Завоеватель учредил в Англии, вероятно, не более пяти тысяч рыцарских феодов, историки последующих веков, даже кое-какие администраторы, которым было вовсе нетрудно навести справки, приписывали ему создание от 32 до 60 тыс. военных держаний. В ту эпоху, особенно с конца XI в., были свои математики, храбро нащупывавшие дорогу вслед за греками и арабами; архитекторы и скульпторы умели применять несложную геометрию. Но среди счетов, дошедших до нас — и так вплоть до конца средних веков, — нет ни одного, где бы не было поразительных ошибок. Неудобства латинских цифр, впрочем, остроумно устранявшиеся с помощью абака, не могут целиком объяснить эти ошибки. Суть в том, что вкус к точности с его вернейшей опорой, уважением к числу, был глубоко чужд людям того времени, даже высокопоставленным.

Записки о Средневековье

⚜️ Экипировка путешествующего рыцаря в 1410 году ⚜️

Перед нами любопытнейшая расходная опись, дающая наглядное представление о снаряжении, которое требовалось знатному человеку для поездки по государственным делам. В 1410 году некий дворянин Вильме Кроквиллен получил средства от короны на полную экипировку — от боевого коня до пурпуэна (куртки-дублета). Последняя, что примечательно, была сшитс из кожи и фустиана (плотной хлопчатобумажной ткани вроде бумазеи).

В общей сложности счет по накладной превысил 160 ливров, из которых покупка трех лошадей составила более 70 ливров — государственные нужды знати обходились недешево. Кроме того, эта поездка повлекла за собой целую сыскную операцию: один из слуг Вильме умудрился угнать нового коня своего господина и украсть его хаубержеон (кольчужную рубаху)!

ПЕРЕВОД ИНВЕНТАРНОЙ ОПИСИ
Лошадь (мерин), купленная у Пьера де ле Меда для вышеозначенного путешествия упомянутого Вильме, за которую было уплачено пятнадцать французских золотых экю — 12 ливров, 3 су, 11 денье.

Шорнику Ватло за седло, уздечку, подгрудный ремень, недоуздок, два повода, капюшон и две переметные сумы, купленные у него для снаряжения и оседлания коня упомянутого Вильме — 64 су, 5 денье.

Хаубержеон (кольчужная рубаха), полученный упомянутым Вильме для отправки в это путешествие — 15 ливров, 18 су, 14 денье.

Один серый конь, также купленный для упомянутого Вильме под седло в этой поездке, обошедшийся полностью «голым» (без упряжи), за которого было уплачено — 43 ливра, 7 денье.

Седло, уздечка и подгрудный ремень, купленные для вышеупомянутого коня, за которые было уплачено — 45 су, 7 денье.
Другой серый конь, которым упомянутый Вильме уже владел и которого взял в дорогу, купленный у благородного господина де Калонна, стоимостью — 14 ливров, 16 су, 1 денье.

Комплект защиты ног (поножи и набедренники), который упомянутый Вильме также получил и за которым его слуга Аннекен лично явился в город Париж первого дня сентября того же года, за что было уплачено — 33 су, 11 денье.

Чехол для бацинета (шлема) и несколько мешков, предназначенных для транспортировки вышеупомянутых доспехов для ног Вильме, уплачено вышеназванному Ватло — 36 су, 8 денье.

Меч, купленный для упомянутого Вильме и носимый им в этом путешествии — 9 су, 2 денье.

Выдано и выплачено упомянутому Вильме в городе Париже, а также в других местах его пребывания вместе с остальными латниками, на его дела и насущные нужды — 61 ливр, 18 денье.

Выдано упомянутому Вильме на расходы для поездки в город Ко (Caux) ради погони за одним из его слуг, который сбежал, прихватив с собой хаубержеон и угнав одну из лошадей — 4 ливра.

Девять разьеров (мер объема) овса, купленных для прокорма лошадей упомянутого Вильме — 4 ливра, 20 денье.

ИТОГО вышеозначенных расходов, оплаченных от имени и по поручению упомянутого Вильме — 159 ливров, 12 су, 6 денье.

Ремень и кинжал, купленные для упомянутого Вильме — 4 су, 2 денье.
Поясной кошель (taisse) и ремешок — 15 су, 7 денье.
Кинжал с деревянной рукоятью — 3 су, 4 денье.

Кожа, закупленная для пошива пурпуэна для упомянутого Вильме — 11 су, 3 денье.
Несколько локтей фустиана, также закупленных для пошива пурпуэна для упомянутого Вильме — 11 су, 9 денье.

Записки о Средневековье

Святая Параскева со сценами жития и страстей (икона) XV век

Админ уже рассказывал о своем посещении филиала национального музея Кракова в Дворце епископа Эразма Циолека. Там мне удалось посетить выставку православная иконопись на территории Речи Посполитой от XV века. Поскольку группа посвященна средним векам, представлю вам иконы именно этого периода. Начнем со Святой Параскевы.

Святая Параскева Мученица изображена в полный рост с крестом в поднятой руке. По бокам и в нижней части иконы расположены клейма со сценами из её жизни и мученичества. Архаичные черты иконы позволяют считать её, возможно, древнейшей в краковских собраниях. Тем самым, это одно из старейших изображений святой Параскевы на землях Руси в составе Речи Посполитой, где она была чрезвычайно популярна в XV и XVI веках. Об этом свидетельствует значительное количество не только икон, но и храмов, освящённых в её честь. Этому, безусловно, способствовало включение святой Параскевы в литургический календарь Православной церкви на Руси, однако следует помнить, что существовало несколько святых с этим именем, которых часто путали между собой или сознательно не различали.

Введение культа святой Параскевы связывают с именем митрополита Григория Цамблака, болгарина, который проповедовал о святой болгарской отшельнице из Эпивата, жившей в X веке, называемой по месту её первоначального почитания, то есть столице Болгарского царства, — Параскевой Тырновской.
Житие святой Параскевы Тырновской наполнено описаниями её отшельнической жизни, без упоминания мученичества. В случае с данной иконой боковые клейма связаны с раннехристианской мученицей из Икония в Малой Азии (совр. Конья в Турции), подвергнутой пыткам за отказ отречься от веры при императоре Диоклетиане, то есть в III веке. Таким образом, её легенда отличается от жития святой Параскевы из Эпивата — монахини и отшельницы, чьи мощи переносились из Софии в Видин, затем в Белград и Яссы вследствие наступления турецких армий, из-за чего судьба святой стала метафорой судьбы балканских народов, бежавших от нашествия иноверцев. Многие факты указывают на то, что к идентификации обеих святых подходили довольно свободно, хотя крайне интригующим на этом фоне является пример иконы из львовских собраний с фигурой святой Параскевы и помещённой рядом с её головой небольшой фигуркой святой с тем же именем, где сцены отшельнической жизни на одном поле намеренно соединены со сценами мученического жития на другом.

Рассматриваемый образ отличается особой благородной суровостью и простотой. Сцены, окружающие средник, акцентируют прежде всего мученичество святой, делая её фигурой, подобной Христу. Характерно, что сцены рождения или страстей на иконах других *milites Christi* (воинов Христовых) близки к ней также с точки зрения композиции. При этом обращает на себя внимание необычайная точность комментариев, например, церковнославянское слово «оудица» в восьмой сцене, которое можно перевести как «удила» или «крюк», соответствует греческому и библейскому слову *ankistros* (1 Цар 2:13; 4 Цар 19:28). Интригует пятая сцена — «сокрушение идолов», то есть языческих божков, поскольку использованное здесь церковнославянское слово «кумирница» означает «капище» (Иез 6:4). В XIV-вечном апокрифе сербской редакции мы находим запись о том, что христианская мученица низвергла с пьедестала Аполлона и Артемиду; таким образом, святая Параскева сокрушает, ломает и стирает их статуи в мелкую пыль подобно тому, как Моисей поступил с золотым тельцом (Втор 9:21).

Записки о Средневековье

Влад Дракула. Защитник Европы.

Одни называют его чудовищем, другие — суровым героем, спасшим Европу. Влад III Цепеш, более известный как Дракула, правил Валахией недолго, но его имя не забыли и сегодня. Почему же история сохранила не его победы, а "жестокие" методы войны и правления?

В этих роликах автор заглянет за ширму черной легенды. Вы узнаете как начинал наш герой свой путь и почему у него были личные счеты с турками. Почему простые крестьяне боялись его, но при этом боготворили? И как упорство с удачей помогли Дракуле заполучить трон.

В этих видео автор не приукрашивает жесткость, а пытается понять логику человека, жившего по законам войны на грани уничтожения.

Первая часть:
https://www.youtube.com/watch?v=0q0pnKBQjVU

Вторая часть:
https://www.youtube.com/watch?v=am7Yfkld68M

Часослов Да Косты. Гент, ок. 1515 г. New York. The Morgan Library and Museum. Ms. M. 399. Fol. 44v.

В XV в. в Нидерландах в книжном декоре вошли в моду визуальные «обманки» (trompe l'œit). Поля заполонили изображения бутонов, насекомых, четок, монет, раковин или паломнических значков. Они были нарисованы настолько реалистично и объемно, что казалось, будто кто-то их разложил на листе. Чтобы усилить иллюзию, нарисованные значки могли быть «пришиты» к листу нарисованными нитями (как настоящие паломнические «сувениры» действительно пришивали к страницам Псалтирей и Часословов).

На этой миниатюре в центральной, похожей на окно, рамке изображено бичевание Христа. Рамка вписана во вторую, а между ними нарисованы несколько четок (на желтой нити висит медальон с ликом Христа), которые отбрасывают нарисованные тени на светло-синий фон. Красная нить закручена вокруг внутренней рамки, так что кажется, будто бусины оказались в претории, где римские воины бичуют Христа. Четки, как инструмент молитвы, окружают окно, за которым разворачивается сакральное действо — сюжет для духовной медитации.

Записки о Средневековье

Псалтирь Шефтсбери. Англия, вторая четверть XII в. London. British Library. Ms. Lansdowne 383. Fol. 13.

Три жены-мироносицы пришли к гробнице, где был похоронен Христос. Однако ангел возвестил им, что Он восстал из мертвых. Под саркофагом традиционно изображали воинов, которые должны были следить, чтобы ученики не забрали тело Христа, но проспали Воскресение. Только тут воины (как чужие в этой сакральной сцене?) вынесены вовне, в специальный изгиб в теле бордюра. Но их отсек вовсе не герметичен. Копья с флажками, которые держат стражники, залезают наверх, в пространство Воскресения, и высовываются вниз, за бордюр, на белое поле пергамена.

Записки о Средневековье

Горожане и колонисты Латино-Иерусалимского королевства
Ч.1

Существование в XII в. класса горожан в Иерусалимском королевстве заставило ученых истратить большое количество чернил: одни, как Беньо, уверяли, что римское право, сохранившееся в Сирии, повлияло на создание сословия свободных людей, отличных от рыцарей — однако справедливо замечали, что «буржуазия» была в чем-то более средневековым явлением, чем римским. Сам Додю пытался доказать, что «буржуазия» была делом рук королевской власти, видевшей в ней поддержку против знати, — теория столь же сомнительная, что и первая. Мы считаем, что лучшее объяснение этого феномена дал К. Каэн, показавший, что оказавшись посреди местного сирийского населения жившего на своей родной земле, франки, не принадлежавшие ни к знати, ни к духовенству, были вынуждены сами объединиться в сплоченную группу. Право, по которому они существовали, в конце концов было оформлено в редакции «Ассиз палаты горожан», которая датируется временем позднее 1215 г. Но будет ошибочным представлять себе то, чем была латинская «буржуазия» XII в., основываясь на сведениях из этого текста, который по большей части являлся сборником торговых статусов.

Ведь латинские горожане XII в. являются не чем иным, как классом, сформировавшимся, прежде всего, из торговцев. Несомненно, что большинство из них занимались коммерцией: Эрнуль и Цезарий Гейстербахский уверяли, что иерусалимские горожане, включая самых богатых, делали предметом своей торговли даже своих жен и дочерей. Вне зависимости от того, чем были эти заявления, вероятно, слишком преувеличенные моралистами, существование латинских ремесленников и купцов документально подтверждено: в описаниях Иерусалима перечисляются латинские ювелиры, чьи лавки соседствовали с мастерскими их конкурентов-сирийцев — один акт 1135 г. подписан, помимо прочих, судьей Сейбертусом и многочисленными ювелирами Святого Града — Пьером Ле Февром, Турстаном Англичанином, Сивардом, Пьером из Перигора, Бернаром и Фульком.

Упоминаются также латинские торговцы суконными товарами — владельцы магазинов на Закрытой улице, а также менялы, которым принадлежал латинский обменный ряд, отличавшийся от обменного ряда сирийцев. Иерусалим, таким образом, населяла торговая «буржуазия» франкского происхождения, возможно, объединенная в корпорации, подобно тем ювелирам, что перечислены по гильдиям в хартии 1135 г. Некоторые горожане были сказочно богаты, как некий Ле Жермен, приказавший во время засухи вырыть водоем, прозванный «Озером Жермена», возле городских ворот, чтобы обеспечить водой бедняков Иерусалима. Их социальное положение должно было быть довольно значительным, поскольку в 1187 Г., правда, в условиях необычайно сильной опасности, так как в городе находились только два рыцаря, — Бальан д’Ибелен возвел в рыцарское достоинство свыше шестидесяти отпрысков иерусалимских горожан. Некоторые из них, возможно, даже владели поместьями — «casaux»; так, ряд сельских поселений в 1141 г. был обозначен как «поместья» Порселя, Жоффруа Агюля, Анскетена, Башлера, Жерара Буше: все эти имена принадлежат горожанам Святого Града, которые, таким образом, наравне с рыцарями, были держателями настоящих «сеньорий». Правда, «буржуа» Иерусалима могли занимать исключительное положение, и лишь немногое отделяло их от мелких рыцарей — «вавассоров» Запада — которые также жили в городе.

Однако наряду с этими купцами, функции которых мы еще рассмотрим, термин «буржуа» также обозначал все сословие латинян, которых сегодня мы назвали бы «колонистами». Все города, в конце концов, не занимались торговой деятельностью на одном уровне, чтобы повсюду мог создаться класс могущественных «денежных воротил»; однако даже в небольших сельских городках была своя «буржуазия».

На эту особую черту повсеместной латинской колонизации до этого не было обращено должного внимания: блестящий фасад патрициата Акры или Тира часто затмевал реальность, засвидетельствованную в начале XII в. в знаменитом пассаже Фульхерия Шартрского, — расселение франков, которые не принадлежали к рыцарям, в маленьких сельских городах внутренних областей королевства.

Поднять литературные щиты!

Журнал «Нож» совместно с проектом «Записки о Средневековье» решил разыграть три подарочных набора для любителей истории. В каждом из них вы найдете три книги о тёмных веках от издательства «Альпина Нон-Фикшн» и шоппер, который отпугнет недоброжелателей. Чтобы попытать удачу:

1. Подпишитесь на журнал «Нож»
2. Подпишитесь на канал «Записки о Средневековье»
3. Нажмите кнопку «Участвую»
 
Бот выберет победителей через неделю – следите за обновлениями!

Горожане и колонисты Латино-Иерусалимского королевства
Ч.2

Для сдерживания египетского гарнизона Аскалона, в 1136 г. король Фульк приказал Гуго, сеньору Сен-Абрахама (Хеврона), уступить госпитальерам местечко Бетгибелин или Берсабию, расположенную на полпути между Хевроном и Газой. Этот дар ордену состоял из укрепленного здания и нескольких поместий. Городок был укреплен госпитальерами, которые поместили туда гарнизон7 из рыцарей и туркополов (именно те самые туркополы из «Гибелина» в 1177 г. провели грабительский набег на бедуинов, принадлежавших тамплиерам Газы — откуда и берет свое начало конфликт между двумя орденами), под командованием прецептора или кастеляна. Однако этого гарнизона не хватало для защиты новых крепостных стен, и речи не могло идти о том, чтобы доверить их охрану лишь одним местным христианам, которые, по правде говоря, были весьма немногочисленны...8. Великий Магистр госпитальеров, Раймунд дю Пюи, прибег тогда к приему, которым веком спустя воспользуется король Англии в отношении «бастид» Гиени: он позвал в Гибелин латинских колонистов, пожаловав им привилегии, которые в 1168 г. подтвердил его приемник Жильбер д’Ассальи.

Эти «буржуа» принадлежали к разным национальностям: тридцать два главы семей, чьи имена перечислены в первой хартии, либо были выходцами из Южной Франции (Санчо Гасконец, Раймунд Гасконец, Эли из Бордо, Бернар из Перигора, Пьер Каталонец, Ламберт из Пуатье, Брен из Бургундии, Жильбер из Каркассона), либо принадлежали к «пуленам», или к колонистам другого происхождения. Впоследствии их число увеличилось, в особенности с тех пор, когда захват франками Аскалона сделало регион более безопасным для проживания. Каждый из жителей этого маленького городка получил место под строительство дома с двумя «плугами» земли на территориях, лежащих между Гибелином и «возвышенностью Тамарен». Каждый год они были обязаны выплачивать госпитальерам полевую подать и десятую часть, кроме десятой части с овощей, по обычаю Иерусалима. Десятая часть от добычи, захваченной у сарацин, вычиталась по кутюмам Лидды и Рамлы. Орден сохранил за собой преимущественное право покупки домов и земли по цене, гораздо ниже (за один «rabouin», представлявший собой самую малую долю безанта) той, за которую предыдущий владелец договорился продать дом покупателю. Налог, взимаемый госпитальерами при переходе права собственности к другому, равнялся одному безанту за «плуг» земли и один «rabouin» за дом или виноградник. Наконец, госпитальеры специально оговорили, что ежели какого-либо жителя уличат в прелюбодеянии, то выгонят из города после бичевания.

Намек на кутюмы, содержащийся в акте, показывает, что в Иерусалимском королевстве существовали хартии о предоставлении привилегий, похожие на хартии Лорриса и Бомона во Франции того времени. Также в 1180 г..правительница Помье, Аюис, разрешила горожанам этого города дарить свое имущество монахам Мон-Фавора, кроме прав сеньора, «сообразно обычаям и кутюмам Бюри» — другого маленького городка Галилеи.

Другая хартия с предоставлением привилегий была подтверждена Балдуином III в 1153 г.: по приказу этого короля Жирар де Баланс, виконт Акры, поселил латинских колонистов в домен Юмбера де Паси — городок, которому суждено прославиться в связи с битвой между Ибеленами и имперцами в XIII в. Жирар де Баланс заключил соглашение с колонистами о выплате ими налогов за фрукты, пользование общественными печами и банями, за обмер и помол на соседней мельнице, равно как и ценз за их дома.

Все вышеперечисленное напоминает движение за основание свободных и новых городов, которое происходило в это время на Западе: быть может, как раз, чтобы основать новый город, Вивьен Хайфаский заключил в 1165 г. договор с канониками Гроба Господня, поделив с ними «необитаемый город» (новые постройки любили возводить на античных развалинах, ибо там материалы были под рукой, и, по поговорке того времени, «разрушенный замок уже наполовину восстановлен»), расположенный между Хайфой и пальмовой рощей, с двумя водоемами, которому он даровал право свободной торговли.

Социально-экономическое и политическое развитие Венеции в XII в.
Ч.1

Для того, чтобы понять и правильно оценить ту большую международную роль, какую республика св. Марка играет в XII и начале XIII века, необходимо понять общие положения успехов Венеции в области экономического, социального и политического развития в это время.

Пути этого развития определились вполне уже в предшествующие столетия. Как и ранее, при относительно слабом развитии сельского хозяйства, в Венеции расширяется добыча соли, совершенствуются разнообразные ремесла, посредническая торговля охватывает большую часть Европы, переднюю Азию и северную Африку. В области социальной происходит дальнейшее усиление и сплочение господствующего класса при более глубокой социальной дифференциации остального населения. В сфере внутренней политики продолжается процесс аристократизации управления городом-государством при установлении соответствующих этому процессу конституционных форм, а в области внешней политики с еще большей энергией, чем ранее, преследуются экспансионистские цели.

В XII в. феодальное землевладение не только консолидируется, но, вероятно, происходит и некоторый его рост. Территориальная экспансия Венеции облегчала поступательный ход этого процесса. Дарения дожей монастырям и церквам продолжались, покупки и инфеодирование увеличивали земельные владения знати. В 1164 году дож Витале Микьеле дарит церкви св. Марка доходные статьи от различных венецианских владений в Триполи.) В 1165 г. тот же дож инфеодирует Леонардо Моросини комитат Осор в Далматинском архипелаге.) В своих завещаниях знать говорит о принадлежащих ей «вотчинах» на территории дуката и за его пределами, — фамилии Бодоэро, Микьеле, Циани фигурируют в этих документах.

Некоторый рост феодального землевладения за счет приобретенных земель или покупок их за пределами дуката ни в какой мере не мог поспеть за быстро возраставшим спросом на хлеб и другие продукты питания города на лагунах. Диспропорция между спросом и предложением становилась все более ощутительной, и проблема питания многочисленного городского населения была уже в XII в. одной из первых забот венецианского правительства. Высшие магистраты республики при вступлении в должность дают клятвенное обещание заботиться о продовольственном снабжении города. Возникает сложная система регулирования хлебной торговли, всячески поощряется завоз и категорически воспрещается вывоз хлеба из Венеции.

Венеция много производила соли, вероятно гораздо более, чем в предшествующее время. Добыча соли производилась в районе Дорсудуро, Мурано, Торчелло, Бурано и особенно Киоджии и Палестрины. Вопрос организации торговли солью, которая уже давно, как мы видели, была предметом экспорта, становился не менее важным, чем проблема продовольственного снабжения. Салины дают верный доход и потому охотно скупаются знатью, рента салин служит предметом дарений и завещаний. Венеция быстро увеличивала свое население отчасти за счет притока его извне, из-за пределов дуката. Это население находило заработок в ремеслах и морской торговле Венеции.

Еще большее развитие по понятным для Венеции причинам получила торговля, в частности, торговля посредническая. Мощные, разумеется относительно, товарные потоки из Венеции направлялись в страны Западной Европы отчасти своего, а в еще большей степени восточного производства, отчасти прямо, отчасти через посредство иноземных купцов, — «Торговый немецкий двор» в Венеции возник, по уверению его специального исследователя, до 1200 года.