Франкское государство
Ч.2
Снова не меровингский король, а майордом Карл Мартелл, сын Пиппина, повел против них в 732 г. франкское войско и в сражении при Туре окончательно их отразил. Сын этого Карла, который тоже назывался Пинпином, по прозвищу "Короткий" или "Малый", в 751 г. сверг с престола последнего Меровинга и провозгласил королем франков себя самого.
Ему наследовал в 768 г. его сын Карл Великий. При нем границы Франкского государства были снова весьма значительно расширены. В течение целых 32 лет, от 772 г. до 804 г., он вед войну против саксов, пока ему, наконец, не удалось окончательно включить их в состав Франкского королевства. В 774 г. он распространил свое господство на Верхнюю Италию, завоевав находившееся там государство лангобардов. В 778 г. он завоевал Испанию до реки Эбро, в 788 г. Баварию. В 90-е годы нападения аваров, татарского племени, которое уже за несколько столетий до того пришло из Азии и тогда жило в современной Венгрии, заставили его проникнуть к востоку до самого Дуная и для обеспечения безопасности границ основать Марку Австрию. В 800 г. он заставил папу короновать себя в Риме римским императором. Однако, ему приходилось до самой своей смерти в 814 г. защищать и отстаивать вновь приобретенные границы своего государства в непрестанных войнах, причем испанская часть была снова утрачена.
Таким образом Франкское государство возросло до таких размеров и протяжения, которые хотя и оставались еще далеко позади былой Римской мировой империи, но все же простирались от Пиринеев через всю Францию и половину Германии до Эльбы, от Италии до Ютландии. Условия жизни людей, которые жили на этих обширных пространствах, никоим образом не могли быть повсюду одни и те же. В особенности германцы в старых германских землях от Рейна к востоку вели в блестящие времена меровингов, т. е. в VI и VII веке почти совсем обособленное существование. Они принадлежали к Франкскому государству, поскольку приносили присягу верности, уплачивали дань или приносили регулярные дары, не вели войн против франков; но к остальном они были самостоятельны, обладали собственным государственным устройством, имели своих собственных герцогов, которые немного внимания обращали на франкских королей.
Ч.2
Снова не меровингский король, а майордом Карл Мартелл, сын Пиппина, повел против них в 732 г. франкское войско и в сражении при Туре окончательно их отразил. Сын этого Карла, который тоже назывался Пинпином, по прозвищу "Короткий" или "Малый", в 751 г. сверг с престола последнего Меровинга и провозгласил королем франков себя самого.
Ему наследовал в 768 г. его сын Карл Великий. При нем границы Франкского государства были снова весьма значительно расширены. В течение целых 32 лет, от 772 г. до 804 г., он вед войну против саксов, пока ему, наконец, не удалось окончательно включить их в состав Франкского королевства. В 774 г. он распространил свое господство на Верхнюю Италию, завоевав находившееся там государство лангобардов. В 778 г. он завоевал Испанию до реки Эбро, в 788 г. Баварию. В 90-е годы нападения аваров, татарского племени, которое уже за несколько столетий до того пришло из Азии и тогда жило в современной Венгрии, заставили его проникнуть к востоку до самого Дуная и для обеспечения безопасности границ основать Марку Австрию. В 800 г. он заставил папу короновать себя в Риме римским императором. Однако, ему приходилось до самой своей смерти в 814 г. защищать и отстаивать вновь приобретенные границы своего государства в непрестанных войнах, причем испанская часть была снова утрачена.
Таким образом Франкское государство возросло до таких размеров и протяжения, которые хотя и оставались еще далеко позади былой Римской мировой империи, но все же простирались от Пиринеев через всю Францию и половину Германии до Эльбы, от Италии до Ютландии. Условия жизни людей, которые жили на этих обширных пространствах, никоим образом не могли быть повсюду одни и те же. В особенности германцы в старых германских землях от Рейна к востоку вели в блестящие времена меровингов, т. е. в VI и VII веке почти совсем обособленное существование. Они принадлежали к Франкскому государству, поскольку приносили присягу верности, уплачивали дань или приносили регулярные дары, не вели войн против франков; но к остальном они были самостоятельны, обладали собственным государственным устройством, имели своих собственных герцогов, которые немного внимания обращали на франкских королей.
👍24❤14🔥10
Королевская власть в Иерусалимском королевстве
Ч.1
Очевидно, что лишь у немногих средневековых государств конституционная структура так хорошо изучена, как в случае Иерусалимского королевства; однако лишь в немногих королевская власть являлась столь ограниченной, как та, что вырисовывается на страницах «Иерусалимских Ассиз». Это — страна Утопия, о какой только и мог мечтать теоретик самого чистого феодального права, которую мы назвали бы наиболее совершенной парламентской республикой, где королевская власть существует только потому, что феодализм представляет собой пирамиду, несмотря ни на что нуждающуюся в вершине1. Мы вправе сомневаться в исключительной точности картины, составленной для нас юристами. Не лишним будет вспомнить сначала то, что представляли собой «Иерусалимские Ассизы».
Традиционная теория, основанная на сочинениях великих авторов XIII в. — Жана д’Ибелена и Филиппа Новарского, выдвигает историю создания этого знаменитого текста: якобы когда франки взяли Иерусалим, то посчитали, что будет невозможным построить жизнеспособное государство, не обзаведясь перед этим законодательным кодексом. Тогда они стали спрашивать у «людей из различных мест, прибывших туда, каковы обычаи их земли», из которых и выбирал Готфрид. Этот кодекс был положен на сохранение в Гроб Господень, затем изменялся при различных обстоятельствах. Филипп Новарский ознакомился, по слухам, с «Письмами Гроба» — большими пергаментами на французском языке, скрепленными печатью короля, патриарха и виконта Иерусалима. Во время многочисленных ассамблей кодекс пересматривали, спрашивая мнение крестоносцев, прибывших с Запада: именно так граф де Сансерр предложил включить ассизу о наследовании фьефов женщинами. Поэтому М. Гранклод смог назвать иерусалимское право на первом этапе правом официальным, отличным от кутюмы, «очень прогрессивным в силу своего законодательного характера». Утрата Иерусалима в 1187 г., сопровождалась потерей «Писем Гроба». Если бы король Амори II смог добиться согласия Рауля Тивериадского (оба они очень хорошо помнили текст «Писем»), иерусалимский кодекс мог бы быть восстановлен почти полностью. Но Рауль не захотел утруждать себя составлением этих документов, и иерусалимское право с этого момента становится исключительно кутюмным: «мудрые люди» сохраняли юридическую традицию «Писем Гроба», но не во всей его полноте, а их ученики, великие юристы XIII в., принялись «заново составлять» право, методично группируя свои воспоминания и обсуждая противоречивые сведения. Совокупность их работ и составила компиляцию, известную под именем «Иерусалимских Ассиз».
На самом же деле эта традиция, связанная с Ассизами, кажется недостаточно достоверной. Уже довольно долго спорили по поводу приписывания Готфриду первой редакции «Писем Гроба», но не обратили должного внимания одному тексту Гильома Тирского, который сообщает нам, какова была первая ассиза (status: установление), принятая в Святой Земле: первые поселенцы, обескураженные своей малочисленностью и боясь мусульман, оставили самые опасные земли в надежде вернуться, если Святая Земля станет более спокойным местом. «Из ненависти к тем, кто таким образом сбегал, было перво-наперво постановлено в этих краях, что всякий, кто будет держать землю год и один день, никогда за нее ничего не должен; это потому, что там было много таких, кто из страха и трусости бросали свои владения и сбегали, а затем, когда в стране устанавливался мир, возвращались обратно и желали их вернуть, но по этому закону они уже не имели никаких прав». Мы полагаем, что это «первое право» было установлено в правление Балдуина I, спустя некоторое время после воцарения крестоносцев.
Ч.1
Очевидно, что лишь у немногих средневековых государств конституционная структура так хорошо изучена, как в случае Иерусалимского королевства; однако лишь в немногих королевская власть являлась столь ограниченной, как та, что вырисовывается на страницах «Иерусалимских Ассиз». Это — страна Утопия, о какой только и мог мечтать теоретик самого чистого феодального права, которую мы назвали бы наиболее совершенной парламентской республикой, где королевская власть существует только потому, что феодализм представляет собой пирамиду, несмотря ни на что нуждающуюся в вершине1. Мы вправе сомневаться в исключительной точности картины, составленной для нас юристами. Не лишним будет вспомнить сначала то, что представляли собой «Иерусалимские Ассизы».
Традиционная теория, основанная на сочинениях великих авторов XIII в. — Жана д’Ибелена и Филиппа Новарского, выдвигает историю создания этого знаменитого текста: якобы когда франки взяли Иерусалим, то посчитали, что будет невозможным построить жизнеспособное государство, не обзаведясь перед этим законодательным кодексом. Тогда они стали спрашивать у «людей из различных мест, прибывших туда, каковы обычаи их земли», из которых и выбирал Готфрид. Этот кодекс был положен на сохранение в Гроб Господень, затем изменялся при различных обстоятельствах. Филипп Новарский ознакомился, по слухам, с «Письмами Гроба» — большими пергаментами на французском языке, скрепленными печатью короля, патриарха и виконта Иерусалима. Во время многочисленных ассамблей кодекс пересматривали, спрашивая мнение крестоносцев, прибывших с Запада: именно так граф де Сансерр предложил включить ассизу о наследовании фьефов женщинами. Поэтому М. Гранклод смог назвать иерусалимское право на первом этапе правом официальным, отличным от кутюмы, «очень прогрессивным в силу своего законодательного характера». Утрата Иерусалима в 1187 г., сопровождалась потерей «Писем Гроба». Если бы король Амори II смог добиться согласия Рауля Тивериадского (оба они очень хорошо помнили текст «Писем»), иерусалимский кодекс мог бы быть восстановлен почти полностью. Но Рауль не захотел утруждать себя составлением этих документов, и иерусалимское право с этого момента становится исключительно кутюмным: «мудрые люди» сохраняли юридическую традицию «Писем Гроба», но не во всей его полноте, а их ученики, великие юристы XIII в., принялись «заново составлять» право, методично группируя свои воспоминания и обсуждая противоречивые сведения. Совокупность их работ и составила компиляцию, известную под именем «Иерусалимских Ассиз».
На самом же деле эта традиция, связанная с Ассизами, кажется недостаточно достоверной. Уже довольно долго спорили по поводу приписывания Готфриду первой редакции «Писем Гроба», но не обратили должного внимания одному тексту Гильома Тирского, который сообщает нам, какова была первая ассиза (status: установление), принятая в Святой Земле: первые поселенцы, обескураженные своей малочисленностью и боясь мусульман, оставили самые опасные земли в надежде вернуться, если Святая Земля станет более спокойным местом. «Из ненависти к тем, кто таким образом сбегал, было перво-наперво постановлено в этих краях, что всякий, кто будет держать землю год и один день, никогда за нее ничего не должен; это потому, что там было много таких, кто из страха и трусости бросали свои владения и сбегали, а затем, когда в стране устанавливался мир, возвращались обратно и желали их вернуть, но по этому закону они уже не имели никаких прав». Мы полагаем, что это «первое право» было установлено в правление Балдуина I, спустя некоторое время после воцарения крестоносцев.
❤20👍10🔥6👎1
Forwarded from Журнал НОЖ
В старых медицинских и косметических трактатах можно найти рецепты по «восстановлению» признаков девственности.
К примеру, в трудах, приписываемых врачевательнице XI века Троте Салернской, содержится книга под названием De curis mulierum («О лечении женщин»). В ней даются советы, как «симулировать» девственность с помощью пиявки, приставленной в нужное место перед брачной ночью. К слову, этот же трактат содержит рецепты мазей для губ, потрескавшихся от слишком пылких поцелуев, подсказали нам в канале Записки о Средневековье.
Однако, если мужа еще можно было как-то обмануть, то — согласно средневековым легендам — в вопросах девственности невозможно было обмануть единорога. Считалось, что эти мифические существа могут быть пойманы только истинной девственницей, привлеченные ее непорочностью.
Именно поэтому на слоновых шкатулках сцена с Тристаном и Изольдой часто соседствовала — по принципу контраста — с изображением охоты на единорога.
К примеру, в трудах, приписываемых врачевательнице XI века Троте Салернской, содержится книга под названием De curis mulierum («О лечении женщин»). В ней даются советы, как «симулировать» девственность с помощью пиявки, приставленной в нужное место перед брачной ночью. К слову, этот же трактат содержит рецепты мазей для губ, потрескавшихся от слишком пылких поцелуев, подсказали нам в канале Записки о Средневековье.
Однако, если мужа еще можно было как-то обмануть, то — согласно средневековым легендам — в вопросах девственности невозможно было обмануть единорога. Считалось, что эти мифические существа могут быть пойманы только истинной девственницей, привлеченные ее непорочностью.
Именно поэтому на слоновых шкатулках сцена с Тристаном и Изольдой часто соседствовала — по принципу контраста — с изображением охоты на единорога.
👍25🔥8❤7
Королевская власть в Иерусалимском королевстве
Ч.2
После серии бедствий, опустошивших Святую Землю (грабежи мусульман, землетрясения, нашествие саранчи и лесных мышей) за четыре года, и вызвавших голод, бароны, прелаты и сам король собрали в 1120 г. в Наблусе так называемый «собор», который станет, скорее, «парламентом». На нем были установлены двадцать пять статей, которые указывали на самое примитивное состояние права. При чтении этих статей обнаруживается, что до сего момента ни одна кутюма не предусматривала наказания за самые привычные преступления и правонарушения: прелюбодеяние, содомию, отношения между франками и местным населением, двоебрачие, воровство. Потребовалось также определить юрисдикцию королевского двора: если барон уличал человека другого барона в воровстве, то должен был не калечить его, а передать в суд королевской курии. Если бы к этому времени уже существовал кодекс, то было бы весьма забавно, что в нем ничего не содержалось по поводу этих преступлений... На самом же деле, вероятней всего, что трибуналы судили тогда скорее на основании «здравого смысла» (то есть исходя из кутюмов той области, откуда был родом судья), а не единообразного права. Слово «ассиза» означало не только «законодательное решение, установленное королем и его людьми» (Гранклод), но и судебный приговор — мы бы назвали это прецедентом5. «Ассизы» являются плодом труда юридической активности иерусалимских курий в большей степени, чем законодательного творчества, начатого «а prior».
Но полностью отрицать законотворческую деятельность значило бы противоречить самим текстам. Гильом Тирский предоставил нам один такой пример, и позднее юристы обладали слишком точными воспоминаниями, чтобы мы могли отвергать их свидетельства. На деле именно к ним нужно обращаться, чтобы составить справедливое представление об иерусалимском праве XII в.: отчасти к Филиппу Новарскому, но прежде всего к «Книге короля», компиляции, которую М. Гранклод датировал 1197—1205 гг., но притом обвинял ее в духе слишком благоприятствующем королевской власти, признавая все же объективность этого труда. Можно задаться вопросом, не в нем ли наиболее правдиво отображена монархическая концепция, господствовавшая в Иерусалиме в XII в.: не упразднили ли юристы XIII в. само понятие измены, ограничив смысл этого слова?
Именно понятию измены посвящен первый законодательный текст, который дошел до нас в виде ассизы о владении сроком на один год и день, названной «Установлением Балдуина де Бурка», которая определяет, по каким причинам «верный человек» может быть «лишен наследства» (т. е. своего имущества)7. Предусмотрены двенадцать случаев: вооруженный мятеж против своего сеньора или его земли, чеканка поддельной монеты, попытка отравить своего сеньора или его семью, помощь вилланам, взбунтовавшимся против сеньора, отступничество («если он бросит свой фьеф, отречется и станет сарацином»), бегство с поля боя, если оно повлекло за собой пленение сеньора, передача своего фьефа сарацинам, отказ подчиниться своему сеньору в его справедливом требовании. Три последние причины наиболее интересны: своего фьефа лишался вассал, который прибегал к помощи сарацин, чтобы войти во владение своей землей — это очень напоминает мятеж Гуго де Пюизе против короля Фулька в 1132 г. [Гуго призвал себе на помощь египетские войска, чтобы сохранить себе графство Яффаское, которое у него хотел отнять король. Не идет ли в данном случае речь о дополнении к «Установлению Балдуина»?]. Что же касается других параграфов, то они имеют в виду барона, который «устраивает в своей земле равань для кораблей и судов, открывает дорогу в языческие земли, чтобы увеличить свои владения и ущемить права короля», а также тех, кто чеканит монету в своем домене. Можно задуматься, не связан ли этот отрывок с мятежом Ромена дю Пюи, дата (1128 ?) и причины которого нам почти неизвестны: не после этого ли мятежа (который проходил при соучастии сарацин) Балдуин II выпустил эту ассизу?
Ч.2
После серии бедствий, опустошивших Святую Землю (грабежи мусульман, землетрясения, нашествие саранчи и лесных мышей) за четыре года, и вызвавших голод, бароны, прелаты и сам король собрали в 1120 г. в Наблусе так называемый «собор», который станет, скорее, «парламентом». На нем были установлены двадцать пять статей, которые указывали на самое примитивное состояние права. При чтении этих статей обнаруживается, что до сего момента ни одна кутюма не предусматривала наказания за самые привычные преступления и правонарушения: прелюбодеяние, содомию, отношения между франками и местным населением, двоебрачие, воровство. Потребовалось также определить юрисдикцию королевского двора: если барон уличал человека другого барона в воровстве, то должен был не калечить его, а передать в суд королевской курии. Если бы к этому времени уже существовал кодекс, то было бы весьма забавно, что в нем ничего не содержалось по поводу этих преступлений... На самом же деле, вероятней всего, что трибуналы судили тогда скорее на основании «здравого смысла» (то есть исходя из кутюмов той области, откуда был родом судья), а не единообразного права. Слово «ассиза» означало не только «законодательное решение, установленное королем и его людьми» (Гранклод), но и судебный приговор — мы бы назвали это прецедентом5. «Ассизы» являются плодом труда юридической активности иерусалимских курий в большей степени, чем законодательного творчества, начатого «а prior».
Но полностью отрицать законотворческую деятельность значило бы противоречить самим текстам. Гильом Тирский предоставил нам один такой пример, и позднее юристы обладали слишком точными воспоминаниями, чтобы мы могли отвергать их свидетельства. На деле именно к ним нужно обращаться, чтобы составить справедливое представление об иерусалимском праве XII в.: отчасти к Филиппу Новарскому, но прежде всего к «Книге короля», компиляции, которую М. Гранклод датировал 1197—1205 гг., но притом обвинял ее в духе слишком благоприятствующем королевской власти, признавая все же объективность этого труда. Можно задаться вопросом, не в нем ли наиболее правдиво отображена монархическая концепция, господствовавшая в Иерусалиме в XII в.: не упразднили ли юристы XIII в. само понятие измены, ограничив смысл этого слова?
Именно понятию измены посвящен первый законодательный текст, который дошел до нас в виде ассизы о владении сроком на один год и день, названной «Установлением Балдуина де Бурка», которая определяет, по каким причинам «верный человек» может быть «лишен наследства» (т. е. своего имущества)7. Предусмотрены двенадцать случаев: вооруженный мятеж против своего сеньора или его земли, чеканка поддельной монеты, попытка отравить своего сеньора или его семью, помощь вилланам, взбунтовавшимся против сеньора, отступничество («если он бросит свой фьеф, отречется и станет сарацином»), бегство с поля боя, если оно повлекло за собой пленение сеньора, передача своего фьефа сарацинам, отказ подчиниться своему сеньору в его справедливом требовании. Три последние причины наиболее интересны: своего фьефа лишался вассал, который прибегал к помощи сарацин, чтобы войти во владение своей землей — это очень напоминает мятеж Гуго де Пюизе против короля Фулька в 1132 г. [Гуго призвал себе на помощь египетские войска, чтобы сохранить себе графство Яффаское, которое у него хотел отнять король. Не идет ли в данном случае речь о дополнении к «Установлению Балдуина»?]. Что же касается других параграфов, то они имеют в виду барона, который «устраивает в своей земле равань для кораблей и судов, открывает дорогу в языческие земли, чтобы увеличить свои владения и ущемить права короля», а также тех, кто чеканит монету в своем домене. Можно задуматься, не связан ли этот отрывок с мятежом Ромена дю Пюи, дата (1128 ?) и причины которого нам почти неизвестны: не после этого ли мятежа (который проходил при соучастии сарацин) Балдуин II выпустил эту ассизу?
❤19👍8🔥7
Королевская власть в Иерусалимском королевстве
Ч.3
Балдуин II определенно столкнулся с глухой оппозицией: его воцарению противодействовали сторонники Евстахия Булонского; известно, что позднее иерусалимскую корону предлагали графу Карлу Фландрскому: произошло ли это событие в период пленения Балдуина8? Но текст «Установлений» свидетельствует, что власть этого государя уже была признана, и по ассизе он получал очень широкие полномочия. Однако юристы XIII в., убежденные приверженцы феодального парламентаризма, обошли вниманием этот закон, который воспроизводится только в «Книге короля».
Множество указаний подтверждает, что власть Иерусалимских королей не находилась под надзором их вассалов в правление Балдуинов. В идеальном государстве Жана д’Ибелена король не является источником права: это баронам принадлежит высшая судебная власть. Но во всех средневековых государствах был принял принцип множественности судей: то, что король был государем-судьей, нисколько не мешало тому, чтобы он уступал вынесение приговора своим людям. Фульхерий Шартрский решительно именовал Иерусалимского короля государем-судьей, и известно, что королю случалось выносить судебное решение по делу, не прибегая к созыву Высшей курии. Усама поведал, что он прибыл к королю Фульку пожаловаться на сеньора Баниаса, который захватил овец у дамаскинцев — от грубого обращения пали ягнята. «Король сказал тогда шести-семи рыцарям: «Ступайте, рассудите его дело». Они вышли из его покоев и совещались до тех пор, пока все не сошлись на одном решении. Тогда они вернулись в помещение, где принимал король, и сказали: «Мы постановили, что властитель Баниаса должен возместить стоимость овец, которых он погубил». Король приказал ему возместить их цену». Эта сцена являлась привычной процедурой любого судилища при сеньориальном дворе, и кажется, что в этом отношении Иерусалимское королевство не выделялось среди прочих королевств какой-либо особой исключительностью. Короля Амори I обвиняли в том, что он принимал «услуги» (с XVII в. станут говорить «взятки») от тех, кто выносил дело на его суд. Однако это никоим образом не свидетельствует о какой-либо самостоятельности Высшей курии.
Вассалы Иерусалимского короля заверяли подписями акты своего государя: не нужно думать, будто это означало то, что король от них зависел. Подписи свидетелей регулярно практиковались в XII в. во Франции, если не капетингскими королями — которые со времен правления Людовика Толстого стали ограничивать этот обычай подписями главных коронных чинов — то, по меньшей мере, всеми крупными вассалами королевства. Эта процедура была гарантией лучшего выполнения договоров. В Иерусалиме этот обычай применялся по другим причинам: «Короли должны умножать, а не уменьшать права короны в своем королевстве», сказано в «Книге короля», где также добавляется, что никакая привилегия не имеет силы, если не подтверждена вассалами и что бароны должны завизировать все дарения, сделанные королем. С помощью этих мер короля принуждали сохранять принадлежащее короне, и эта предосторожность ни в коей мере не наносила ему ущерб.
Теоретически в области законодательства — феодальное право очень заботилось о личной свободе — никакое решение не могло быть принято без участия заинтересованных лиц. Хотя королю удалось навязать «Установления», выгодные короне, и все же известна одна «Ассиза об уборке улиц», которую в XIII в. считали незаконной, так как она была введена королем без консультаций с баронами и горожанами.
Власть короля была ограниченной, это очевидно: средневековая концепция, особенно в этом сирийском королевстве, где каждый человек был на счету для защиты границ, не допускала личного всевластия. Но привилегии короля были несомненны: вассалы обязались становиться заложниками, чтобы освободить короля, если он попадет в плен к мусульманам или не выплатит свои долги; никто не мог покинуть королевство в течение одного года и одного дня без королевского разрешения; никто не имел права отказать королю в совете, которым любой вассал обязан своему сеньору никто не мог продать свой фьеф без согласия короля.
Ч.3
Балдуин II определенно столкнулся с глухой оппозицией: его воцарению противодействовали сторонники Евстахия Булонского; известно, что позднее иерусалимскую корону предлагали графу Карлу Фландрскому: произошло ли это событие в период пленения Балдуина8? Но текст «Установлений» свидетельствует, что власть этого государя уже была признана, и по ассизе он получал очень широкие полномочия. Однако юристы XIII в., убежденные приверженцы феодального парламентаризма, обошли вниманием этот закон, который воспроизводится только в «Книге короля».
Множество указаний подтверждает, что власть Иерусалимских королей не находилась под надзором их вассалов в правление Балдуинов. В идеальном государстве Жана д’Ибелена король не является источником права: это баронам принадлежит высшая судебная власть. Но во всех средневековых государствах был принял принцип множественности судей: то, что король был государем-судьей, нисколько не мешало тому, чтобы он уступал вынесение приговора своим людям. Фульхерий Шартрский решительно именовал Иерусалимского короля государем-судьей, и известно, что королю случалось выносить судебное решение по делу, не прибегая к созыву Высшей курии. Усама поведал, что он прибыл к королю Фульку пожаловаться на сеньора Баниаса, который захватил овец у дамаскинцев — от грубого обращения пали ягнята. «Король сказал тогда шести-семи рыцарям: «Ступайте, рассудите его дело». Они вышли из его покоев и совещались до тех пор, пока все не сошлись на одном решении. Тогда они вернулись в помещение, где принимал король, и сказали: «Мы постановили, что властитель Баниаса должен возместить стоимость овец, которых он погубил». Король приказал ему возместить их цену». Эта сцена являлась привычной процедурой любого судилища при сеньориальном дворе, и кажется, что в этом отношении Иерусалимское королевство не выделялось среди прочих королевств какой-либо особой исключительностью. Короля Амори I обвиняли в том, что он принимал «услуги» (с XVII в. станут говорить «взятки») от тех, кто выносил дело на его суд. Однако это никоим образом не свидетельствует о какой-либо самостоятельности Высшей курии.
Вассалы Иерусалимского короля заверяли подписями акты своего государя: не нужно думать, будто это означало то, что король от них зависел. Подписи свидетелей регулярно практиковались в XII в. во Франции, если не капетингскими королями — которые со времен правления Людовика Толстого стали ограничивать этот обычай подписями главных коронных чинов — то, по меньшей мере, всеми крупными вассалами королевства. Эта процедура была гарантией лучшего выполнения договоров. В Иерусалиме этот обычай применялся по другим причинам: «Короли должны умножать, а не уменьшать права короны в своем королевстве», сказано в «Книге короля», где также добавляется, что никакая привилегия не имеет силы, если не подтверждена вассалами и что бароны должны завизировать все дарения, сделанные королем. С помощью этих мер короля принуждали сохранять принадлежащее короне, и эта предосторожность ни в коей мере не наносила ему ущерб.
Теоретически в области законодательства — феодальное право очень заботилось о личной свободе — никакое решение не могло быть принято без участия заинтересованных лиц. Хотя королю удалось навязать «Установления», выгодные короне, и все же известна одна «Ассиза об уборке улиц», которую в XIII в. считали незаконной, так как она была введена королем без консультаций с баронами и горожанами.
Власть короля была ограниченной, это очевидно: средневековая концепция, особенно в этом сирийском королевстве, где каждый человек был на счету для защиты границ, не допускала личного всевластия. Но привилегии короля были несомненны: вассалы обязались становиться заложниками, чтобы освободить короля, если он попадет в плен к мусульманам или не выплатит свои долги; никто не мог покинуть королевство в течение одного года и одного дня без королевского разрешения; никто не имел права отказать королю в совете, которым любой вассал обязан своему сеньору никто не мог продать свой фьеф без согласия короля.
🔥17👍10❤9
Королевская власть в Иерусалимском королевстве
Ч.4
В отношении же церкви королевская власть, хоть и признала более-менее ее сюзеренитет, на деле пользовалась значительной независимостью. Лишь одно миропомазание — если не считать церковные санкции — ставило короля в подчиненную позицию к духовенству; но особо важное право контроля за назначением на епископские должности, принадлежавшее государю, предоставляло ему полную свободу действий. Весьма вероятно, что, подобно капетингскому королю, иерусалимский монарх мог рассматривать некоторые церковные епархии королевства как придаток к своему домену.
И благодаря размерам своего домена король окончательно возвышался над своими вассалами. Конечно, этот домен был обременен многочисленной ношей: повинностями в пользу церквей, разного рода фьефами — в особенности «платными фьефами» (выплатами денежной ренты, напоминающей зарплату), которые также назывались «ассизами» — но таково было общее положение всех доменов в средние века. За пределами крупных фьефов, зависимых от него, но составлявших настоящие политические объединения, король управлял посредством своих чиновников четырьмя из больших городов королевства: в Иерусалиме, где он сам проживал в «королевском маноре» (который в 1229 г. приобрели рыцари Тевтонского ордена), ему, прежде всего, принадлежала Башня Давида, резиденция королевского кастеляна; его трибунал возглавлял виконт, которого король назначал и снимал по собственному желанию; «platearius» взимал подати, которые королю полагались от продажи продовольствия. Эти повинности были сокращены в 1121 г. Балдуином II, который беспокоился о продовольственном снабжении Святого Града: поставщики продовольственных продуктов были освобождены от побора, который все прибывающие выплачивали при въезде в город, а также от налога королевским чиновникам за взвешивание и количественное определение семян и овощей. «Plateaticum», хоть и уменьшившийся в размерах из-за некоторых разделов (в 1124 в пользу венецианцев, в 1132 и 1152 гг. в пользу марсельцев) приносил значительный доход королю, который, помимо этого, владел правом ценза (арендного налога) над многими домами и лавками — существовала, например, королевская живодерня — и получал процент с банковских операций («часть от стола менял»). Чиновники короля — виконт или кастелян — взимали от его имени налог с продаж, за выполнением которого они следили по приказу королевской курии. Очевидна вся выгода, которую могли представлять эти налоги в таком торговом городе, как Иерусалим, где вероятней всего также располагался монетный двор королевства, позднее перенесенный в Акру.
В иудейской местности король также владел землей, многочисленными виноградниками и «casaux» (слово, которое обозначало на Востоке подобие западноевропейской «villa», деревню или хутор, состоявший из некоторого количества домов), хозяева которых должны были нести обычные домениальные повинности в пользу короля: от сервов требовали продукты, от свободных крестьян — деньги. К югу от Святого Града король приказал укрепить населенный пункт Бланшгард и Дорон, что на египетской границе: эти две крепости были доверены кастелянам, а не вассалам, которые владели ими по праву наследства. На востоке королевский домен достигал Мертвого моря и, сообразно с монополией на рудниковую добычу, признанную за сеньорами в средние века, сам государь давал разрешение населению побережья добывать соль и битум из этого моря, как это сделал в 1138 г. Фульк Анжуйский в пользу обитателей местечка Текуа. На севере Иерихона замок Сент-Эли служил связующим звеном между королевскими владениями в Иудее и Самарии.
В этом новом государстве Наблус играл роль столицы: король здесь также имел дворец, кастеляна и виконта — но должность виконта Наблуса, в отличие от Иерусалима, была наследственной. Рынок Наблуса приносил королю значительный доход, а сельская местность Самарии поставляла основную массу сельскохозяйственных товаров для продажи на рынке Иерусалима: там процветали лен и виноград. «Напль» являлся одним из главных городов королевства и занимал центральную позицию, которой недоставало Иерусалиму.
Ч.4
В отношении же церкви королевская власть, хоть и признала более-менее ее сюзеренитет, на деле пользовалась значительной независимостью. Лишь одно миропомазание — если не считать церковные санкции — ставило короля в подчиненную позицию к духовенству; но особо важное право контроля за назначением на епископские должности, принадлежавшее государю, предоставляло ему полную свободу действий. Весьма вероятно, что, подобно капетингскому королю, иерусалимский монарх мог рассматривать некоторые церковные епархии королевства как придаток к своему домену.
И благодаря размерам своего домена король окончательно возвышался над своими вассалами. Конечно, этот домен был обременен многочисленной ношей: повинностями в пользу церквей, разного рода фьефами — в особенности «платными фьефами» (выплатами денежной ренты, напоминающей зарплату), которые также назывались «ассизами» — но таково было общее положение всех доменов в средние века. За пределами крупных фьефов, зависимых от него, но составлявших настоящие политические объединения, король управлял посредством своих чиновников четырьмя из больших городов королевства: в Иерусалиме, где он сам проживал в «королевском маноре» (который в 1229 г. приобрели рыцари Тевтонского ордена), ему, прежде всего, принадлежала Башня Давида, резиденция королевского кастеляна; его трибунал возглавлял виконт, которого король назначал и снимал по собственному желанию; «platearius» взимал подати, которые королю полагались от продажи продовольствия. Эти повинности были сокращены в 1121 г. Балдуином II, который беспокоился о продовольственном снабжении Святого Града: поставщики продовольственных продуктов были освобождены от побора, который все прибывающие выплачивали при въезде в город, а также от налога королевским чиновникам за взвешивание и количественное определение семян и овощей. «Plateaticum», хоть и уменьшившийся в размерах из-за некоторых разделов (в 1124 в пользу венецианцев, в 1132 и 1152 гг. в пользу марсельцев) приносил значительный доход королю, который, помимо этого, владел правом ценза (арендного налога) над многими домами и лавками — существовала, например, королевская живодерня — и получал процент с банковских операций («часть от стола менял»). Чиновники короля — виконт или кастелян — взимали от его имени налог с продаж, за выполнением которого они следили по приказу королевской курии. Очевидна вся выгода, которую могли представлять эти налоги в таком торговом городе, как Иерусалим, где вероятней всего также располагался монетный двор королевства, позднее перенесенный в Акру.
В иудейской местности король также владел землей, многочисленными виноградниками и «casaux» (слово, которое обозначало на Востоке подобие западноевропейской «villa», деревню или хутор, состоявший из некоторого количества домов), хозяева которых должны были нести обычные домениальные повинности в пользу короля: от сервов требовали продукты, от свободных крестьян — деньги. К югу от Святого Града король приказал укрепить населенный пункт Бланшгард и Дорон, что на египетской границе: эти две крепости были доверены кастелянам, а не вассалам, которые владели ими по праву наследства. На востоке королевский домен достигал Мертвого моря и, сообразно с монополией на рудниковую добычу, признанную за сеньорами в средние века, сам государь давал разрешение населению побережья добывать соль и битум из этого моря, как это сделал в 1138 г. Фульк Анжуйский в пользу обитателей местечка Текуа. На севере Иерихона замок Сент-Эли служил связующим звеном между королевскими владениями в Иудее и Самарии.
В этом новом государстве Наблус играл роль столицы: король здесь также имел дворец, кастеляна и виконта — но должность виконта Наблуса, в отличие от Иерусалима, была наследственной. Рынок Наблуса приносил королю значительный доход, а сельская местность Самарии поставляла основную массу сельскохозяйственных товаров для продажи на рынке Иерусалима: там процветали лен и виноград. «Напль» являлся одним из главных городов королевства и занимал центральную позицию, которой недоставало Иерусалиму.
👍14❤7🔥7
Записки о Средневековье / Notatki o Średniowieczu / Medieval Notes
Друзья, объявляем конкурс! Приз — подарочный набор по новинке издательства «Альпина нон-фикшн», книге Сергея Ходнева «Еретики»: сама книга, красивые интерьерные свечи и набор стильных спичек для настоящего инквизитора. 👇🏻 Условия участия в розыгрыше: ✅…
Дорогие подписчики! Объявляем итоги конкурса! Победителем становится комментарий под номером 3, ему и будет отправлен подарочный набор. По старой доброй традиции спешу вас уведомить, что если у вас не получилось поучаствовать это ничего! В следующем месяце нас ждут новые конкурсы!
❤8🔥6👍2
Мадонна с Младенцем
Muzeum Zamkowe w Malborku отреставрировал покои комтура в Высоком замке. Именно там, над дверью — на фоне звёзд и надписи «Salva nos Domine» — установили деревянную готическую фигуру Марии с Младенцем.
Перед нами Мария Апокалиптическая — стоящая на серпе луны. Это популярный в Средневековье мотив, происходящий из видения святого Иоанна: «И явилось на небе великое знамение: Жена, облечённая в солнце; под ногами её луна, и на голове её венец из двенадцати звёзд» (Откр. 12:1). Такой титул — большая ответственность. Она торжествует над грехом, оставаясь при этом тихой и смиренной. И необычайно сильной — как и всякая мать.
Скульптура рубежа XV–XVI веков прекрасно сохранилась, и её сияние буквально бросается в глаза. Голубой плащ немного стёрся, но золотое платье по-прежнему восхищает. И эти румяные щёки у неё и у Младенца…
Записки о Средневековье
Muzeum Zamkowe w Malborku отреставрировал покои комтура в Высоком замке. Именно там, над дверью — на фоне звёзд и надписи «Salva nos Domine» — установили деревянную готическую фигуру Марии с Младенцем.
Перед нами Мария Апокалиптическая — стоящая на серпе луны. Это популярный в Средневековье мотив, происходящий из видения святого Иоанна: «И явилось на небе великое знамение: Жена, облечённая в солнце; под ногами её луна, и на голове её венец из двенадцати звёзд» (Откр. 12:1). Такой титул — большая ответственность. Она торжествует над грехом, оставаясь при этом тихой и смиренной. И необычайно сильной — как и всякая мать.
Скульптура рубежа XV–XVI веков прекрасно сохранилась, и её сияние буквально бросается в глаза. Голубой плащ немного стёрся, но золотое платье по-прежнему восхищает. И эти румяные щёки у неё и у Младенца…
Записки о Средневековье
❤24👍12🔥7
Благовещение. Валенсия, ок. 1410–1430 гг. Barcelona. Museu Nacional d'Art de Catalunya. № 004511-000.
Слова Гавриила устремляются по свитку не от его рук, а сверху, с небес — ведь архангел лишь вестник, передающий Марии слова Бога. При этом свиток изогнут так, что мы видим лишь часть текста: «Радуйся, Благодатная… с Тобою», а от слова «Господь» осталось лишь самое начало. Видимо, его «замещает» летящая на том же уровне фигура голубя, символизирующая Святого Духа.
Записки о Средневековье
Слова Гавриила устремляются по свитку не от его рук, а сверху, с небес — ведь архангел лишь вестник, передающий Марии слова Бога. При этом свиток изогнут так, что мы видим лишь часть текста: «Радуйся, Благодатная… с Тобою», а от слова «Господь» осталось лишь самое начало. Видимо, его «замещает» летящая на том же уровне фигура голубя, символизирующая Святого Духа.
Записки о Средневековье
👍25❤13🔥6
Благовещение (панель Страстного алтаря из Картузианского монастыря в Кёльне), ок. 1464 г. Nürnberg. Germanische Nationalmuseum. № Gm 22.
Текст приветствия, написанный золотыми буквами, летит от уст архангела Гавриила в сторону Девы Марии поверх фона. За ним видны улицы Назарета в облике средневекового городка с готической церковью, стражник c копьем и две собаки.
Записки о Средневековье
Текст приветствия, написанный золотыми буквами, летит от уст архангела Гавриила в сторону Девы Марии поверх фона. За ним видны улицы Назарета в облике средневекового городка с готической церковью, стражник c копьем и две собаки.
Записки о Средневековье
❤15👍9🔥7
🔥28👍15👏3❤1
Появление иконостаса на Руси в средние века
Высокий иконостас — своего рода экран, демонстрирующий молящимся иную, божественную реальность, — появился в русских храмах сравнительно поздно, в XV веке. До этого применялись низкие алтарные преграды в виде балюстрад или небольших колоннад. Иконостас состоит из нескольких ярусов, или чинов. Если смотреть сверху вниз, то их порядок соответствует очередности событий священной истории. Самый верхний ряд — праотеческий — посвящен тем, кто жил на земле до первого Закона, поведанного Моисею на горе Синай (Адам, Ева, Авель, Ной, Сим, Мелхиседек, Авраам и др.). Ниже, в пророческом чине, изображаются жившие в эпоху Ветхого Завета, то есть от Моисея до Христа (прежде всего Давид, Соломон, Даниил). Следующий чин, праздничный, рассказывает о земной жизни Христа, отраженной в годовом литургическом круге (так называемые двунадесятые праздники, посвященные главным событиям земной жизни Христа и Богородицы: Рождество, Крещение, Сретение и т. д.). Самый важный ряд — тот, где размещен деисус*. Богородица и Иоанн Креститель в молитвенном заступничестве за человечество стоят справа и слева от Спасителя, за ними располагаются апостолы, святые отцы и мученики . Наконец, нижний чин иконостаса называется местным. Здесь кроме икон Спасителя и Богородицы помещают образы местночтимых святых и храмовую икону — ту, во имя которой освящена данная церковь. Особый проход в центре иконостаса — двустворчатые Царские врата, символ райских врат. Когда они открыты, божественный свет изливается в пространство всего храма и на всех молящихся.
*Деисус (греч. δέησις — «прошение, моление») — сакральная иконография как минимум из трех фигур: в центре изображается Христос, по бокам — Богоматерь и Иоанн Креститель, обращающиеся к нему с заступничеством о человечестве. Эта композиция может быть дополнена изображениями апостолов, святых отцов и мучеников, также обращенных к Христу.
Записки о Средневековье
Высокий иконостас — своего рода экран, демонстрирующий молящимся иную, божественную реальность, — появился в русских храмах сравнительно поздно, в XV веке. До этого применялись низкие алтарные преграды в виде балюстрад или небольших колоннад. Иконостас состоит из нескольких ярусов, или чинов. Если смотреть сверху вниз, то их порядок соответствует очередности событий священной истории. Самый верхний ряд — праотеческий — посвящен тем, кто жил на земле до первого Закона, поведанного Моисею на горе Синай (Адам, Ева, Авель, Ной, Сим, Мелхиседек, Авраам и др.). Ниже, в пророческом чине, изображаются жившие в эпоху Ветхого Завета, то есть от Моисея до Христа (прежде всего Давид, Соломон, Даниил). Следующий чин, праздничный, рассказывает о земной жизни Христа, отраженной в годовом литургическом круге (так называемые двунадесятые праздники, посвященные главным событиям земной жизни Христа и Богородицы: Рождество, Крещение, Сретение и т. д.). Самый важный ряд — тот, где размещен деисус*. Богородица и Иоанн Креститель в молитвенном заступничестве за человечество стоят справа и слева от Спасителя, за ними располагаются апостолы, святые отцы и мученики . Наконец, нижний чин иконостаса называется местным. Здесь кроме икон Спасителя и Богородицы помещают образы местночтимых святых и храмовую икону — ту, во имя которой освящена данная церковь. Особый проход в центре иконостаса — двустворчатые Царские врата, символ райских врат. Когда они открыты, божественный свет изливается в пространство всего храма и на всех молящихся.
*Деисус (греч. δέησις — «прошение, моление») — сакральная иконография как минимум из трех фигур: в центре изображается Христос, по бокам — Богоматерь и Иоанн Креститель, обращающиеся к нему с заступничеством о человечестве. Эта композиция может быть дополнена изображениями апостолов, святых отцов и мучеников, также обращенных к Христу.
Записки о Средневековье
👍28❤13🔥7👎1
Становление христианства
Знаменитым стал отрывок из сочинения бургундского хрониста Рауля Глабера: «С наступлением третьего года, последовавшего за тысячным, почти все земли, но особенно Италия и Галлия, оказались свидетелями перестройки церковных зданий; хотя (большая часть из них была хорошей постройки и в этом не нуждалась, настоящее соперничество толкало всякую христианскую общину к тому, чтобы обзавестись церковью более роскошной, чем у соседей. Мир как будто стряхивал с себя ветошь и повсюду облачался в новое белое платье церквей. В то время почти все епископальные, монастырские церкви, посвященные разным святым, даже маленькие деревенские часовни были перестроены верующими и стали еще краше».
Это внешний, но наиболее блестящий признак взлета христианского мира около тысячного года. Широкое строительство, безусловно, сыграло важнейшую роль в прогрессе средневекового Запада в период между X и XIV вв., прежде всего за счет стимулирования экономики. Рост производства строительных материалов (камень, древесина, железо), появление технологий и изготовление орудий труда для этого производства, транспортировка и подъем камня и значительных тяжестей, наем рабочей силы, финансирование работ — все это сделало строительство (и не только соборов, но и бесчисленных церквей разных размеров, хозяйственных сооружений: мостов, риг, складов, а также жилых домов богачей, все чаще строившихся из камня) центром первой и почти единственной средневековой индустрии.
Но этот строительный бум не был первичным явлением. Он произошел в ответ на определенные нужды, среди которых главной была необходимость разместить более многочисленное население. Конечно, не всегда есть прямая связь между размером церкви и числом прихожан. Соображения престижа и набожность в такой же мере побуждали к большим размерам. Но все же желание дать численно выросшему христианскому народу возможность всему собраться в церквах было, несомненно, очень важным.
Записки о Средневековье
Знаменитым стал отрывок из сочинения бургундского хрониста Рауля Глабера: «С наступлением третьего года, последовавшего за тысячным, почти все земли, но особенно Италия и Галлия, оказались свидетелями перестройки церковных зданий; хотя (большая часть из них была хорошей постройки и в этом не нуждалась, настоящее соперничество толкало всякую христианскую общину к тому, чтобы обзавестись церковью более роскошной, чем у соседей. Мир как будто стряхивал с себя ветошь и повсюду облачался в новое белое платье церквей. В то время почти все епископальные, монастырские церкви, посвященные разным святым, даже маленькие деревенские часовни были перестроены верующими и стали еще краше».
Это внешний, но наиболее блестящий признак взлета христианского мира около тысячного года. Широкое строительство, безусловно, сыграло важнейшую роль в прогрессе средневекового Запада в период между X и XIV вв., прежде всего за счет стимулирования экономики. Рост производства строительных материалов (камень, древесина, железо), появление технологий и изготовление орудий труда для этого производства, транспортировка и подъем камня и значительных тяжестей, наем рабочей силы, финансирование работ — все это сделало строительство (и не только соборов, но и бесчисленных церквей разных размеров, хозяйственных сооружений: мостов, риг, складов, а также жилых домов богачей, все чаще строившихся из камня) центром первой и почти единственной средневековой индустрии.
Но этот строительный бум не был первичным явлением. Он произошел в ответ на определенные нужды, среди которых главной была необходимость разместить более многочисленное население. Конечно, не всегда есть прямая связь между размером церкви и числом прихожан. Соображения престижа и набожность в такой же мере побуждали к большим размерам. Но все же желание дать численно выросшему христианскому народу возможность всему собраться в церквах было, несомненно, очень важным.
Записки о Средневековье
👍25❤10🔥8😐1
Часослов. Лангр, ок. 1465 г. New York. The Morgan Library & Museum. Ms. G.55. Fol. 36v.
Приветствие архангела Гавриила написано на свитке, который он держит в руке, а ответ Девы Марии («се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему») «вышит» на завесе, висящей над алтарем у нее за спиной.
Записки о Средневековье
Приветствие архангела Гавриила написано на свитке, который он держит в руке, а ответ Девы Марии («се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему») «вышит» на завесе, висящей над алтарем у нее за спиной.
Записки о Средневековье
👍20❤11🔥5
Погребальная маска Алес Ланье, 1280–1300 гг. 👑
Редкий предмет лиможского производства, происходящий с надгробной статуи Алес Ланье, жены Hébert Lanier, из приората Notre-Dame de la Papillaie недалеко от Angers.
— хранится в Музее изящных искусств Анже.
Записки о Средневековье
Редкий предмет лиможского производства, происходящий с надгробной статуи Алес Ланье, жены Hébert Lanier, из приората Notre-Dame de la Papillaie недалеко от Angers.
— хранится в Музее изящных искусств Анже.
Записки о Средневековье
👍28🔥14❤7🥰1