Венгры в средние века
Ч.1

Венгры, или мадьяры, появились в Европе так же неожиданно, как гунны. Средневековые писатели, которым пришлось хорошо с ними познакомиться, простодушно удивлялись, почему римляне нигде не упоминают о них. Нужно признаться, что древняя история венгров для нас еще темнее, чем история гуннов, потому что китайские источники, которые гораздо раньше западных начинают помещать сведения о «хиун-ну», как они называли гуннов, не дают о венграх никаких сведений. Ясно одно, новые завоеватели несомненно были типичными кочевниками азиатских степей: кочевники могли отличаться друг от друга языком, но были удивительно похожи образом жизни, продиктованным единой средой обитания, все они были табунщиками и воинами, пили молоко кобылиц, жили охотой и рыбной ловлей и были прирожденными противниками земледелия. По типу языка мадьяры относятся к финно-угорской группе, в настоящее время к венгерскому языку ближе всего говоры некоторых народностей Сибири. Однако многочисленные переселения повели к тому, что и сами венгры, и их язык подверглись воздействию тюркских народов и сильно изменились под их влиянием.

Впервые венгры появляются около 833 года в районе Азовского моря и тревожат оседлые народы — византийские колонии и Хазарский каганат. Вскоре они уже грозят отрезать дорогу к Днепру, который был в те времена необычайно активной торговой артерией: по Днепру через волоки от торга к торгу переправлялись с Севера меха, из русских лесов мед и воск, со всех стран света — рабы, которых обменивали на товары или на золото, доставленное из Константинополя или Азии. Отрезать дорогу к Днепру венграм помешали появившиеся из-за Урала новые орды — печенега, которые стали теснить венгров. Путь на юг был прегражден воинственным Булгарским царством, и тогда венгры разделились: одна их часть отправилась дальше на восток и углубилась в степи, а большинство примерно в 896 году перебрались через Карпаты и расселились на равнинах Тисы и среднего Дуная. Эти обширные пространства, начиная с IV века столько раз разоренные и ограбленные, представляли собой, с точки зрения населенности, белое пятно. «Пустыня» — пишет о них хронист Регинон Прюмский. Но не нужно воспринимать его определение слишком буквально. Были народности, которые имели в былые времена солидные поселения на этой территории, а те, что просто прошли по ней, оставили здесь небольшие группки отставших или задержавшихся. Проникли сюда и довольно многочисленные славянские племена. И все-таки населения там было совсем немного, подтверждением этому — географические названия: с приходом венгров все они, вплоть до названий рек, стали венгерскими.

В свое время Карл Великий разбил захватчиков-аваров, но после него ни одно из вновь организованных государств не имело достаточно сил, чтобы противостоять каким бы то ни было захватчикам. Государства находились в плачевном состоянии. Только на северо-западе моравам удалось создать достаточно могущественное христианское княжество, первый образец чисто славянской государственности. Венгры постоянно нападали на него и окончательно разорили в 906 году.

Примерно с этого времени история венгров поворачивает в другую сторону. Венгров больше нельзя назвать кочевниками в исконном значении этого слова, потому что на равнине, которая носит теперь венгерское название пушты, у них появились поселения, и из этих поселений, собираясь в отряды, они нападают на соседние страны. Но не потому, что хотят добавить себе земли, они просто грабят их, а потом возвращаются, нагруженные добычей, в свои поселения. Падение Болгарского царства после смерти царя Симеона (927) открыло венграм путь к византийской Фракии, которую они грабили не один раз. Но не в меньшей степени их привлекал Запад, защищенный куда хуже Востока.

Записки о Средневековье

Венгры в средние века
Ч.2

Венгры достаточно рано появились на Западе. В 862 году, еще до перехода через Карпаты, один из их отрядов добрался до Германии. Позже германский король Арнульф нанял венгров себе в помощники, воюя с моравами. В 899 году их орды обрушились на долину По, на следующий год на Баварию. С этого времени не проходило года, чтобы в летописях монастырей Италии, Германии, а потом и Галлии, то в одной провинции, то в другой не значилось: «напали венгры». Больше всего страдала от них Северная Италия, Бавария и Швабия. Венгры опустошили провинции на правом берегу реки Энс, где когда-то Каролинги, наделив здешней землей свои аббатства, надзирали за границей, но венгры не остановились на этом и двинулись дальше. Обширность посещаемой венграми территории показалась бы невероятной, если забыть привычные им долгие пастушеские переходы в бескрайних степях. В придунайской и вовсе не бескрайней пуште они повторяли уроки, полученные там: кочевье пастухов и степных пиратов подготовило кочевье разбойников. В 906 году венгры добрались до северо-запада, то есть до Саксонии, земли, лежащей между Эльбой и средним Рейном и с этих пор не раз подвергавшейся разграблению. В Италии они дошли до Отранто. В 917 году, просочившись через вогезские леса и саальское ущелье, они добрались до богатых аббатств на берегах Мёрта. С этих пор Лотарингия и северная Галлия становятся привычными для них краями. Отсюда они добираются до Бургундии, а на юге чуть ли не до Луары. Степняки-венгры при необходимости переходят и через Альпы. Изза того, что горные тропы были слишком извилистыми, эти степняки в 924 году, возвращаясь из Италии, попали в Нимский край.

Венгры не всегда бежали от организованных армий. Порой они участвовали в сражениях и даже иногда их выигрывали. Но все-таки обычно они предпочитали быстро проскользнуть через всю страну. Настоящие варвары, которых гнали в атаку бичами, венгры были сомнительными солдатами, в бою предпочитали атаки с флангов, ожесточенно преследовали отступавших и ловко выпутывались из самых сложных положений. Нужно переправиться через реку или венецианскую лагуну? Они ладят на скорую руку лодки из кож или дерева. На стоянках раскидывают шатры, как в степи, или занимают покинутый монахами монастырь и оттуда делают вылазки, грабя окрестности. Из присущей первобытным народам хитрости их посольства не столько вели переговоры, сколько занимались разведкой, и достаточно скоро венгры стали прекрасно ориентироваться во всех тонкостях тяжеловесной западной политики. Они всегда были хорошо осведомлены о разгоревшейся борьбе за престол, весьма благоприятной для их набегов, и умело пользовались распрями христианских правителей, нанимаясь на службу к одному из соперников.

Иногда по обычаю разбойников всех времен они требовали с населения денежный выкуп за пощаду, иногда налагали регулярную дань, в частности, Бавария и Саксония на протяжении нескольких лет подвергались этому унижению. Но эксплуатировались подобным образом только территории, смежные с самой Венгрией, на более отдаленных население грабили и убивали самым жестоким образом. Точно так же, как сарацины, венгры никогда не нападали на сильные города, а если вдруг отваживались, то терпели поражение, как это было во время их первых набегов на берега Днепра под стенами Киева. Единственным значительным городом, который они сумели взять, была Павия. Опасность они представляли в первую очередь для одиноко стоящих деревень и монастырей, для пригородов и поселений за стенами города. Вдобавок они уводили с собой пленных, тщательно отбирая самых лучших и уничтожая всех остальных; в живых оставались, например, молодые женщины и юноши: их оставляли для работы, для удовольствий, а главное, для продажи. При случае венгры ухитрялись сбывать свою добычу на рынках Запада, поскольку торговцы были не из тех, кто выясняет, откуда взялся живой товар, так, в 954 в Вормсе продавали захваченную в предместьи благородную девушку. Но чаще они всетаки отвозили несчастных в придунайские страны, чтобы продать там греческим купцам.

Записки о Средневековье

Скандинавы в средневековой Англии
Ч.1

Скандинавы пытаются занять британские земли, начиная со своей первой зимовки в 851 году. С этого года отряды, сменяя друг друга, уже не выпускают из рук своей добычи. Что же касается английских королевств, то одни перестают существовать, как только убивают их короля, как это было с королевством Дейра на западном побережье между Хамбером и Тизом и с Восточной Англией между Темзой и Уошем. Другие, как, например, Берниция на крайнем севере или Мерсия в центре, какое-то время еще сохраняются как королевства, но с урезанной территорией и под своеобразным протекторатом. Один Уэссекс, занявший весь юг, сумел отстоять свою независимость, благодаря неиссякаемому героизму своих правителей, в частности, короля Альфреда, который с 871 года вел кровопролитные войны. Альфред был не только отважным воином, но и серьезным ученым, воплощая собой особенности англосаксонской культуры, которая искусней других варварских культур умела необычайным образом соединять в себе противоположные начала. К 880 году Альфред подчинил себе и остаток Мерсии, находившейся под датским влиянием, и был вынужден оставить захватчику по самому настоящему договору всю восточную часть острова. Однако не следует думать, что захваченная датчанами обширная территория, границей которой с запада была римская дорога, ведущая из Лондона в Честе, превратилась в единое государство. Скандинавские короли или «ярлы» вместе с англосаксонскими вождями, какими были, например, наследники королей Берниции, разделили между собой эти земли и то воевали между собой, то вступали в союзы, то подчинялись один другому. кое-где возникали маленькие аристократические республики по аналогии с исландскими. Укрепленные города служили как фортами, так и рынками для различных дружин, ставших оседлыми, как-никак приплывшим из-за моря воинам нужно было кормиться, и их наделяли землей. А на побережье продолжали разбойничать другие отряды викингов. Поэтому неудивительно, что король Альфред, рисуя в своем переводе «Утешения» Боэция картину Золотого века и живо помня даже в конце своего царствования множество устрашающих набегов викингов, не удержался и прибавил: «Мы больше не услышим о вооруженных и воинственных кораблях».

Анархия, царившая в «датской» части острова, позволила королям Уэссекса, единственно сохранившим во всей Великобритании власть над большой территорией и обладавшим немалыми возможностями, не только предпринять в 899 году попытку, но и вернуть захваченные датчанами земли при помощи выстроенной к тому времени цепочки крепостей. После ожесточенной борьбы к 954 году верховная власть королей Уэссекса была признана всей страной, до этого подчинявшейся захватчикам. Но это не значит, что скандинавы исчезли с этой территории. Разумеется, кое-кто из ярлов вновь охотно сел со своими спутниками на корабль, но большинство захватчиков не тронулось с места: вожди, не посягая на верховную власть короля, сохранили право повелевать, рядовые — право на полученные земли.

Между тем важные политические изменения произошли в самой Скандинавии: из хаоса небольших племенных группировок там сформировались настоящие государства, пока еще нестабильные, раздираемые династическими распрями и нескончаемой борьбой друг с другом, но способные при необходимости грозно сконцентрировать силы. Наряду с Данией, где к концу X века власть суверенов значительно укрепилась, наряду с королевством шведов, которое поглотило королевство готаров, появилась и последняя из северных монархий, которую создали около 900 года местные вожди, расположившиеся поначалу на относительно открытых и плодородных землях вокруг фиорда Осло и озера Мьеса. Называлось королевство «Путь к Северу», или как мы говорим, Норвегия: само название, лишенное этнической подоплеки, свидетельствует о том, что власть правителей довольно поздно преодолела разнородность когда-то чуждых друг другу народностей.

Записки о Средневековье

Скандинавы в средневековой Англии
Ч.2

С 980 года вновь возрастает число набегов на Великобританию и, что характерно, во главе самых значительных дружин два претендента на северные престолы: один на корону Норвегии, второй на корону Дании. И оба со временем станут королями. Норвежец Олаф Трюггвасон никогда больше не вернется на остров англов. Зато датчанин Свейн Вилобородый хорошо запомнит туда дорогу. Похоже, что Свейна привела в Великобританию кровная месть, от которой скандинавские герои не могли отказаться, не опозорив себя. Предыстория этого возвращения такова: после того как начались грабительские набеги и многие конунги стали приводить в Англию свои дружины, английский король Этельред счел, что лучший способ защититься от них — это взять к себе на службу какого-нибудь конунга. Попытка восстановить викинга против викинга была к этому времени уже классической, не раз пытались это сделать сеньоры на континенте, но успех был всегда относительным. Испытав на себе неверность «датских» наемников, Этельред отомстил им, приказав 13 ноября 1002 года — в день святого Брайса — уничтожить всех датчан, какие только попадутся. Поздняя традиция, которую невозможно проверить, включала в число многочисленных жертв и сестру Свейна. Начиная с 1003 года король Дании Свейн жжет английские города. С этого времени нескончаемая война разоряет страну. Прекращается она только после смерти Этельреда и Свейна. В январе 1017 года последние представители королевского дома Уэссекса или укрылись в Галлии, или были отправлены победителями-датчанами в отдаленные славянские страны; совет «мудрых», то есть собрание епископов и крупных баронов, признало королем всех англичан сына Свейна Кнута.

Речь шла не о привычной перемене династии. Став английским королем, Кнут еще не был королем Дании, он станет им два года спустя, а пока там царствует его брат. Впоследствии Кнут завоюет и Норвегию, и прибалтийских славян, и финнов, распространив свою власть вплоть до Эстонии. Постоянно странствуя по морским дорогам, он мало-помалу создает подобие морской империи, где Англия будет всего тишь самой западной провинцией. Но именно английскую землю Кнут выберет для того, чтобы провести на ней свои последние годы. Насаждая церковную жизнь в подвластных ему скандинавских странах, Кнут охотно призывал на помощь английское духовенство, посылая его туда в качестве миссионеров. Отец Кнута был язычником, но сам он, крестившись достаточно поздно, стал преданным сыном римской церкви, основал не один монастырь и, уподобившись Карлу Великому, сделался благочестивым законодателем, что и сблизило его с подданными из Великобритании. Следуя примеру своих многочисленных англосаксонских предшественников, он в 1027 году совершил паломничество в Рим ради «искупления своих грехов и блага своих народов». В Риме Кнут присутствовал на коронации самого великого из правителей Запада, короля Германии и Италии, Конрада II, ставшего императором, там познакомился с королем Бургундии и там же, будучи не только воином, но и купцом, как оно и положено норманну, получил от этих привратников Альп разрешение для английских купцов не платить транзитную пошлину. Но большую часть средств для поддержания самого большого из островов он черпал у себя в Скандинавии. «Айле поставил этот камень. Он сумел уплатить налог короля Кнута в Англии. Господь прими его душу». Эту руническую надпись можно и сегодня прочитать на поминальной стеле около шведской деревни в Уппланде. Государство Кнута, раскинувшееся по берегам Северного моря, было по преимуществу христианским, хотя на его многочисленных землях не было недостатка и в приметах язычества; в наследство оно получило античные письменные источники, англосаксонскую культуру, выросшую из германских и латинских корней, и присоединило к ним традиции, присущие скандинавским странам, сделавшись таким образом своеобразным средоточием самых разных культур и цивилизаций.

Записки о Средневековье

Население средневековой Европы

Плотность сильно различалась по областям, и эти различия постоянно увеличивались из-за социальных потрясений. Наряду с подлинной пустыней иберийских плато — пограничная зона христианства и ислама была унылой no man’s land («ничейная земля»), — даже наряду с древней Германией, где медленно заполнялись бреши, пробитые миграциями предыдущего периода, земли Фландрии или Ломбардии представляли собой зоны относительно благополучные. Хотя эти контрасты, равно как их отголоски во всех нюансах цивилизации, бесспорно существенны, основная черта эпохи — повсеместное и резкое снижение демографической кривой. На всей территории Европы было куда меньше людей не только по сравнению с периодом, начинающимся XVIII в., но даже с временами после XII в.; также и в провинциях, прежде находившихся под властью римлян, население, по всем данным, было гораздо более малочисленным, чем в период расцвета империи. Даже в городах (а население самых крупных из них не превышало нескольких тысяч душ) между домами там и сям вклинивались пустоши, сады, даже поля и пастбища.

Ничтожная плотность населения еще снижалась из-за неравномерного его распределения. Понятно, что в сельских местностях природные условия, а также социальные навыки способствовали сохранению глубоких различий между заселенностью разных зон. В одних местах семьи, по крайней мере некоторые, селились подальше одна от другой, каждая в центре своего земельного владения — так было в Лимузене. В других, например в Иль-де-Франсе, почти все жители, напротив, были сосредоточены в селах. В целом, однако, давление господ и особенно забота о безопасности служили серьезными помехами для слишком большого рассеяния. Смуты раннего средневековья способствовали возникновению многолюдных поселений, где жили очень скученно. Но между этими поселениями повсюду пролегали пустынные земли. Даже под пашни, доставлявшие селу пропитание, надо было выделять, по отношению к числу обитателей, гораздо более обширные пространства, чем в наши дни. Ибо земледелие являлось тогда великим пожирателем территорий. На мелко вспаханных и, как правило, плохо унавоженных нивах колосья были тощие и росли негусто. А главное, никогда не подготовлялся под посев весь участок целиком. Самые передовые методы чередования культур предписывали, чтобы каждый год половина или треть возделываемой земли отдыхала. Часто бывало и так, что чередование пара и посевов проводилось беспорядочно, и поэтому дикой растительности всегда предоставлялся более длительный отрезок времени, чем культурным растениям; поля в таких случаях отвоевывались у целины лишь на время, причем на короткое. Так в самом сердце населенных мест природа постоянно стремилась взять верх. А вокруг, окаймляя селения и проникая в них, простирались леса, кустарники и ланды, огромные дикие пространства, где человек не то чтобы вовсе отсутствовал, но где он, угольщик, пастух, отшельник или изгой, мог существовать, лишь решившись на долгое отчуждение от подобных себе.

Записки о Средневековье

Коммуникации в раннем средневековье

Крушение Каролингской империи привело к исчезновению последней власти, достаточно разумной, чтобы заботиться об общественных работах, и достаточно сильной, чтобы довести до конца хотя бы некоторые из них. Даже древние римские дороги — менее прочные, чем обычно думают, — разрушались, так как их не поддерживали. Особенно портились мосты, которых уже никто не чинил. Добавьте к этому опасность передвижения, усиливавшуюся из-за сокращения населения, ею же отчасти вызванного. Каким сюрпризом было в 841 г. появление при дворе Карла Лысого в Труа посланцев, которые привезли государю королевские регалии из Аквитании! Горсточка людей со столь драгоценным грузом сумела без помех преодолеть такое огромное пространство, где повсюду свирепствовали грабители. Гораздо меньшее удивление выражено в англосаксонской хронике, где рассказано о том, как в 1061 г. у ворот Рима один из знатнейших баронов Англии, эрл Тостиг, был захвачен шайкой бандитов, взявших с него выкуп.

По сравнению с современным нам миром скорость передвижения в те времена кажется ничтожной. Однако она была не намного меньше, чем впоследствии, до конца Средних веков, даже до начала XVIII в. В отличие от того, что мы наблюдаем теперь, наиболее высокой, причем с весьма существенной разницей, она была на море. 100-150 км в день не являлись для судна каким-то исключительным рекордом, разумеется, если направление ветра было не слишком неблагоприятным. Нормальный дневной переход по суше составлял, можно полагать, в среднем 30-40 км. Так ездили путешественники, которые не мчались, как угорелые: купеческие караваны, знатный сеньор, странствовавший от замка к замку или от одного аббатства к другому, армия, двигавшаяся с обозом. Какой-нибудь гонец или кучка решительных молодцов могли, постаравшись, проехать вдвое больше. Письмо, написанное Григорием VII в Риме 8 декабря 1075 г., прибыло в Гослар, у подножия Гарца, 1 января следующего года; гонец проделывал примерно по 47 км в день в среднем, а фактически, в какие-то дни, наверное, гораздо больше.

Чтобы путешествие было не слишком утомительным и долгим, следовало ехать верхом или в повозке: лошадь, мул не только идут быстрей человека, они лучше пробираются по бездорожью. Сезонные перерывы в связях возникали не столько из-за непогоды, сколько из-за отсутствия корма; уже каролингские missi требовали, чтобы их не посылали в поездки до сенокоса. Между тем опытный пешеход мог, как ныне в Африке, покрыть в короткий срок поразительные расстояния и, вероятно, преодолевал некоторые препятствия лучше, чем всадник. Карл Лысый, готовясь ко второму своему походу в Италию, намеревался обеспечить себе связь с Галлией, в том числе и через Альпы, с помощью пеших гонцов.

Неудобные и небезопасные, эти дороги и тропы не были, однако, пустынными. Напротив, там, где транспортировка затруднена, человек вынужден двигаться к вещи, ибо вещи дойти до него не так-то просто. А главное, не было такой службы, такого технического усовершенствования, которые заменяли бы личный контакт. Управлять государством, сидя во дворце, было невозможно; чтобы держать страну в руках, приходилось беспрестанно разъезжать по ней во всех направлениях. Короли первого феодального периода буквально не вылезали из седла. Так, в течение одного года, отнюдь не исключительного, а именно 1033, император Конрад II проехал из Бургундии к польской границе, оттуда в Шампань и, наконец, вернулся в Лужицу.

Барон со свитой постоянно переезжал из одного своего владения в другое. И не только чтобы лучше за ними присматривать. Приходилось их посещать, чтобы тут же на месте употребить съестные припасы, перевозка которых в общий центр была бы и затруднительной и дорогостоящей. Всякий купец, не имевший агентов, на которых можно возложить заботы о купле-продаже, и вдобавок знавший почти наверняка, что в одном месте он не найдет нужного числа клиентов для обеспечения своих барышей, был разносчиком, «коробейником», странствовавшим в погоне за богатством по горам и долам.

Записки о Средневековье

Торговый обмен в раннем средневековье

Европа первого феодального периода не вела абсолютно замкнутую жизнь. Между нею и соседними цивилизациями существовало несколько потоков торгового обмена. Самым оживленным был, вероятно, обмен между Европой и мусульманской Испанией, тому свидетельство — множество арабских золотых монет, которые таким путем проникали на север Пиренейского полуострова, где их высоко ценили и поэтому часто имитировали. Напротив, в западной части Средиземного моря плаванье судов на дальние расстояния прекратилось. Главные линии коммуникаций с Востоком пролегали в других местах. Одна, морская, проходила по Адриатическому морю, на берегу которого красовалась Венеция, обломок Византии в оправе чуждого ей мира. Сухопутная линия — дорога на Дунай, давно перерезанная венграми, — была почти полностью заброшена. Но дальше на север, по путям, соединявшим Баварию с крупным пражским рынком и тянувшимся оттуда по уступам северного склона Карпат до самого Днепра, двигались караваны, на обратном пути груженные также товарами из Константинополя и Азии. В Киеве они встречали могучий перекрестный поток, который по степям и водным путям устанавливал контакт между странами Балтики и Черным и Каспийским морями, а также с оазисами Туркестана. Ибо Запад тогда был не в силах выполнять функцию посредника между севером или северо-востоком континента и восточным Средиземноморьем; и, без сомненья, он не мог предложить на своих землях ничего равноценного тому мощному товарообмену, что принес процветание Киевской Руси.

Сосредоточенная в очень жиденькой сети торговля вдобавок была крайне анемичной. Хуже того, ее баланс, видимо, был резко дефицитным, по крайней мере в торговле с Востоком. Из стран Леванта Запад получал почти исключительно предметы роскоши, стоимость которых, очень высокая сравнительно с их весом, позволяла не считаться с расходами и риском транспортировки. Взамен Запад не мог предложить ничего, кроме рабов. Да еще можно полагать, что большая часть двуногого скота, награбленного в землях славян и латтов за Эльбой или закупленного у британских торговцев, направлялась в мусульманскую Испанию; Восточное Средиземноморье было в изобилии обеспечено этим товаром и не нуждалось в его импорте большими партиями. Барыши от этой торговли, в целом невысокие, не покрывали расходов на закупку драгоценностей и пряностей на рынках византийского мира, Египта или Передней Азии. Происходило постепенное выкачивание серебра и особенно золота. Если несколько купцов и были обязаны своим богатством этой торговле с далекими странами, то для общества в целом она была лишь еще одной причиной нехватки звонкой монеты.

Конечно, на «феодальном» Западе сделки никогда не производились полностью без денег, даже в среде крестьян. А главное, деньги не переставали играть роль обменного эквивалента. Должник часто платил продуктами, но продукты эти обычно «оценивались» каждый по своей стоимости, и итог стоимостей совпадал с ценой, выраженной в ливрах, солидах и денариях.

Недостаток монет еще усугублялся анархией, которая царила в их чеканке и сама была результатом как политической раздробленности, так и затрудненных коммуникаций, ибо на всяком крупном рынке приходилось, во избежание нехватки монет, иметь свой монетный двор. Если не считать имитаций чужеземных монет и исключить некоторые неходкие местные монетки, повсюду чеканили денарий, серебряную монету невысокой пробы. Золото циркулировало лишь в виде арабских и византийских монет или их копий. Ливр и солид стали всего лишь арифметическим производным от денариев, без надлежащего материального обеспечения. Но у разных денариев была в зависимости от их происхождения различная стоимость в металле. Мало того, в одной и той же местности, в каждой или почти каждой партии монет менялись либо вес, либо лигатура. Редкие и из-за отклонений от нормы неудобные монеты обращались к тому же медленно и нерегулярно, и человек никогда не был уверен, что при надобности сможет их раздобыть. Мешало и то, что торговый обмен был недостаточно интенсивным.

Записки о Средневековье

На реконструкции представлены испанские рыцарь и легковооруженный конник. Реконструкция основана на резном деревянном барельефе, изображающем завоевание Гранады, и предметах из музейных коллекции.

Записки о Средневековье

Кафедральный собор Сан-Джусто, Триест

Внутри Кафедрального собора Сан-Джусто в Триесте две боковые апсиды хранят сокровище света и духовности: великолепные мозаики, созданные венецианскими и константинопольскими мастерами.

На представленном фото мы видим в апсиде Святой Марии Богородицу (Theotókos): она восседает на троне на золотом фоне с Младенцем на руках, по сторонам — два архангела в композиции деисис. Это шедевр константинопольской традиции первой половины XII века.

Записки о Средневековье

Собор Святого Стефана в Сане (Cathédrale Saint-Étienne de Sens) является резиденцией архиепископа Сана в Бургундии на востоке Франции.

Храм был построен в 1135–1164 годах и считается первым готическим собором, возведённым на территории современной Франции.

Записки о Средневековье

Московское княжество

Одна из многочисленных крепостиц, основанных ростово-суздальским князем Юрием Долгоруким на границах своей земли, Москва отличалась выгодным расположением. Город стоял на пересечении речных и сухопутных торговых путей. По рекам Москве и Оке можно было добраться до Волги, по мере ослабления значения пути «из варяг в греки» постепенно превращавшейся в важнейшую торговую артерию, по которой шли товары с Востока. Также существовала возможность сухопутной торговли с Европой через Смоленск и Литву.

Однако окончательно ясно, насколько удачным оказалось расположение Москвы, стало после нашествия Батыя. Не избежав разорения и сожженный дотла, город быстро отстроился заново. Его население ежегодно увеличивалось за счет иммигрантов из других земель: укрытая лесами, болотами и землями других княжеств, Москва во второй половине XIII века не так страдала
от опустошительных походов ордынских ханов — ратей.

Важное стратегическое положение и рост числа жителей города привели к тому, что в 1276 году в Москве появился собственный князь — Даниил, младший сын Александра Невского. Удачная политика первых московских правителей также стала фактором усиления княжества. Даниил, Юрий и Иван Калита поощряли переселенцев, предоставляя им льготы и временное освобождение от налогов, увеличили территории Москвы, присоединив Можайск, Коломну, Переславль-Залесский, Ростов, Углич, Галич, Белоозеро и добившись признания вассальной зависимости со стороны некоторых других (Новгород, Кострома и так далее). Перестроили и расширили городские укрепления, уделяли большое внимание культурному развитию и храмовому строительству. Со второго десятилетия XIV века Москва повела борьбу с Тверью за великое княжение Владимирское. Ключевым событием в этой борьбе стала «Щелканова рать» 1327 года. Иван Калита, присоединившийся к войску Шевкала (в разных чтениях также Чолхана или Щелкана), двоюродного брата Узбека, по его приказу повел татарские войска таким образом, чтобы земли его княжества не были затронуты нашествием. Тверь так и не оправилась от разрушений — главный соперник Москвы в борьбе за великое княжение и влияние на русские земли был повержен.

Московское княжество было постоянно растущим государством. В то время как правители других русских земель делили их между своими сыновьями, способствуя все большей раздробленности Руси, московские князья разными путями (получение по наследству, военный захват, покупка ярлыка и т. д.) увеличивали размеры своего удела. В некотором смысле на руку Москве сыграло то, что из пяти сыновей князя Даниила Александровича четверо умерли бездетными и на престол вступил Иван Калита, унаследовавший весь московский удел, бережно собиравший земли и в своем завещании изменивший порядок престолонаследия. Для того чтобы закрепить доминирование Москвы, было необходимо сохранить целостность наследуемых владений. Поэтому Калита завещал своим младшим сыновьям во всем слушаться старшего и неравномерно распределил между ними земли. Большая их часть оставалась за старшим сыном, уделы же младших были скорее символическими: даже объединившись, они не смогли бы бросить вызов московскому князю. Соблюдению завещания и сохранению целостности княжества поспособствовало то, что многие потомки Ивана Калиты, например Симеон Гордый, погибли в 1353 году, когда до Москвы добралась пандемия чумы, известная как «черная смерть».

После победы над Мамаем на Куликовом поле (в 1380 году) Москва уже практически безальтернативно воспринималась как центр объединения русских земель. В своем завещании Дмитрий Донской передал Владимирское великое княжение как свою вотчину, то есть как безусловное наследственное владение.

На изображении: Куликовская битва. Фрагмент иконы «Сергий Радонежский с житием». Ярославль, XVII век

Записки о Средневековье

Германский легкий конник. 1480 — 1510 гг.

Германское вооружение 1480—1510 гг. превратилось в наиболее прогрессивное в Европе. Редкая страна могла похвастаться настолько развитым производством оборонительного и наступательного вооружения. Собственное производство оружия стимулировало несомненный подъем экономики германских земель в конце XV в. Экономическая база позволила полностью реализовать потенциал мастероворужейников, накопленный за несколько веков. Несомненно, положительным моментом для германцев был относительный упадок главного конкурента — Италии, которая с конца XV в. непрерывно разорялась войной. Необходимо отметить и деятельность императора Максимилиана I Габсбурга, на самом высшем уровне покровительствовавшего оружейной индустрии собственного государства1. Конец XV—начало XVI вв. в истории развития вооружения является чрезвычайно интересным, если не сказать, знаковым периодом. В это время нашли свое логическое завершение и наивысшее развитие тенденции и процессы, заложенные еще в 1250—1350 гг. Если построить диаграмму динамики развития вооружения, то в середине XIII в. придется отметить резкий скачок, который по крутой гиперболической траектории достигнет пика к 1480—1510 гг. В середине XIII столетия кольчуга начинает сменяться пластинчатым доспехом — бригандиной; в XIV в. распространяются шлемы с подвижными забралами, латные ожерелья, а приталенные крупнопластинчатые бригандины развиваются в кирасы; XV в. дает появление составных кирас, поверхность доспеха начинает покрываться рифлением, ожерелья начинают носить под кирасой. К концу XV—началу XVI столетия синтез и упорядочение всех описанных черт даст жизнь короткой, но исполненной блеска эпохе. В ее начале лежал готический доспех, наиболее совершенный эстетически, а в конце — доспех максимилиановский, вершина технологического совершенства. Параллельно шло развитие наступательного оружия. Оно прошло путь от легкого поясного меча с широким и тонким клинком до полутораручных и двуручных мечей, до фальшионов и кончаров. Сечение клинка становится все более жестким и пригодным для укола. Вместо примитивных булав XII—XIII вв. появляются граненые шестоперы, клевцы и боевые молоты. Копье как основное оружие конницы превращается в тяжелое средство поражение с граненым наконечником на массивной втулке. Описанная гонка «холодных» вооружений привела в конечном итоге к появлению максимилиановского доспеха, который лучше всего противодействовал холодному оружию. К 1530м гг. он практически исчезает из употребления, а на развитие доспеха начинает в основном влиять огнестрельное оружие. В конце XV в. массовым потребителем тяжелого снаряжения, помимо конницы, становится пехота. Тем не менее комплекс вооружения конника остается наиболее совершенным и лучше всего отражает уровень развития военного дела и оружейного искусства.

На изображении представлен всадник в германском облегченном вооружении 1490—1510 гг. Основа реконструкции — картина А. Дюрера 1495 года.

Записки о Средневековье

Замок Сомюр: 1416 – 2026
Эти изображения разделяют 610 лет.

Изначально в X веке строился как замок, позже переделан в шато. Тибо I де Блуа возвёл замок как фортификационное сооружение против норманнов. В 1026 году замком завладел граф Фульк III Нерра Анжуйский, завещавший его Плантагенетам. После разрушения 1067 года замок в конце XII века отстроил Генрих II Плантагенет.

В начале XIII века король Франции Филипп II Август включил замок в свой домен. Затем у замка неоднократно менялись владельцы до 1589 года, когда протестантский король Генрих IV (Франции и Наварры) даровал замок Филиппу Дюплесси-Морне.

Записки о Средневековье

🔞 Знать историю — это сексуально

Диалог с человеком, который разбирается в минувшем, заводит лучше любого флирта. Ведь у него в голове сотни живых сюжетов, о том как любовь рушила империи, и почему дураки становились богами

«Амбиции Цезаря» - канал, который докажет вам это за три минуты чтения:

— Какой император кастрировал мальчика и «женился» на нем?

— Почему римляне молились на фалосы?

— Зачем один из правителей засыпал гостей лепестками роз насмерть?

Подпишись. Стань тем, кого слушают с открытым ртом - @romecaesarveni

Фра Беато Анджелико. Благовещение, ок. 1435 г. Cortona. Museo Diocesano.

Между архангелом Гавриилом и Девой Марией по фону идут золотые буквы, которые «прерываются» колонной, расположенной на равном расстоянии от обеих фигур. Слова Гавриила «Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя; посему и рождаемое святое наречется Сыном Божиим» (Лк. 1:35) разделены на две строки, которые читаются слева направо. А между ними помещен ответ Девы: «Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему» (Лк. 1:38). Как и у ван Эйка, он написан справа налево и перевернут по вертикальной оси — к Святому Духу, который парит над головой Марии, и к фигуре Бога-Отца, изображенной (как рельеф) над колонной.

Золотые буквы, летящие в сторону Девы, напоминают лучи, в которых на тех же изображениях к ней спускается Святой Дух, а порой и крошечный младенец, символизирующий душу Иисуса. (В середине XV в. архиепископ Флоренции Антонин Пьероцци раскритиковал Благовещения, где к Марии устремляется человеческая фигурка, за то, что они якобы ставят под сомнение догмат о боговоплощении.

Ведь в соответствии с католической доктриной, Иисус был зачат непорочно, но развивался в утробе матери как обычный ребенок, а, глядя на такой образ, можно было решить, что он прилетел к Марии в «готовом» виде, а не сформировался в ее утробе). [Дорой реплики Гавриила и Девы Марии запечатлевали на различных предметах (книгах, нимбах, одеяниях, табличках), которые изображались в кадре. На «Благовещении», написанном Амброджо Лоренцетти в 1344 г., слова архангела «ибо у Бога не останется бессильным никакое слово» (Лк. 1:37) устремлены по золоту фона от его уст. А смиренный ответ Марии «се, раба Господня» (Лк. 1:38) начертан на ее нимбе. На «Благовещении» (1333) Симоне Мартини первые слова архангельского приветствия тоже устремлены по фону к Марии, а продолжение «вышито» на золотой кайме его одеяния. На другом его изображении (1342) Иосиф и Мария находят двенадцатилетнего Иисуса, который потерялся, когда они пришли в Иерусалим на Пасху, и как потом оказалось, поразил еврейских учителей в храме своей мудростью. Слова обеспокоенной матери «Чадо! что Ты сделал с нами?» (Лк. 2:48) написаны на страницах раскрытой книги, которая лежит у нее на коленях.

Московское княжество

Политическое устройство. Московское государство было монархией. Вся полнота власти — исполнительной, законодательной, судебной, военной — принадлежала князю. С другой стороны, система управления была далека
от абсолютизма: князь был слишком зависим от его дружины — бояр, верхушка которых входила в княжеский совет (своеобразный прообраз боярской думы). Ключевой фигурой в управлении Москвой был тысяцкий. Он назначался князем из числа бояр. Изначально эта должность предполагала руководство городским ополчением, но со временем при поддержке бояр тысяцкие сосредоточили в своих руках и некоторые полномочия городского управления (суд, надзор за торговлей). В середине XIV века их влияние было так высоко, что с ними приходилось всерьез считаться и самим князьям.
Но по мере укрепления и централизации власти потомков Даниила ситуация менялась, и в 1374 году Дмитрий Донской упразднил эту должность.

Местное управление осуществлялось представителями князя — наместниками. Стараниями Ивана Калиты в Московском государстве не было классической удельной системы, однако небольшие наделы получали младшие братья московского правителя. В боярских вотчинах и дворянских поместьях их владельцам предоставлялось право следить за порядком и вершить суд
от имени князя.

Внешняя политика. Главными направлениями внешнеполитической деятельности Московского княжества были собирание земель и борьба за независимость от Золотой Орды. Причем первое было неразрывно связано со вторым: для того чтобы бросить вызов хану, необходимо было накопить силы и вывести против него объединенное общерусское войско. Таким образом, в отношениях между Москвой и Ордой можно увидеть две фазы — фазу покорности и сотрудничества и фазу противостояния. Первую олицетворял собой Иван Калита, одной из главных заслуг которого, по словам летописцев, было прекращение татарских набегов и «тишь великая», продолжавшаяся следующие 40 лет. Вторая берет свое начало во времена правления Дмитрия Донского, который чувствовал за собой достаточно сил, чтобы бросить вызов Мамаю. Отчасти это было связано с продолжительной смутой в Орде, известной как «великая замятня», в ходе которой государство раскололось на отдельные области-улусы, а власть в его западной части захватил темник Мамай, который не был чингизидом (потомком Чингисхана), и потому права провозглашаемых им марионеточных ханов не были легитимными. В 1380 году князь Дмитрий разгромил войско Мамая на Куликовом поле, но уже спустя два года чингизид хан Тохтамыш захватил и разграбил Москву, вновь обложив ее данью и восстановив свою власть над ней. Вассальная зависимость сохранялась еще 98 лет, но в отношениях Москвы и Орды все более редкие фазы покорности все чаще сменялись фазами противостояния.

Другим направлением внешней политики Московского княжества были отношения с Литвой. Продвижение Литвы на восток за счет включения в ее состав русских земель прекратилось в результате столкновения с усилившимися московскими князьями. В XV–XVI веках объединенное польско-литовское государство превратилось в главного противника московских правителей, учитывая их внешнеполитическую программу, предполагавшую объединение под своей властью всех восточных славян, в том числе тех, которые жили в составе Речи Посполитой.

Религия. Объединяя вокруг себя русские земли, Москва опиралась на помощь со стороны церкви, которая, в отличие от светских феодалов, всегда была заинтересована в существовании единого государства. Союз с церковью стал еще одной причиной усиления Москвы в первой половине XIV века. Князь Иван Калита развернул в городе бурную деятельность, построив несколько каменных храмов: Успенский собор, Архангельский собор, ставший усыпальницей московских князей, придворную церковь Спаса на Бору и церковь Иоанна Лествичника. Можно только предположить, чего ему стоило это строительство. Татары очень ревниво к этому относились: все лишние деньги, по их мнению, должны были уходить в Орду в качестве дани, а не тратиться на возведение храмов.

Записки о Средневековье