Роман о Лисе

Некий Пьер из Сен-Клу (скорее всего, клирик — но кроме имени сведений о нем не сохранилось) пишет на старофранцузском языке поэму о хитром лисе Ренаре. В следующие десятилетия ее пополняют все новыми и новыми исто­риями — так складывается «Роман о Лисе». В нем сказываются и фольклор­ные сюжеты о том, как хитрец-лис обманывает своего врага волка, и латинские сатирические басни, и пародия на рыцарские романы (все звери — бароны при дворе короля Льва, владельцы собственных замков — но куртуазной утончен­ности здесь нет и в помине). «Роман о Лисе» как развлекательное чтение на­столько популярен, что благодаря ему renard во французском языке становит­ся привычным обозначением лисы вместо прежнего goupil.

Записки о Средневековье

Кондотьеры в средние века
Ч.1

Широчайшее привлечение наемных контингентов было одной из основных отличительных черт итальянского военного дела. К местным особенностям можно также отнести и высочайший уровень юридической упорядоченности в отношениях между нанимателями и подрядчиками. Регулировались они в соответствии с контрактом — «кондоттой». Примечательно, что данный термин обозначал в Италии почти любой договор о подряде — не столь важно, шла ли речь о найме воинского отряда, передаче концессии на разработку рудника или передаче сборов налога частным откупщикам Подобное уравнение в правах ратного труда с любым другим как нельзя лучше отвечало профессиональному характеру наемных рот и позволяло наиболее четко выстраивать ряд взаимных обязательств работников и нанимателей.

Как правило, наемные отряды отличались высокими боевыми качествами и дисциплиной. Численность отрядов, их сплоченность и эффективность заметно выросли к концу XIV в. С течением времени росли и размеры оплаты услуг наемников, которые могли достигать нескольких сот тысяч флоринов. Отметим, что подобные соединения использовались по всей Европе, но нигде, кроме Италии, мы не встретим столь высоких расценок на работу «военных предпринимателей». Например, Джон Хоквуд со своим «Белым отрядом» в 1375 г. нанялся на службу Флоренции, которая обязалась выплачивать 250 000 флоринов в год и 1200 флоринов ему лично. Сравним это с предприятием известного швейцарского капитана Вильгельма фон Гертера, который пытался предложить свои услуги городу Кельну в 1474 г. Он возглавлял отряд в 400 человек, для оплаты которого требовал около 300 флоринов в месяц и 200 флоринов ему лично. Кельнские власти нашли данные требование завышенными и не приняли услуг Гертера, хотя требуемая сумма по меркам Италии была просто смешной. Богатые города Апеннинского полуострова могли позволить себе значительные траты и охотно прибегали к помощи кондотьеров.

Использование вольных рот в XIV в. скрывало в себе одну серьезную опасность. Большинство солдат и командиров имели не итальянское происхождение, и не было никаких гарантий, что они не перейдут в разгар военных действий на службу к противнику, если тот заплатит больше. Чисто финансовая заинтересованность оказалась неудовлетворительным сдерживающим фактором и, так сказать, «стимулом верности». С конца XIV в. государства Италии будут стремиться набирать наемников итальянцев под командой итальянских же капитанов. Всячески укрепляются связи с рядовыми солдатами и особенно капитанами, которые превращаются из простых наемников в защитников родины, когда помимо материального интереса ими должно было двигать чувство патриотизма — более надежный гарант верности.

Записки о Средневековье

574 года назад в селении Анкиано близ Флоренции родился Леонардо ди сер Пьеро да Винчи, художник, ученый и классический «универсальный человек» эпохи Возрождения.

Леонардо да Винчи. Рисунок Франческо Мельци. Около 1515–1517 годов

Кондотьеры в средние века
Ч.2

Кондотьеры в средние века охотно шли на сближение с политическим обществом, которому они служили. Интеграция в систему официальных отношений итальянских государств имела положительные перспективы. Многие кондотьеры, закрепившись на месте службы, постепенно получали верховную власть как лица, управлявшие наиболее действенной силой в стране. Некоторые из них стали основателями целых правящих династий, полностью слившись с местной итальянской аристократией. Например, Франческо Сфорца получил миланское герцогство, женившись на Бьянке Висконти. Множество средних и небольших городов имели в XV в. правителей кондотьеров, вспомним Римини, Феррару, Урбино. Часть семейств превратились в настоящие кузницы «кондотьерских кадров». По подсчетам М. дель Треппо, из 160 кондотьеров 60% происходили из 13 семей, таких как Колонна, Сфорца и т. д. Таким образом, мы видим быструю трансформацию кондотьера из главаря банды в генерала на службе родного города. Кондотьерами восхищались на родине, их воспевали поэты и художники. Они получали награды за подвиги, в их честь воздвигали статуи и писали фрески. По смерти им устраивали пышные публичные похороны. При этом кондотьеры, предавшие родной город, рисковали понести наказание вплоть до смертной казни.

В XIV в. крупная наемная рота, так называемая «Великая компания», была конгломератом нескольких мелких отрядов, которые управлялись выборным командиром при помощи совета предводителей. Текст кондотты в обязательном порядке включал в себя всех членов совета, соответственно производилась и оплата. В XV в. кондотьер заключал персональный контракт, самолично получал деньги и распределял их среди солдат. Кондотта включала в себя, помимо имени командира, данные о численности отряда, размере жалования и аванса, требования к снаряжению, формам инспектирования, дележу военной добычи, обеспечению провиантом и фуражом, а также указания о сроках службы. Срок мог быть обязательным или возможным, по договоренности. С течением времени наблюдается увеличение обязательного срока службы, который в XV в. обычно составлял 6 месяцев и еще полгода возможных. Кондотта должна была возобновляться по истечении договорного срока.

Записки о Средневековье

В 1272 году у чесальщицы шерсти по имени Оранж де Фонтене, которая 30 лет прожила в Париже, начала отниматься рука. Четыре года прому­чившись, она по совету знакомых решила отправиться за исцелением в аббатство Сен-Дени — к гробнице короля Людовика IX, который в 1270 году скончался в Тунисе во время Восьмого крестового похода. Его еще при жизни начали почитать как святого, а когда кости короля привезли во Фран­цию, молва разнесла, что они творят чудеса и исцеляют толпы недужных. В 1297 году папа Бонифаций VIII его официально канонизировал.

Исповедавшись священнику в церкви Сен-Жерве, Оранж дала обет, что отправится босиком к могиле Людовика и принесет ему восковую свечу такой же длины и ширины, как ее больная рука. А если умерший монарх услышит ее молитвы и она излечится, то отблагодарит его вторым даром — рукой из воска. Молясь у гроба и держа над ним парализованную конеч­ность, Оранж внезапно почувствовала страшную боль и вскоре исцелилась.

Эта история, среди множества прочих чудес, была пересказана Гийомом де Сен-Патю (1250–1315) — монахом-францисканцем, который был испо­ведником королевы Маргариты Прованской, жены Людовика, а потом их дочери Бланки. На миниатюре со сценой исцеления Оранж мы видим, как она несет к гробнице святого Людовика руку из желтого воска. Ее собст­венная правая рука еще черна от болезни. Впереди нее на коленях стоит женщина с молитвенно сложенными руками. Возможно, это она же, но уже после исцеления. Тогда мастер совместил в одной сцене два эпизода истории. Над гробницей закреплен шест, а на нем, как в тысячах средне­вековых храмов, висят дары: похожая рука, дарованная каким-то другим паломником (а может, это как раз та рука, которую принесла Оранж), а также два костыля и свеча, скрученная в спираль.

Записки о Средневековье

Вотивная фигурка женщины. Эксетер, XV век

До нас дошло немало изображений средневековых вотивов из воска, но сами они почти все сгинули: были переплавлены на свечи или другие восковые образы, которые тоже давно исчезли. Самые старые из сохранившихся фигурок были обнаружены в 1943 году в соборе английского города Эксетер. Годом ранее он сильно пострадал во время немецкой бомбардировки, и во время реставрационных работ в каменной ограде хора, над гробницей епископа Эдмунда Лейси, умершего в 1455 году, была обнаружена ниша со множеством предметов: осколками стекла, ракушками и более чем тысячью восковых фрагментов.

Там были кусочки человеческих рук, ног и лиц, торсы без конечностей и конечности без торсов, а также обломки фигурок скота: лошадей, коров и свиней. Эти вотивы до Реформации приносили к гробнице Лейси. Капеллан короля Генриха V, он сначала стал епископом Херефорда, а в 1420 году — Эксетера. Спустя 35 лет его похоронили в соборе, и вскоре пошла молва о том, что у могилы происходят чудеса. И хотя Лейси не был офици­ально канони­зирован, на месте его захоронения возник культ. Сохранились даже веревочки, за которые восковые фигурки, видимо, подвешивали к шесту.

Помимо осколков, в нише нашли одну целую фигурку высотой около 20 сантиметров. Это женщина с длинными волосами, которые сзади покрыты вуалью. Ее руки сложены в молитвенном жесте. Кто и зачем ее принес неизвестно.

С восковыми органами и частями тела все сравнительно просто. К примеру, нога из воска или металла локализует проблему в теле, но не сообщает, чем именно человек был болен. Сломал ли он ногу, упав с лошади, был ли пара­лизован, страдал ли от ревматизма или не мог нормально ходить из-за врожденного дефекта. Ответ на этот вопрос можно узнать, только если история дарителя сохранилась в текстах — сборниках чудес или регистрах даров, которые вели местные клирики.

Одетые фигуры в полный рост, как статуэтка из Эксетера, вызывают больше вопросов. Они представляют человека целиком — в единстве души и тела. Такие вотивы могли приносить по множеству разных поводов. Когда человек страдал от недуга, который трудно локализовать в теле, или с ним случалось несчастье, не связанное с болью или болезнью.

Какие-то из изображений, которые приносили в храмы, обладали только симво­лической ценностью. Другие были значимы материально. Свечи высотой, шириной или весом с больного, который так ходатайствовал об исцелении, а также фигурки из воска можно было переплавить в обычные свечи. Государи, знатные господа или богатые горожане часто даровали святым части тела, головы, бюсты или собственные портреты в полный рост, сделанные из драгоценных металлов — золота и серебра. Их порой тоже переплавляли на статуи святых, церковную утварь или монету. Обмен даров между верующими и небесами всегда имел минимум два измерения: симво­лическое и экономическое.

Записки о Средневековье

Вотивный дар святому Франциску Ассизскому. Картина Антонио Орсини. 1432 год

Вотивные таблички, написанные красками на досках (а порой и на других материалах: металле, глине, холсте, стекле), — родственники церковных образов, представлявших чудеса святых. В 1432 году Сара, монахиня из Фер­рары, заказала небольшое (43 × 76 см) изображение, призванное отблаго­дарить святого Франциска Ассизского за то, что он примирил двух валенсий­ских дворян: Хуана Тольсу и Хуана Маррадеса. Второй Хуан обвинил первого в том, что тот убил его раба. Вспыхнул конфликт, и они условились о поединке, судить который должен был маркиз Никколо III д’Эсте. Однако обвинение было отозвано, и кровопролитие не состоялось. Сестра Сара была убеждена, что помогла ее молитва, обращенная к святому Франциску.

Войны между городами-государствами, ожесточенное противостояние между политическими фракциями (гвельфами, поддерживавшими пап, и гибелли­нами — сторонниками императоров), а также кровная месть, сталкивавшая знатные семейства, долго были бичом Италии. С просьбами об усмирении вражды часто обращались к святым, в частности к святому Франциску — крот­кому «бедняку из Ассизи» и основателю нищенствующего ордена меньших братьев (миноритов, или францисканцев).

Изображение, созданное по заказу сестры Сары, разделено на две части гор­ками. Слева мы видим саму монахиню, стоящую на коленях перед Франци­ском: он на горе Альверно принимает стигматы от распятого Христа в облике серафима с огненно-красными крылами. Справа целуются два Хуана, снявшие шлемы и отбросившие копья. В центре изображен белый прямоугольник: в нем сказано, что Сара взмолилась Господу и святому Франциску и обещала им заказать такую табличку, если рыцари заключат мир.

Записки о Средневековье

Дорожно-транспортное происшествие

В 1508 году Томмазо Ингирами (1470–1516), ученый клирик, служивший при папском дворе, едучи верхом сквозь арку Тита на Римский форум, столкнулся с тяжелой повозкой, которая перевозила зерно. Он не удержался в седле и чуть не погиб, попав под колеса. Чтобы возблагодарить небеса за спасение, он зака­зал вотивную табличку с изображением случившегося и двумя надписями. Внизу на развернутом свитке, надорванном в двух местах (художники Возрож­дения любили такие игры в trompe-l’oeil), выведено: «T[оммазо] Федр, от та­кой опасности спасшийся» («T. Phaedrus tanto periculo ereptus»). А на табличке в золотой раме, будто свисающей с небес, золотом начертано: «Иисусу Христу Спасителю».

Ингирами был ученым-гуманистом и оратором. Время от времени он выполнял дипломатические поручения римских понтификов. Еще в 1486 году он сыграл критскую принцессу Федру в одноименной трагедии Сенеки, которую ставили во дворце кардинала Рафаэля Риарио, и приобрел прозвище Федра (или, на мужской манер, Федр, Phaedrus).

В отличие от большинства вотивных свидетельств такого рода, эта табличка, предназначавшаяся для базилики Сан-Джованни-ин-Латерано, была выпол­нена умелым мастером: считается, что он принадлежал к кругу Рафаэля. На картинках, которые заказывали простые верующие, их черты обычно обобщены. Здесь же перед нами узнаваемый портрет. Мы видим под колесами повозки тучного мужчину с лысой головой и правым глазом, скошенным кверху. Те же черты запечатлены на известном портрете Ингирами, который около 1510 года написал сам Рафаэль (кроме того, внешность Ингирами известна по знаменитой фреске «Афинская школа», в которой Рафаэль придал его облик греческому философу Эпикуру).

На первом плане запечатлено само событие. Ингирами лежит под колесами, зажав в руке молитвенник или Библию, а друзья помогают ему выбраться. Слева погонщики стараются усмирить быков, а за ними стоит испуганный мул, с которого потерпевший упал на землю. В облачном ореоле с ликами ангелов-путти мастер изобразил Христа и двух апостолов — Петра и Павла. Петр указывает правой рукой вниз, на Ингирами, ходатайствуя за него перед Богом.

Помимо ключевой сцены, мастер изобразил предшествовавшие ей события. Вдали за воротами Ингирами едет в сторону арки. Стремясь реалистично передать на плоскости трехмерное пространство, художники Возрождения порвали со многими условностями, принятыми в средневековой иконографии. Однако один прием они не отвергли, а, наоборот, усовершенствовали. Неско­лько эпизодов одной истории, несколько временных пластов часто соединены в одном пространстве. Средневековые художники помещали их бок о бок, мало заботясь о композиционном правдоподобии, или отделяли условными барье­рами — деревьями или стенами. Ренессансные мастера стали вписывать такие сцены в трехмерный пейзаж, улицы или здания. На переднем плане — основное событие, на заднем — прошлое или будущее, события-дополнения и коммента­рии. Забота о перспективе, пропорциях и реалистич­ности изображаемых героев, предметов и пейзажей не всегда требовала единства времени, привыч­ного для живописи последних столетий.

В этом плане вотивная табличка, заказанная Томмазо Ингирами, больше похожа на образцы высокого искусства его времени, чем на тысячи анало­гичных картинок, которые в XV–XVI веках несли в церкви римляне, флорен­тийцы или венецианцы попроще. Там таких визуальных изысков обычно не было: внизу изображали человека на земле с молитвенно сложенными руками, больного на кровати или сцену какого-то бедствия, а в вышине — Деву Марию или кто-то из святых.

Записки о Средневековье

Серебряный значок с изображением святого Леонарда. Нижняя Бавария,

Святому Леонарду из Ноблака (умер в 559 году), почитавшемуся как заступник узников и пленных, освобожденные из темниц приносили цепи, кандалы и колодки. Леонард жил во Франкском королевстве при Хлодвиге I (481–511) — первом короле, который принял христианство. Он принадлежал к знатному роду, и его крестным отцом был святой Ремигий — реймсский епископ, крестивший самого монарха. По преданию, Хлодвиг предложил Леонарду епископский сан, но тот отказался и предпочел стать отшельником в лесах под Лиможем. Благодаря его молитве беременная королева Клотильда, начавшая рожать во время охоты, благополучно разрешилась от бремени. В знак благо­дарности король даровал ему земли в Ноблаке. Леонард основал там мона­стырь, позже получивший название Сен-Леонар-де-Нобла. Именно там он был похоронен, и там же началось его почитание.

Почему Леонард превратился в святого покровителя узников и пленных? Как сказано в его житии, Ремигий убедил Хлодвига в том, что каждый раз, когда монарх прибывает в Реймс, все закованные в оковы и цепи должны получать свободу. Как ученик Ремигия, Леонард тоже получил право посещать и выпу­скать заключенных.

В Средние века его иконографическим атрибутом обычно служили «железа». На многих изображениях он держит цепи и кандалы в руках, принимает их от узников, обращенных к нему с молитвой, или помогает им освободиться из заточения. Кроме того, Леонарда начали почитать как целителя животных. Поскольку его культ был связан с металлом, ему часто несли изображения лошадей или коров, отлитые не из воска, а из железа.

Одним из главных центров почитания Леонарда Ноблакского стала небольшая часовня, расположенная в баварской деревне Инхенхофен. В XIII–XIV веках туда потянулись паломники, до которых доходили вести о многочисленных чудесах, совершаемых там этим святым. В часовне, которую затем перестроили в обширную церковь, не было фрагментов его мощей. В XV веке там появилась металлическая статуя, представлявшая святого Леонарда.

В книгах чудес, которые вели в Инхенхофене, святого благодарят осужденные преступники, люди, захваченные ради выкупа, побывавшие в плену у пиратов, попавшие в руки грабителей-феодалов или «язычников» (так часто именовали и мусульман) в далеких землях. Многие из них отправлялись в баварскую «вотчину» Леонарда, чтобы исполнить обет и рассказать свои истории.

Некоторые узники или пленники, фигурировавшие в книгах чудес, сначала пытались найти подмогу у другого небесного заступника (например, у Иоанна Крестителя), но безуспешно. И обретали свободу только после того, как взы­вали к святому Леонарду. Богословы объясняли, что святые выступают в роли посредников между человеком и Богом. Они заступники людей, а все чудеса творит сам Господь. Однако на практике клирики, как правило, представляли их как самостоятельных чудотворцев, а между культами разных небесных заступников или разными изображениями одного и того же святого нередко возникала конкуренция.

Записки о Средневековье

Сжигание евреев в Баварии. Гравюра из Нюрнбергской хроники. 1493 год

Описание «еврейской казни», сделанное падуанцем Андреа Гаттаро в его дневнике 24 июня 1434 года:

В Базеле были схвачены за воровство два немецких еврея. Они были сразу же подвергнуты пытке и признались в совершенных преступлениях. После того как им была предоставлена обычная [в таких делах] отсрочка для подготовки своей защиты, их настойчиво убеждали обратиться в христианство, дабы не умирать как животным. В конце концов один из них перешел в христианскую веру и крестился. Когда подошло время их казни, они были приведены в ратушу, где, как это принято, им было зачитано обвинение и вынесен приговор.

Того, кто стал христианином, приговорили к отрубанию головы, тогда как еврей должен был быть повешен за ногу рядом с собакой
Того, кто стал христианином, приговорили к протаскиванию [по улицам города] и отрубанию головы, тогда как еврей должен был быть повешен за ногу рядом с собакой. Прибыв на место казни, христианин упал на колени, и в тот момент, когда ему должны были отрубить голову, еврей плюнул ему в лицо. Тогда бальи закрыл ему лицо и отрубил голову мечом. Затем он приступил к повешению. Виселица треугольной формы была установлена на трех каменных столбах. Несколько преступников в цепях уже висели на ней. Когда еврея подтащили к лестнице, его снова спросили, не хочет ли он перейти в христианство, но он остался непоколебим и упорствовал в своей вере. Наконец, его ногу обвязали веревкой и вздернули на виселице. Затем к ноге прикрепили цепь. После этого огромная собака была подвешена за задние лапы рядом с ним. Она огрызалась и рычала самым ужасным образом. Еврей призывал к себе на помощь Моисея, Авраама и Иакова, а также весь свой народ, тогда как стоящий рядом с лестницей священник просил его перейти в христианство. В таком положении он оставался до двух часов дня.

Когда он осознал, что его пророки ничем ему не помогут, он обратился к нашей вере и стал призывать на помощь Богоматерь. Внезапно произошло настоящее чудо. Собака перестала нападать на него и успокоилась. Видя это, еврей тотчас же закричал священнику: «Я хочу стать христианином. Я умоляю вас сделать так, чтобы меня окрестили». Священник отвечал: «Успокойся, я прослежу за тем, чтобы тебя окрестили. Но это не спасет тебя от наказания, ты должен умереть». На что еврей отвечал: «Я согласен, дайте только мне стать христианином».

Когда об этом [решении] стало известно властям, палач был сразу же послан снять с виселицы собаку. И так еврей оставался один всю ночь, получая увещевания и утешение священника и прочих, кто наставлял его в вере… Внезапно его рука освободилась от пут, и он указал ею на небо. Палач, наблюдавший за этим, был крайне удивлен и утром рассказал о виденном своим начальникам, которые удивились не меньше. Все жители Базеля поспешили к виселице, чтобы увидеть это чудо, спрашивая, как оно могло произойти. Еврей же отвечал, что он искренне отдал себя на волю Господа, и внезапно его рука была освобождена. Затем священник отправился к [папскому] легату и просил его переговорить с бургомистрами о том, чтобы этот человек был немедленно казнен и не мучился более. Легат отправил своего слугу к епископу Любека, императорскому послу. Когда письмо было доставлено, епископ ответил: «Нет, я сделаю даже больше. Я использую все свое влияние, чтобы этот человек был помилован…» Бургомистры ответили, что они обсудят этот вопрос. Они собрались вместе и долго совещались. Наконец, было решено простить преступника при условии, что он покинет страну в течение восьми дней. Около девяти часов вечера его сняли с виселицы и отнесли в дом епископа Любека.

Записки о Средневековье

Как события XIV века стали аргументом в пользу присоединения Косово к Сербии

И в XIX, и в XX веке, да и, наверное, сейчас, самый главный национальный миф в Сербии — это косовский миф, центральной частью которого является миф о бит­ве на Косовом поле, случившейся в июне 1389 года.

В XIV веке единого сербского народа — в нашем сегодняшнем понимании того, что такое нация, — не существовало. На юго-востоке Европы жило христиан­ское (как православное, так и католическое) население, говорившее на южно­славянских диалектах, и было несколько крупных независимых государствен­ных образований: Болгарское царство, Боснийское королевство, княжество Зета (там, где сейчас находится Черногория) и великолепное Сербское государство.

В середине XIV века правитель Сербского государства Стефан Душан очень сильно расширил его территорию и провозгласил себя царем сербов и греков. У него был практически византийский замах, но после его неожиданной смер­ти начался кризис, а после смерти его сына Уроша царство окончательно рас­палось на соперничающие мелкие княжества и королевства. Все эти княжества лавировали, пытаясь поддерживать более-менее мирные и выгодные им отно­шения с другими крупными игроками: на севере это были венгры, ближе на Адриатике — Венеция и престол папы римского.

Между тем с юго-востока в Европу довольно быстро продвигались османы. В 1352 году они переправились через Дарданеллы и вышли на европейскую землю, а уже в 1389-м дошли до Косова поля — это место находится недалеко от Приштины, то есть примерно в центре Балканского полуострова, если в качестве его северной границы взять Дунай. После распада Сербского царства Косово поле вместе с большой частью Косово принадлежало воеводе Вуку Бранковичу. Но турок там встретили не только его войска, а объединенное войско независимых южнославянских княжеств. Возглавлял его Лазарь Хребе­лянович, один из сербских князей; с ним сражался боснийский король Твртко; были там и другие отряды. Кстати, на стороне османов в этой битве тоже воевали некоторые славянские отряды, которые к тому моменту уже вошли в орбиту Османской империи.

В 1389 году, 28 июня по новому стилю, в День святого Вита, произошла битва на Косовом поле, которая фактически закончилась ничьей: османский султан Мурад I был убит, Лазарь взят в плен и убит, и все стороны понесли страшные человеческие потери. Но у османов еще были войска на востоке, а сла­вяне потеряли свои последние силы. Поэтому в самом конце XIV — начале XV века все еще остававшиеся независимыми княжества потеряли независи­мость — и начались 500 лет османского владычества.

Османы продолжили идти на север, захватили практически весь Балканский полуостров, за исключением узкой полоски земли вдоль Адриатики, дошли до Вены и несколько раз неудачно ее осаждали. Австро-турецкие войны про­должались до конца XVIII века.

Во время войны 1683–1699 годов отряды австрийской армии ненадолго про­дви­нулись далеко на юго-восток, вплоть до Скопье, и местное славянское на­селение их очень поддерживало: потому что они были хоть и католики, но все-таки христиане. Тем не менее австрийской армии пришлось снова отступить назад. Тогда жители территории, которая теперь называется Косово и Метохия, боявшиеся возмездия со стороны османов, получили специальное разрешение императора Леопольда I на то, чтобы уйти вместе с армией. Под предводитель­ством патриарха Арсения Черноевича они переселились в южные области Венг­рии. Это событие называют Великим переселением сербов, посколь­ку оно затронуло огромную массу славянского населения; в 1740 году подня­лась его вторая волна.

Переселенцы основали в Воеводине монастыри, которые стали важными цент­рами знаний и письменности. Там продолжала развиваться традиция эпиче­ских поэм и песен, исполнявшихся гуслярами, которая была характерна вообще для всей балканской народной культуры. Эти песни были очень попу­лярны и в XVIII, и в XIX веке; они существовали во множестве региональных вариан­тов, и, конечно, их знали все жители этих венгерских территорий, куда пересе­лились сербы.

Записки о Средневековье

Приветствуем, дорогие подписчики! По старой доброй традиции мы подготовили для вас подборку интересных каналов — и в ней вы наверняка найдете что-то для себя: Подкасты, лонгриды, саркастические заметки, интересные факты и просто гуманитарные мемы.

Самые интересные каналы на гуманитарную тематику — именно так их можно описать!

Для вашего удобства всех их мы собрали в одну папку, которую достаточно добавить к себе, чтобы всегда оставаться с историей на «ты».

Как это работает:
— Кликаете на гиперссылку
— Нажимаете "Добавить папку"
— Выбираете интересующие каналы
— Делитесь с друзьями
— Наслаждаетесь подборкой!

Молочные зубы Христа

В  XII веке в Европе распространился слух, будто в монастыре Святого Медар­да во Франции хранятся молочные зубы Иисуса. Против этой легенды высту­пил монах и историк Гвиберт Ножанский (1055–1125). В своем трактате «О свя­тых и их мощах»   он приводил следующие аргументы против достоверности таких реликвий, как зубы, пуповина или крайняя плоть Иисуса: во-первых, Иисус воскрес во плоти и был телесно вознесен на небеса, поэтому на земле не могло остаться ни одной частицы его тела. Во-вторых, у Иисуса не могли выпадать молочные зубы, потому что потеря зубов — это проявление телесной слабости и несовершенства, а Иисус был свободен от всяких болезней, ведь они являются следствием первородного греха. В-третьих, зачем верующим гонять­ся за фрагментами тела Иисуса, если он регулярно воплощается в гостии  . Вместо термина reliquiae, то есть «останки», Гвиберт использовал в своем трак­тате слово pignera, то есть «залог», ведь мощи — гарантия покровительства свя­тых и присутствия на земле божественной силы.
Сегодня ни одна церковь не утверждает, что ей принадлежат молочные зубы Иисуса. Однако сохранились свидетельства о том, что, помимо монастыря Святого Медарда, на обладание этой реликвией претендовала часовня в Вен­сен­ском лесу Парижа (зуб упоминается протестантом Пьером Муланом в XVI ве­­ке), часовня в Версале (последнее упоминание в 1792 году) и церковь Свя­той Мадлены в Нуайоне (конец XVIII века).

Записки о Средневековье

Миниатюра из манускрипта Госсуэна из Меца «Образ мира». Франция, XIII век

Это изображение Вселенной из «Образа мира» Госсуэна из Меца — поэмы о сотворении и устройстве мира, написанной около 1246 года на одном из старофранцузских диалектов. В центре мы видим огромную пасть, погло­щаю­щую людей — нетрудно догадаться, что это ад. Красный круг отделяет его от остального мира, а на следующей сфере можно заметить пять едва замет­ных букв, образующих слово terre, т.е. «земля». Таким образом художник ясно дал понять, что грешники страдают в самом центре мира, в недрах земли. Такое представление о расположении ада кажется традиционным, однако оно сложи­лось в Средние века не сразу. Вплоть до XII века многие авторы считали, что ад — не какое-то конкретное место, а состояние души, ее вечное страдание после смерти. В XII веке некоторые богословы сомневались, что в центре земли может находиться огонь, снедающий грешников. Было бы странно, замечали они, если бы Бог создал ад, нарушив при этом естественный порядок элемен­тов. Огню свойственно стремиться вверх, это самый легкий из четырех эле­­мен­тов, а значит, он не может и не должен находиться под землей. В текстах того времени можно встретить следующую гипотезу: ад находится в другом полу­шарии; оно непригодно для жизни, но прекрасно подходит грешникам. Только к XIII веку ад окончательно переехал в подземный мир.

Записки о Средневековье

Мусульмане в средние века
Ч.1

На протяжении долгого времени среди городов Галлии и Италии не находилось ни одного, который мог бы сравниться роскошью с Багдадом и Кордовой. До XII века мусульманский мир и Византия были экономическими гегемонами: все золотые монеты, которые появлялись в западных странах, чеканились в греческих и арабских мастерских или — что было характерно и для серебряных монет — воспроизводили их чеканку. И если в VIII и IX веках единство Великого халифата распалось навсегда, то государства, возникшие на его развалинах, по-прежнему отличались завидным могуществом. Однако в дальнейшем речь чаще всего шла уже не столько о вторжениях, сколько о пограничных конфликтах. Но оставим Восток, где василевсы Аморийской и Македонской (828-1056) династий с большим трудом и доблестью отвоевывали Малую Азию. На Западе столкновение с мусульманами происходило только в двух местах.

Во-первых, в южной Италии. Южная Италия была поначалу своего рода охотничьей территорией властителей бывшей византийской провинции Африка: аглабидов эмиров Кайруана; потом с X века халифов-фатимидов. Стараниями аглабидов Сицилия была отторгнута от Византии, которая владела ею со времен императора Юстиниана, последний оплот византийцев Таормина пала в 902 году. Тогда же арабы вступили на полуостров. С территории южных византийских провинций арабы угрожали полунезависимым городам тирренского побережья и маленьким лангобардским княжествам Кампании и Беневента, более или менее подчинявшимся протекторату Константинополя. Еще в начале XI века арабы доходили до гор Сабини. Отряд, обосновавшийся на лесистых склонах Монте Ардженто, неподалеку от Гаэты, был уничтожен только в 915 году после того, как двадцать лет разбойничал в этих местах. В 982 году юный император Священной Римской империи саксонец Оттон II, чувствуя себя законным наследником цезарей, отправился на завоевание Южной Италии. В средние века не однажды повторяли безумие, совершенное Оттоном: для завоевания пышущих жаром земель он выбрал лето и повел туда армию, привыкшую к совершенно другому климату. Встретившись 25 июля в восточной части Калабрии с мусульманским войском, он потерпел унизительное поражение. Мусульманская опасность нависала над этими краями вплоть до XI века, а в XI веке горстка авантюристов, явившаяся из французской Нормандии, равно потеснила и византийцев, и арабов. Мощное государство, которое они в конце концов создали, объединив Сицилию с югом полуострова, навсегда преградило дорогу захватчикам, став великолепным посредником между латинским миром и мусульманами. При этом очевидно одно: начавшаяся на юге Италии в IX веке борьба против сарацин длилась долго, хотя территориальные выигрыши и проигрыши с обоих сторон были невелики. В целом, эта борьба беспокоила католический мир только на пограничных территориях.

Записки о Средневековье

Мусульмане в средние века
Ч.2

Вторая горячая линия была в Испании. Для мусульман речь шла там не о набегах и не об эфемерных территориальных приобретениях; верящие в Аллаха народы жили в Испании в большом количестве, на этой земле находились государства, основанные арабами. В начале X века отряды сарацин еще не позабыли дороги на Пиренеи, но эти набеги становились все более редкими. Продвигавшиеся с севера христиане медленно с отступлениями и унижениями отвоевывали назад свои земли. Эмиры и халифы Кордовы, жившие слишком далеко на юге, никогда не обращали особого внимания на маленькие христианские объединения Галисии и северо-восточных плато, правители этих территорий, то объединяясь, то вновь разъединяясь, продвинулись к середине XI века до Дуэро; до Тахо они дошли в 1085 году. Подножие Пиренеев и течение реки Эбро еще долго оставались мусульманскими, Сарагоса пала только в 1118 году. Эта борьба, которая, впрочем, не исключала и более мирных отношений, продолжалась с короткими передышками довольно длительное время, накладывая на испанское общество особый отпечаток. Что касается Европы по другую сторону Пиренеев, то она принимала участие в борьбе с мусульманами лишь в той мере, в какой ее рыцарству предоставлялась возможность — особенно со второй половины XI века — поучаствовать в блестящей, благочестивой и добычливой авантюре, а ее крестьянам по приглашению испанских сеньоров или королей заселить покинутые другими земли.
   Арабы издавна плавали по морям. С тех пор, как у них появились опорные точки в Африке, Испании, затем на Балеарах, их корсары стали бороздить западную часть Средиземного моря. Однако пиратство в этих водах, где корабли появлялись крайне редко, было делом малоприбыльным. Сарацины точно так же, как скандинавы, использовали свое умение плавать по морю для того, чтобы добираться до побережья и грабить его. Начиная с 842 года они поднимались по Роне до Арля, грабя левый и правый берега. Базой им служил Камарг. Но вскоре случай предоставил им более надежное убежище, а значит, и возможность куда более обширных грабежей.

Трудно назвать точную дату, но примерно около 890 года небольшое сарацинское судно, плывшее из Испании, было отнесено ветром к провансальскому берегу в районе современного города Сен-Тропез. Днем сарацины спрятались, а ночью уничтожили всех жителей близлежащей деревни. Гористый и лесистый, этот край, из-за обилия ясеней называемый Френе (la frênaie, по-французски: «ясеневая роща»), был словно предназначен для успешной обороны. Точно так же, как их соотечественники в Монте Ардженто, сарацины укрепились на одной из гор среди густого терновника и призвали к себе своих друзей, таким образом и здесь возникло одно из самых опасных разбойничьих гнезд. За исключением Фрежюса, который был ограблен, остальные города, защищенные крепкими стенами, не слишком страдали от подобного соседства, зато вся прибрежная сельская местность была опустошена и разорена. Разбойники из Френе обогатились множеством пленников, которых продавали на испанских рынках.

Записки о Средневековье

Венгры в средние века
Ч.1

Венгры, или мадьяры, появились в Европе так же неожиданно, как гунны. Средневековые писатели, которым пришлось хорошо с ними познакомиться, простодушно удивлялись, почему римляне нигде не упоминают о них. Нужно признаться, что древняя история венгров для нас еще темнее, чем история гуннов, потому что китайские источники, которые гораздо раньше западных начинают помещать сведения о «хиун-ну», как они называли гуннов, не дают о венграх никаких сведений. Ясно одно, новые завоеватели несомненно были типичными кочевниками азиатских степей: кочевники могли отличаться друг от друга языком, но были удивительно похожи образом жизни, продиктованным единой средой обитания, все они были табунщиками и воинами, пили молоко кобылиц, жили охотой и рыбной ловлей и были прирожденными противниками земледелия. По типу языка мадьяры относятся к финно-угорской группе, в настоящее время к венгерскому языку ближе всего говоры некоторых народностей Сибири. Однако многочисленные переселения повели к тому, что и сами венгры, и их язык подверглись воздействию тюркских народов и сильно изменились под их влиянием.

Впервые венгры появляются около 833 года в районе Азовского моря и тревожат оседлые народы — византийские колонии и Хазарский каганат. Вскоре они уже грозят отрезать дорогу к Днепру, который был в те времена необычайно активной торговой артерией: по Днепру через волоки от торга к торгу переправлялись с Севера меха, из русских лесов мед и воск, со всех стран света — рабы, которых обменивали на товары или на золото, доставленное из Константинополя или Азии. Отрезать дорогу к Днепру венграм помешали появившиеся из-за Урала новые орды — печенега, которые стали теснить венгров. Путь на юг был прегражден воинственным Булгарским царством, и тогда венгры разделились: одна их часть отправилась дальше на восток и углубилась в степи, а большинство примерно в 896 году перебрались через Карпаты и расселились на равнинах Тисы и среднего Дуная. Эти обширные пространства, начиная с IV века столько раз разоренные и ограбленные, представляли собой, с точки зрения населенности, белое пятно. «Пустыня» — пишет о них хронист Регинон Прюмский. Но не нужно воспринимать его определение слишком буквально. Были народности, которые имели в былые времена солидные поселения на этой территории, а те, что просто прошли по ней, оставили здесь небольшие группки отставших или задержавшихся. Проникли сюда и довольно многочисленные славянские племена. И все-таки населения там было совсем немного, подтверждением этому — географические названия: с приходом венгров все они, вплоть до названий рек, стали венгерскими.

В свое время Карл Великий разбил захватчиков-аваров, но после него ни одно из вновь организованных государств не имело достаточно сил, чтобы противостоять каким бы то ни было захватчикам. Государства находились в плачевном состоянии. Только на северо-западе моравам удалось создать достаточно могущественное христианское княжество, первый образец чисто славянской государственности. Венгры постоянно нападали на него и окончательно разорили в 906 году.

Примерно с этого времени история венгров поворачивает в другую сторону. Венгров больше нельзя назвать кочевниками в исконном значении этого слова, потому что на равнине, которая носит теперь венгерское название пушты, у них появились поселения, и из этих поселений, собираясь в отряды, они нападают на соседние страны. Но не потому, что хотят добавить себе земли, они просто грабят их, а потом возвращаются, нагруженные добычей, в свои поселения. Падение Болгарского царства после смерти царя Симеона (927) открыло венграм путь к византийской Фракии, которую они грабили не один раз. Но не в меньшей степени их привлекал Запад, защищенный куда хуже Востока.

Записки о Средневековье

Венгры в средние века
Ч.2

Венгры достаточно рано появились на Западе. В 862 году, еще до перехода через Карпаты, один из их отрядов добрался до Германии. Позже германский король Арнульф нанял венгров себе в помощники, воюя с моравами. В 899 году их орды обрушились на долину По, на следующий год на Баварию. С этого времени не проходило года, чтобы в летописях монастырей Италии, Германии, а потом и Галлии, то в одной провинции, то в другой не значилось: «напали венгры». Больше всего страдала от них Северная Италия, Бавария и Швабия. Венгры опустошили провинции на правом берегу реки Энс, где когда-то Каролинги, наделив здешней землей свои аббатства, надзирали за границей, но венгры не остановились на этом и двинулись дальше. Обширность посещаемой венграми территории показалась бы невероятной, если забыть привычные им долгие пастушеские переходы в бескрайних степях. В придунайской и вовсе не бескрайней пуште они повторяли уроки, полученные там: кочевье пастухов и степных пиратов подготовило кочевье разбойников. В 906 году венгры добрались до северо-запада, то есть до Саксонии, земли, лежащей между Эльбой и средним Рейном и с этих пор не раз подвергавшейся разграблению. В Италии они дошли до Отранто. В 917 году, просочившись через вогезские леса и саальское ущелье, они добрались до богатых аббатств на берегах Мёрта. С этих пор Лотарингия и северная Галлия становятся привычными для них краями. Отсюда они добираются до Бургундии, а на юге чуть ли не до Луары. Степняки-венгры при необходимости переходят и через Альпы. Изза того, что горные тропы были слишком извилистыми, эти степняки в 924 году, возвращаясь из Италии, попали в Нимский край.

Венгры не всегда бежали от организованных армий. Порой они участвовали в сражениях и даже иногда их выигрывали. Но все-таки обычно они предпочитали быстро проскользнуть через всю страну. Настоящие варвары, которых гнали в атаку бичами, венгры были сомнительными солдатами, в бою предпочитали атаки с флангов, ожесточенно преследовали отступавших и ловко выпутывались из самых сложных положений. Нужно переправиться через реку или венецианскую лагуну? Они ладят на скорую руку лодки из кож или дерева. На стоянках раскидывают шатры, как в степи, или занимают покинутый монахами монастырь и оттуда делают вылазки, грабя окрестности. Из присущей первобытным народам хитрости их посольства не столько вели переговоры, сколько занимались разведкой, и достаточно скоро венгры стали прекрасно ориентироваться во всех тонкостях тяжеловесной западной политики. Они всегда были хорошо осведомлены о разгоревшейся борьбе за престол, весьма благоприятной для их набегов, и умело пользовались распрями христианских правителей, нанимаясь на службу к одному из соперников.

Иногда по обычаю разбойников всех времен они требовали с населения денежный выкуп за пощаду, иногда налагали регулярную дань, в частности, Бавария и Саксония на протяжении нескольких лет подвергались этому унижению. Но эксплуатировались подобным образом только территории, смежные с самой Венгрией, на более отдаленных население грабили и убивали самым жестоким образом. Точно так же, как сарацины, венгры никогда не нападали на сильные города, а если вдруг отваживались, то терпели поражение, как это было во время их первых набегов на берега Днепра под стенами Киева. Единственным значительным городом, который они сумели взять, была Павия. Опасность они представляли в первую очередь для одиноко стоящих деревень и монастырей, для пригородов и поселений за стенами города. Вдобавок они уводили с собой пленных, тщательно отбирая самых лучших и уничтожая всех остальных; в живых оставались, например, молодые женщины и юноши: их оставляли для работы, для удовольствий, а главное, для продажи. При случае венгры ухитрялись сбывать свою добычу на рынках Запада, поскольку торговцы были не из тех, кто выясняет, откуда взялся живой товар, так, в 954 в Вормсе продавали захваченную в предместьи благородную девушку. Но чаще они всетаки отвозили несчастных в придунайские страны, чтобы продать там греческим купцам.

Записки о Средневековье

Скандинавы в средневековой Англии
Ч.1

Скандинавы пытаются занять британские земли, начиная со своей первой зимовки в 851 году. С этого года отряды, сменяя друг друга, уже не выпускают из рук своей добычи. Что же касается английских королевств, то одни перестают существовать, как только убивают их короля, как это было с королевством Дейра на западном побережье между Хамбером и Тизом и с Восточной Англией между Темзой и Уошем. Другие, как, например, Берниция на крайнем севере или Мерсия в центре, какое-то время еще сохраняются как королевства, но с урезанной территорией и под своеобразным протекторатом. Один Уэссекс, занявший весь юг, сумел отстоять свою независимость, благодаря неиссякаемому героизму своих правителей, в частности, короля Альфреда, который с 871 года вел кровопролитные войны. Альфред был не только отважным воином, но и серьезным ученым, воплощая собой особенности англосаксонской культуры, которая искусней других варварских культур умела необычайным образом соединять в себе противоположные начала. К 880 году Альфред подчинил себе и остаток Мерсии, находившейся под датским влиянием, и был вынужден оставить захватчику по самому настоящему договору всю восточную часть острова. Однако не следует думать, что захваченная датчанами обширная территория, границей которой с запада была римская дорога, ведущая из Лондона в Честе, превратилась в единое государство. Скандинавские короли или «ярлы» вместе с англосаксонскими вождями, какими были, например, наследники королей Берниции, разделили между собой эти земли и то воевали между собой, то вступали в союзы, то подчинялись один другому. кое-где возникали маленькие аристократические республики по аналогии с исландскими. Укрепленные города служили как фортами, так и рынками для различных дружин, ставших оседлыми, как-никак приплывшим из-за моря воинам нужно было кормиться, и их наделяли землей. А на побережье продолжали разбойничать другие отряды викингов. Поэтому неудивительно, что король Альфред, рисуя в своем переводе «Утешения» Боэция картину Золотого века и живо помня даже в конце своего царствования множество устрашающих набегов викингов, не удержался и прибавил: «Мы больше не услышим о вооруженных и воинственных кораблях».

Анархия, царившая в «датской» части острова, позволила королям Уэссекса, единственно сохранившим во всей Великобритании власть над большой территорией и обладавшим немалыми возможностями, не только предпринять в 899 году попытку, но и вернуть захваченные датчанами земли при помощи выстроенной к тому времени цепочки крепостей. После ожесточенной борьбы к 954 году верховная власть королей Уэссекса была признана всей страной, до этого подчинявшейся захватчикам. Но это не значит, что скандинавы исчезли с этой территории. Разумеется, кое-кто из ярлов вновь охотно сел со своими спутниками на корабль, но большинство захватчиков не тронулось с места: вожди, не посягая на верховную власть короля, сохранили право повелевать, рядовые — право на полученные земли.

Между тем важные политические изменения произошли в самой Скандинавии: из хаоса небольших племенных группировок там сформировались настоящие государства, пока еще нестабильные, раздираемые династическими распрями и нескончаемой борьбой друг с другом, но способные при необходимости грозно сконцентрировать силы. Наряду с Данией, где к концу X века власть суверенов значительно укрепилась, наряду с королевством шведов, которое поглотило королевство готаров, появилась и последняя из северных монархий, которую создали около 900 года местные вожди, расположившиеся поначалу на относительно открытых и плодородных землях вокруг фиорда Осло и озера Мьеса. Называлось королевство «Путь к Северу», или как мы говорим, Норвегия: само название, лишенное этнической подоплеки, свидетельствует о том, что власть правителей довольно поздно преодолела разнородность когда-то чуждых друг другу народностей.

Записки о Средневековье