Как римских пап стало двое?

В 1378 году Последний из авиньонских пап Григорий XI умирает, успев перед этим пере­браться в Рим. Из-за политических распрей среди кардиналов ему на смену избраны сразу два папы — Урбан VI (его поддерживают города северной Ита­лии) и Климент VII (за него — Франция). Они предают друг друга анафеме, разные католические державы признают разных пап. Неразбериха усугубится в 1409 году, когда собор низложит обоих пап и изберет третьего, но оба преж­них откажутся признать это решение. Раскол завершится в 1417 году низложе­нием всех трех пап и избранием нового — Мартина V.

Записки о Средневековье

Александр Невский не проиграл ни одного сражения?

Князя с ранних лет воспитывали как будущего воина: еще ребенком он начал сопровождать отца в походах. В 1235 году четырнадцатилетний Александр участвовал в битве на реке Эмайыги (в современной Эстонии), где войска Ярослава Всеволодовича разгромили немцев.

Помимо известных побед в Невской битве и Ледовом побоище, князь успешно отражал набеги литовских вождей, а в 1256 году совершил большой поход в Финляндию: «Приде на землю емьскую, овых избиша, а другых изъимаша; и придоша новгородци с княземь Олександромь вси здорови».

Конечно же, уже каждый знает, что Александр не выиграл ледовое побоище путем заманивания немцев на лёд. Снаряжение полноценного конного воина той эпохи (рыцаря Ливонского ордена или княжеского дружинника) было примерно одинаковым, в том числе и по весу. С обеих сторон сражались и тяжеловооруженные, и легковоо­ружен­ные воины.

На самом деле победа была достигнута за счет грамотного тактического маневра и распределения сил. В итоге, согласно разным немецким источникам, погибли на поле боя или попали в плен несколько десятков немецких рыца­рей — очень большие потери по тем временам.

О сражении написано и в русских летописях, и в немецкой «Ливонской рифмованной хронике» XIII века. Конечно, безымянный немецкий автор восхвалял подвиги «божьих рыцарей» Ливонского ордена и преуменьшал их поражение, и все же он не отрицал того факта, что битва была и русские победили. Другое дело, что это не было эпохальным сражением, изменившим судьбы стран и народов, хоть в нем и участвовало больше тысячи и, возможно, даже несколько тысяч человек.

На русско-ливонской границе вооруженные столкновения и большие походы соседей друг на друга были обычным делом. Войска Ливонского ордена не раз осаждали Псков, а русские князья, в свою очередь, водили дружины вглубь немецких владений. Например, Святослав и Михаил Ярославичи вместе с переяславскими ратями под руководством Дмитрия Александровича, сына князя, разбили объединенное войско датчан и Ливонского ордена.

На изображении: ледовое побоище. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI век

Записки о Средневековье

Гвардия дожей Венеции. 1480 — 1510 гг.

Личная гвардия — отряд преданных телохранителей — являлся обязательным атрибутом знатных вельмож европейского Средневековья. Помимо непосредственных обязанностей, связанных с охраной особы своего повелителя, данные отряды несли представительскую функцию. Владетельная персона снаряжала и вооружала отборных бойцов из собственной казны. Кроме того, в гвардии стремились служить отпрыски самых знатных семейств, потому что близость к сеньору почиталась за великую честь. Их блеск и стать должны были подчеркивать престиж, богатство и могущество владыки. Изначально гвардейские соединения играли важную военную роль. Они были прекрасно обучены, вооружены и должны были отличаться высокими моральными качествами и преданностью своему благодетелю. Личный отряд часто являлся последним словом в сражении, наподобие княжеской дружины Древней Руси. Они были достаточно многочисленны и включали в себя конные и пехотные соединения, хотя, конечно, конница играла ведущую роль. Видимо, одним из последних эпизодов средневековой истории, когда личная стража заслоняла своего господина в битве, можно считать случай, произошедший с королем Франции Людовиком XI и герцогом Карлом Бургундскимво время их войны с Льежем1468 г. Разбив непокорных горожан в поле, оба государя предприняли осаду. Они избрали своей ставкой два дома по соседству в предместьях Льежа в непосредственной близи от города. Ночью с29 на 30 октября льежцы предприняли вылазку с целью убить обоих владык и одним ударом выиграть войну. С королем было около ста рыцарей и стрелков шотландской гвардии. У герцога было 300 ры царей, включавших цвет бургундской знати и несколько лучников. Вот как описывает события Филипп де Комин, очевидец и непосредственный участник события: «... они атаковали нас столь неожиданно, что мы едва успели надеть на герцога кирасу и салад. Спустившись по лестнице <...> мы увидели, как лучники защищают от льежцев ворота и окна. На улице стоял сильный шум. Одни кричали: “Бургундия”, другие: “Да здравствует король” и “Бей их!”.

Прошло время, достаточное чтобы дважды прочитать Отче наш, прежде чем <...> мы смогли выбраться из дома <...> Мы не знали, в каком положении король <...>. Но это продолжалось недолго. Льежцы почти все погибли. Они напали также и на дом короля; хозяин дома проник внутрь и был убит шотландцами, которые показали себя добрыми воинами и ни на шаг не отступили от короля, все время отстреливаясь из луков.» Как мы видим, личная стража, в том числе шотландские наемники оказались весьма кстати и спасли жизнь своих господ, о чем прямо пишет де Комин.

Позднее, к концу XV в., военная составляющая функций этих личных отрядов совершенно сошла на нет. Во-первых, государи все реже лично принимали участие в сражениях. Во-вторых, в условиях сильно возросшей численности армий нового времени даже крупный отряд телохранителей не смог бы оказывать заметного влияния на ход боя. Таким образом, стража превратилась в дворцовый и парадный атрибут. Это немедленно сказалось на ее внешнем виде. В снаряжение стали вносить такие декоративные элементы, которые были бы немыслимыми в походных условиях.

Хорошо известна группа предметов вооружения XV-XVI вв. из некоторых гвардейских арсеналов. Это двуручные мечи стражи герцога Юлиуса Брауншвейгского 1570 г, морионы гвардии Августа курфюрста Саксонского 1580 г. (использовались до начала XVII в.) и многие другие. Мы рассмотрим замечательные доспехи венецианской гвардии святого Марка, охранявшей дожей.

Часословов Герцога Беррийского

В 1410 году герцог Жан Беррийский, меценат и страстный собиратель рукописей, заказывает миниатюристам Полю, Эрману и Жанекену Лимбургам часослов. Всего через шесть лет во время эпидемии чумы погибнут и все трое художни­ков, и заказчик — манускрипт окажется незаконченным; однако сделанного достаточно, чтобы часослов получил название «великолепного» и стал самым знаменитым в герцогской коллекции. Особенно прославятся иллюстрации к календарю — 12 миниатюр, на которых изображены празднества знати и крестьянские работы на фоне замков.

Записки о Средневековье

Реконструкция представляет жандарма в экспортном варианте итальянских доспехов (одинаковые наручи, рукавицы, составная кираса на скользящей заклепке). Подобные доспехи могли использоваться как в Италии, так и за ее пределами, особенно в Южной Германии. Реконструкция основана на комплекте лат 1440 г. с клеймами Антонио делла Кроче из музея Метрополитен, Нью Йорк; конский доспех 1450 г. из венского Исторического музея.

Шлем: салад с бивером. Низкая полусферическая тулья с удлиненным задником имеет монолитную конструкцию. По центру тулью пересекает выраженный гребень подтрапециевидного сечения с изогнутыми боковыми образующими. Нижний край имеет наружную отвальцовку по периметру. Забрало массивное закрывает налобную часть шлема. Длинная узкая смотровая щель единая для обоих глаз.

Бивер: имеет приклепанную пелерину и подвижную верхнюю пластину подбородника. Сзади бивер дополнен латным нашейником из двух узких горизонтальных пластин на шарнирном соединении. Кираса: составная — из пластрона и плакарта. На левом боку смонтированы петли, на правом — ремни и пряжки. Плакарт перекрывает значительную часть нагрудника, заканчиваясь вытянутой усеченнотреугольной фигурой, доходящей до уровня середины пройм. Задняя часть плакарта также имеет заостренную форму, но примерно на треть короче. Наспинник на всю длину по центру усилен широкой трапециевидной пластиной с широким основанием вверху. Пластина зафиксирована посредством заклепок, в основании шеи несет отвальцовку. Подол сформирован шестью пластинами, соединенными посредством шарниров и изнаночных ремней. Нижние пять пластин имеют выраженную грань. Задняя часть подола короче на одну пластину и не имеет грани.

Прикрытие рук: состоит из наплечников, плечевых щитков, налокотников, наручей и рукавиц. Наплечники: асимметричные, состоят из трех пластин каждый. Нижняя, наибольших размеров, облегает плечевой щиток, расширяясь в районе груди и спины. Левый наплечник больше правого и полностью закрывает подмышку. Оба наплечника усилены накладными пластинами с отвальцовкой вверху и диагональной гранью в центре.

Плечевые щитки: имеют вид разомкнутого по внутренней стороне цилиндра. Имеют отвальцов ку по верху.

Налокотники: состоят из пяти пластин, соединенных на шарнирах. Центральная часть имеет подконическую форму и дополнена сверху и снизу двумя переходными пластинами. Крайние пластины декорированы крупными полукруглыми вырезами.

Наручи: створчатые, цилиндрические, имеют отвальцовку по нижнему краю. Внутренняя створка каждого имеет выраженное раковинообразное расширение в верхней части, дополняющее налокотник, заменяя развитые боковые крылья. Крыло левого наруча приклепано, в то время как правое монолитно со створкой.

Наручи, налокотники и плечевые щитки соединены посредством скользящих заклепок. Прикрытия ног конструктивно состоят из набедренников, наколенников, наголенников и сабатонов.

Набедренник: латный, анатомический, двустворчатый. Посредством шнуровки крепится к подолу акетона. Соединен с наколенником посредством шарниров.

Наколенники: идентичны налокотникам. Отличаются вертикальной гранью (вместо горизонтальной на налокотниках). Продолжены внизу широкой переходной пластиной с заостренным вытянутым центром. В нижней части последней переходной пластины имеется ремень, посредством которого наколенник фиксируется поверх наголенника. Наголенник: латный, анатомический, двустворчатый. Сабатон: латный, с удлиненным и изогнутым носком. Наступательное оружие: полутораручный меч и копье.

Записки о Средневековье

Двуглавый орёл, которого сегодня можно увидеть над входным порталом церкви Святого Георгия Вселенского патриархата Константинополя, он некогда украшал знамя Восточной Римской империи. Сегодня  он по-прежнему встречается в Православной церкви — в несколько изменённом виде, но с по сути сходной символикой. То, что раньше в левой лапе орла было мечом, заменено христианским крестом, что подчёркивает церковное значение этого символа. Ниже подробное объяснение значение каждого элемента двуглавого орла.

1. Две короны символизируют власть над Востоком и Западом.

2. Две головы орла обозначают Восток и Запад.

3. Распростёртые крылья символизируют защиту Восточной и Западной империй.

4. Крест в левой лапе орла символизирует христианство, а держава (имперская сфера/глобус) в правой лапе представляет христианский мир (в восточно-римской версии орла это был символ светской и духовной власти империи, которую защищал меч).

5. Два ключа символизируют земные и небесные врата, при этом Церковь выступает связующим звеном между двумя империями.

6. Сам орёл (Aquila) олицетворяет Римскую империю — одного из главных знамённых животных Рима.

Записки о Средневековье

Изображение двух всадников русской поместной конницы 1480—1514 гг. Реконструкция основана на изображениях картины «Битва на Орше» (Народный музей в Варшаве), археологических находках в Москве (собрание ГИМа) и на материалах арсенала бояр Шереметевых, а также Царскосельского арсенала (собрание Государственного Эрмитажа).

Фигура на переднем плане. Шлем: сфероконический «шелом» с граненой поверхностью и распашной бармицей, закрывающей верхнюю часть лица. Шпиль навершия украшен флажком — «яловцом». Доспех: «бахтерец» с короткими кольчужными рукавами. Наручи: створчатые, латные, восточного образца («базубанды»). Наступательное вооружение представлено чеканом, саблей, луком со стрелами.

Вторая фигура (задний план)

Шлем: сфероконический «шишак» с характерной низкой тульей. В качестве защиты лица присутствует подвижная носовая пластина, зафиксированная в скобе на налобной части шлема. Имеется также распашная бармица. Подобные шлемы изображены в «Битве на Орше», кроме того, аналогичный экземпляр был найден при раскопках арсенала Кириллово-Белозерского монастыря. Носовая стрелка добавлена гипотетически.

Доспех: так называемый «куяк» представляет собой бригандинную защитную конструкцию. Состоит из длиннополого жилета с застежками на боках, который надевается поверх матерчатого ворота-оплечья, к бокам которого пришиты лопастевидные наплечники также бригандинной конструкции. Пластинчатый набор состоит из прямоугольных пластин, расположенных в горизонтальных рядах с взаимным наложением в направлении снизу вверх. Пластины зафиксированы на изнанке несущей основы посредством двух заклепок в верхнем углу каждая. Подобные пластины были обнаружены в Москве в слоях начала XVI в. Конструкция куяка восстановлена на примере аналогичных единовременных азиатских доспехов и более поздних (второй половины XVI—начала XVII вв.) русских куяков из собрания Государственного Эрмитажа (полный куячный комплект с наплечниками происходит из Царскосельского арсенала; похожие, но неполные панцири в арсенале бояр Шереметевых). Наступательное вооружение состоит из лука со стрелами, пики и сабли.

Записки о Средневековье

Книги на средневековых манускриптах

Книга — не только атрибут Бога. На бессчетных средневековых образах евангелисты держат в руках свои Евангелия, богословы — написанные ими трактаты, а основатели монашеских орденов — созданные ими уставы… Но чаще книга в руках святого — это не конкретное сочинение, а знак его духовного авторитета, права толковать священные тексты и наставлять паству. Помимо священных книг, средневековые мастера изображали и те, что считались пагубными: ложные писания еретиков, сочинения иноверцев или колдовские гримуары. Сцены, в которых мы видим такие книги, почти всегда создавались для обличения религиозных девиаций, поэтому в иконографии подобные книги обычно кидают в костер или рвут на куски. У Иеронима Босха в «Искушении св. Антония» среди множества демонов, которые осаждали пустынника, есть бес-священник. Он водит пальцем по страницам синей книги — пародии на богослужебные рукописи. Нa многих изображениях книг можно разобрать текст. Когда кодекс, нарисованный на фреске или книжной миниатюре, был слишком мелок или находился слишком далеко, чтобы его разобрать, либо если суть послания была не важна, средневековые мастера рисовали ряды завитков и черт, имитирующих строки. А представляя пагубные книги иноверцев, они порой копировали настоящее еврейское или арабское письмо, но чаще лишь стилизовали под них псевдобуквы.

Записки о Средневековье

Средневековый танец

Записки о Средневековье

Бургундский двор

Аристократический этос на излёте средневековья ярко проявлялся в самом крупном центре литературного и художественно меценатства к северу от Альп – при дворе бургундских правителей. Здесь рыцарство с его турнирами, литературными и музыкальными состязаниями и пышными пирами приобрело форму изысканного стиля жизни, которому европейские дворы подражали вплоть до XVI в. Клерикальные моралисты того времени обличали роскошь и тщету подобного времяпрепровождения, да и современные историки нередко описывали его с притворным негодованием и пуританской снисходительностью.

Тем не менее такие празднества играли важную роль в аристократическом и военном обществе: если не считать охоты, они были единственной заменой настоящим сражениям, доступной для благородной молодежи, которой воспитание предписывало видеть в войне оправдание собственного существования. Кроме того, на этих празднествах особая роль отводилась дамам, а по крайней мере часть состязаний проходила в сопровождении поэзии и музыки; все это оказывало цивилизующее воздействие на европейское дворянство. Разумеется, как не уставали повторять моралисты, подобные празднества были дороги и расточительны, но все же гораздо дешевле настоящей войны и неизмеримо менее разрушительны. Фламандские города, которые своими налогами оплачивали герцогские прихоти и непрестанно критиковали герцогскую политику, почти никогда не возражали против придворных развлечений. А во время joyeusesentrees, торжественных въездов в город нового князя, клятвенно обещавшего сохранять городские привилегии, советы состязались с двором в организации изысканных и дорогих развлечений.

Записки о Средневековье

За этим столом двое апостолов, которые указывают вверх на фигуру Христа, исчезающего в облаке. Между ними в воздухе скрестились белые свитки. Это иллюстрация к евангельской истории о том, как воскресший Христос предстал перед двумя учениками по дороге в селение Эммаус, но они его не узнали. Дело было к вечеру, и они позвали его переночевать на том же постоялом дворе, где собирались остановиться. «И когда Он возлежал с ними, то, взяв хлеб, благословил, преломил и подал им. Тогда открылись у них глаза, и они узнали Его. Но Он стал невидим для них.

И они сказали друг другу: не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге и когда изъяснял нам Писание (Лк. 24:30-32). Хотя в евангельском тексте нет ни слова о том, что Христос в Эммаусе вознесся на небеса, его исчезновение на этой миниатюре предстает именно как вознесение. А разговор апостолов между собой — как скрещение пергаменных лент, которые, словно не зная о силе тяжести, устремляются вверх. Здесь они оставлены пустыми. Однако на тысячах других средневековых изображений на таких лентах (по-английски их принято называть speech scrolls, по-французски — phylactères или banderoles, а по-немецки — Spruchband) приводятся короткие, а порой и пространные реплики. Благодаря им персонажи обращаются друг к другу, а в конечном счете к их главному собеседнику — зрителю.

Этот прием нам сегодня прекрасно знаком. В современных комиксах и графических романах персонажи переговариваются друг с другом с помощью реплик, записанных в «облачках» («бабблах», «баллонах») разных форм. Обычно они исходят из уст говорящих и парят в воздухе рядом с ними. С помощью таких «облачков» можно передать не только речь, но и внутренний монолог персонажей. Глядя на белые контуры, заполненные буквами, зритель тотчас же понимает, что перед ним не какой-то реальный предмет, существующий в изображенном мире, а условный знак — своего рода доска для записи. Иcтoрия «бабблов» начинается в Средневековье, когда образ и текст, видимо, переплетались теснее, чем в искусстве Античности или Возрождения. На средневековых мозаиках, фресках, алтарных панелях и особенно книжных миниатюрах в визуальное пространство встраивается множество разных подписей. Одни слова плывут по фону вокруг персонажей, другие начертаны на различных предметах: страницах книг, развернутых свитках, нимбах святых, полах одежд, — которые изображены в кадре. Буквы вплетаются в образ, но и образы часто помещают внутрь букв.

Записки о Средневековье

Ранняя духовная музыка

Для ранней церкви первостепенное значение имело различение высокой и низкой музыки. В окружающем мире церковь находила лишь языческую музыку. «Эту музыку нужно предать анафеме, – восклицал Климент Александрийский (ок. 215), – ибо эта фальшивая музыка приносит душам вред, вызывая в них низменные, нечистые и чувственные желания и даже приводя их в вакхическое исступление и умопомрачение».

Но «эту музыку» не совсем правильно было называть «языческой»: такова сама природа музыки, представляющей, в силу своего воздействия на душу, опасность для человека. «Когда мне случается больше увлекаться красотой пения, чем его предметом, – писал в своей „Исповеди“ Августин, – я признаюсь себе в страшном грехе и тогда желаю, что лучше бы мне совсем не слышать пения».

И все же ни Августин, ни другие Отцы церкви не отрицали музыку полностью. Их вполне устраивало удаление из церковной службы музыкальных инструментов, связанных с языческими ритуалами, а упоминания о музыкальных инструментах в Библии (особенно в Псалмах) они толковали как аллегорию.

После падения Западной Римской империи противопоставление языческой и светской музыки на какое-то время утратило свою остроту. Светская музыка, конечно, продолжала существовать, хотя мы мало что о ней знаем. Теперь музыка развивалась в основном внутри церкви. Самым важным явлением стал григорианский хорал, или «простое пение». Иконографически этот жанр изображался в виде голубя, сидящего на плече Григория Великого и напевающего ему мелодии, которые тот приказывал записывать. Теперь мы знаем, что григорианский хорал восходит к греческим и еврейским прототипам, сложившимся задолго до Средневековья, но в том виде, в котором он дошел до нас – через живую церковную традицию – он многим обязан Франкскому королевству на Северо-Востоке Франции и датируется VIII–IX вв. Иначе говоря, его правильнее всего рассматривать как часть Каролингского возрождения.

К тому времени прежняя нетерпимость к светской музыке в значительной степени исчезла. Композиторы, работавшие в жанре григорианского хорала, вводили тропы, или музыкальные дополнения и интерполяции, отличавшиеся тонкой инструментовкой и сложными ритмами. В церквях появились музыкальные инструменты, прежде всего органы, изобретенные еще в эллинистическое время – в III в. до н. э. Вскоре уже ни одна кафедральная церковь не обходилась без органа. Начиная с X в. в документах упоминается инструмент в Винчестерском соборе, с двумя ручными клавиатурами и, предположительно, с 400 трубами, для которого были нужны два исполнителя и 70 человек для нагнетания воздуха.

Записки о Средневековье

Экономическая активность Иерусалимского королевства

Приезд и пребывание пилигримов благоприятствовало и экономической активности королевства. Не говоря о продуктах — которые часто поставляли приезжим гостеприимные дома и монастыри — продажа «сувениров» обогатила не одного купца. В Иерусалиме, например, в обычае было продавать пальмовые ветви: по свидетельству Эрнуля, возле рыбного рынка, неподалеку от лавок ювелиров, торговали «пальмовыми ветвями, которые паломники увозили домой из Святой Земли». Гильом Тирский познакомил нас с курьезной историей, повествующей о том, как одна семья получила монопольное право на продажу этих ветвей: в годину гонений одни сарацин якобы обвинил местных христиан в осквернении мечети. Чтобы спасти общину, один молодой сириец признался в преступлении, которое он на самом деле не совершал; но в вознаграждение за свою жертву юноша попросил у своих единоверцев разрешить его семье торговать пальмовыми ветвями; по словам Гильома, эту традицию продолжали чтить и после прихода крестоносцев.

Если паломники, принадлежавшие к разным течениям христианства, — русские, подобно игумену Даниилу (1113—1115 гг.), греки, как Иоанн Фока (1185 г.), абиссинцы, грузины, несториане, армяне — и даже евреи с самаритянами обогащали королевство, то «латинские» пилигримы играли несколько иную роль, столь же важную для защиты Иерусалима. Ведь сезонный приезд паломников позволял Иерусалимскому королю нанимать к себе на службу рыцарей и сержантов, которые в этом качестве участвовали в кампаниях против мусульман. Часто случалось — как, например, в 1113 г. после разгрома христиан под Синн-аль-Наброй, — прибытие первых кораблей с Запада спасало королевство в тот миг, когда ему грозило нашествие врагов или же когда иерусалимская армия терпела поражение. На языке людей средневековья не было никакой разницы между «крестовыми походами» и «паломниками».

Поэтому, когда купцы и пилигримы посещали порты королевства, как, например, в 1220 г., то эти годы считали катастрофическими. Заключая договоры с сарацинами в XIII в., христиане всегда стремились добиться свободного доступа для паломников к святыням Иерусалима и Назарета даже тогда, когда эти города попадали в руки мусульман. Но, несмотря на это, мусульмане чинили препятствия пилигримам — взимали повышенные поборы, всячески притесняли, например, заставляли входить в город только через «потайную» дверь Св. Ладра (Saint-Ladre), запрещали латинянам посещать множество храмов — и число паломников из года в год стало уменьшаться. В ответ папство провозгласило защиту Святой Земли богоугодным делом; когда с середины XIII в. от королевства почти ничего осталось, понтифики продолжали призывать пилигримов посещать то, что от него уцелело. Именно с подобной целью был создан примечательный текст «Прощения Акры», где перечислены многочисленные монастыри этого города (заметим, что в предыдущих путеводителях паломникам рекомендовали побывать только у могилы Св. Гильома, прославленной не раз происходившими там чудесами), чье посещение сулило отпущение грехов. Мы видим в этом росте церквей, гарантировавших отпущение, средство, при помощи которого сирийское духовенство и «пулены» старались удержать как можно больше пилигримов на прежней стезе, ведущей в Иерусалим. То, что наплыв паломников в Святую Землю продолжался, косвенно засвидетельствовало папство, когда, стремясь в начале XIV в. организовать блокаду Египта, запретило в некоторой мере совершать эти благочестивые путешествия, дабы тем самым лишить мусульман доходов, каковые они взимали с приезжих. Но движение паломников было лишь приостановлено и вскоре возобновилось, правда, далеко не с тем размахом, который в свое время вдохнул жизнь в Иерусалимское королевство.

Внимательный читатель мог заметить термин «пулены». «Пуленами» сначала называли детей, рожденных от брака между франками и местными жителями, но в конце концов этим прозвищем стали награждать всех «франков», родившихся в Святой Земле.

Трубадуры в средние века

С ростом благосостояния и усложнением структуры светского общества неизбежно должно было наступить возрождение изысканной светской музыки. Это произошло в придворной среде Южной Франции XII в. с появлением культуры трубадуров (возможно, от фр. trouver – «находить», «слагать» [стихи] или от tropus – «троп»). Трубадуры были поэтами-композиторами, очень часто знатного происхождения, которые пели по одному или маленькими группами и всегда с инструментальным сопровождением.

Трубадуры, писавшие на провансальском языке, не пережили разорения своих придворных патронов после альбигойских «крестовых походов» в начале XIII в. Но музыка и поэзия трубадуров сохранили свое влияние в следующем столетии, когда в Северной Франции и Германии расцвела поэзия труверов и миннезингеров (от нем. Minne – «любовь»), воплотивших в своем творчестве музыкальный аспект культа рыцарства. В то же самое время они возродили светскую музыку в том виде, какой ее знали Отцы церкви, то есть в виде серьезного соперника, который к тому же тайными путями оказывал свое воздействие на духовную музыку.

Но, вероятно, еще более тревожным знаком для церкви стала народная музыка. Не было такого времени, когда бы в сельской местности ни танцевали под звуки народных инструментов, на которых играли либо сами крестьяне, либо странствующие менестрели, то есть профессиональные музыканты, часто выступавшие еще в роли акробатов, жонглеров, клоунов и дрессировщиков животных. Эти давние традиции народных развлечений, которые сохранились в цирковых представлениях нашего времени, восходят к римским или еще более древним временам. Церковь смотрела на них с неодобрением, хотя и не всегда откровенно осуждала. Народные танцы были восприняты высшим обществом и постепенно превратились в элегантные придворные танцы, а народные мелодии стали проникать в церковную музыку.

Теологи считали музыку служанкой церкви, но, как это бывает со служанками, музыка стремилась показать себя в самом привлекательном виде, со всеми красотами, заимствованными из окружающего мира, и, таким образом, ее достоинства вступали в соперничество с достоинствами госпожи. Первым тревогу поднял, как и можно было ожидать, Бернар Клервосский: «Пусть песнопение будет исполнено торжественности; в нем не должно быть ничего светского или слишком грубого и низкого… пусть оно будет сладкозвучным без ветрености… Ибо даже малейшее умаление духовной прелести нельзя оправдать чувственным наслаждением от красоты пения…» Последняя мысль св. Бернара об опасном свойстве музыки заставлять слушателей забывать о словах бесчисленное количество раз повторялась последующими теологами вплоть до XVI в.

Два всадника русской поместной конницы 1480—1514 гг. Реконструкция основана на изображениях картины «Битва на Орше» (Народный музей в Варшаве), археологических находках в Москве (собрание ГИМа) и на материалах арсенала бояр Шереметевых, а также Царскосельского арсенала (собрание Государственного Эрмитажа). Фигура на переднем плане. Шлем: сфероконический «шелом» с граненой поверхностью и распашной бармицей, закрывающей верхнюю часть лица. Шпиль навершия украшен флажком — «яловцом». Доспех: «бахтерец» с короткими кольчужными рукавами. Наручи: створчатые, латные, восточного образца («базубанды»). Наступательное вооружение представлено чеканом, саблей, луком со стрелами. Вторая фигура (задний план). Шлем: сфероконический «шишак» с характерной низкой тульей. В качестве защиты лица присутствует подвижная носовая пластина, зафиксированная в скобе на налобной части шлема. Имеется также распашная бармица. Подобные шлемы изображены в «Битве на Орше», кроме того, аналогичный экземпляр был найден при раскопках арсенала Кириллово-Белозерского монастыря. Носовая стрелка добавлена гипотетически. Доспех: так называемый «куяк» представляет собой бригандинную защитную конструкцию. Состоит из длиннополого жилета с застежками на боках, который надевается поверх матерчатого ворота-оплечья, к бокам которого пришиты лопастевидные наплечники также бригандинной конструкции. Пластинчатый набор состоит из прямоугольных пластин, расположенных в горизонтальных рядах с взаимным наложением в направлении снизу вверх. Пластины зафиксированы на изнанке несущей основы посредством двух заклепок в верхнем углу каждая. Подобные пластины были обнаружены в Москве в слоях начала XVI в. Конструкция куяка восстановлена на примере аналогичных единовременных азиатских доспехов и более поздних (второй половины XVI—начала XVII вв.) русских куяков из собрания Государственного Эрмитажа (полный куячный комплект с наплечниками происходит из Царскосельского арсенала; похожие, но неполные панцири в арсенале бояр Шереметевых). Наступательное вооружение состоит из лука со стрелами, пики и сабли.

Мастер алтаря св. Варфоломея. Нидерланды, ок. 1480 г. Los Angeles. The J. Paul Getty Museum. № 96. PB. 16.

Запутавшиеся в свитках. Три волхва, Каспар, Мельхиор и Бальтазар, которые, по средневековым преданиям, прибыли с трех сторон света (Европы, Азии и Африки) дабы почтить новорожденного Мессию, собираются вместе, чтобы отправиться в Вифлеем. Слева в скалах сидит царь Давид — на его свитке написаны строки 71-го псалма, которые в христианской традиции толковали как пророчество о поклонении волхвов: «Цари Фарсиса и островов поднесут Ему дань; цари Аравии и Савы принесут дары…» А справа пророк Исайя держит свое пророчество: «И придут к Тебе с покорностью сыновья угнетавших Тебя, и падут к стопам ног Твоих все, презиравшие Тебя» (Ис. 60:14).

В средневековой иконографии множество персонажей держит в руках развернутые свитки либо открытые или закрытые кодексы. При этом свиток — древняя форма книги, которая в постантичные времена почти ушла в прошлое, — чаще всего ассоциировался с древним еврейским законом, а кодекс, привычная нам форма книги из сшитых тетрадей пергамена, — с новым христианским учением. Потому со свитками привыкли изображать ветхозаветных пророков, а с кодексами — апостолов, евангелистов или отцов церкви . В руках Исайи, Иеремии или Иезекииля свитки олицетворяли сам текст Писания.

Обычно на них записывали несколько слов или строк, которые напоминали о сути пророчеств и отсылали к остальному тексту. Но часто свитки оставляли пустыми. Увидев бородатого мужа с пергаменной лентой в руках, зритель и так мог понять, что перед ним человек, через которого говорит сам Господь. В конце XIII в. Гильом Дюран, автор колоссального трактата по литургике и церковной символике под названием «Rationale divinorum officiorum», объяснял, что свитки символизируют несовершенное знание — ведь во времена ветхозаветных пророков, до воплощения Христа, откровение было неполным.

Происхождение феномена рыцарства
Ч.1

Происхождение рыцарства и время его возникновения – вопросы темные, до сих пор вызывающие споры в специальной литературе. Одни уводят возникновение рыцарства к Гомеру и древней Элладе, другие начинают с «Германии» Тацита, третьи берут за исходный пункт раннее Средневековье, указывая на «Эдды» и «Беовульфа», а кое-кто помещает рыцарство целиком в развитый феодализм и выводит его из Крестовых походов. Не вдаваясь в бесполезную полемику, отметим, что рыцарство как военное сословие неизменно тесно связано со службой на коне; недаром в большинстве западноевропейских языков сам термин «рыцарь» является синонимом слова «всадник», «кавалерист» (нем. Ritter, фр. chevalier, итал. cavaliere, ucn. caballero). Конная же служба впервые установилась на средневековом Западе при Каролингах, точнее при Карле Мартелле (начало VIII века), и именно за нее он стал раздавать земельные пожалования. Эти пожалования назывались «военными бенефициями» и позднее превратились в наследственные владения – лены или феоды, а их держатели, соответственно, – в феодалов (рыцарей). Так сложилось феодальное (рыцарское) сословие, ставшее господствующим классом общества.

Едва родившись, рыцарство быстро достигло своего апогея, приходящегося на XI—XII века, после чего, пережив период стабилизации, с конца XIV стало клониться к закату. Этому содействовало, с одной стороны, образование сильных централизованных монархий, с другой – введение огнестрельного оружия, которое свело на нет роль человека в доспехах. По мере падения независимости знатных родов рыцарская идея деградирует и извращается, а статус благородного воина, некогда слуги Бога и Девы, неуклонно разъедаемый сервилизмом двора, перерождается, превращаясь в своего рода соревнование за место на ступеньках, ведущих к трону.

На этом генеральном пути имелись свои зигзаги и особенности, в первую очередь – национальные. Так, в Тюрингии и Саксонии, Ирландии и Норвегии рыцарство долго было языческим и довольно диким. Оно оставалось еще полуязыческим в «Нибелунгах» – немецком эпосе XIII века. На юге Европы все выглядело иначе: там деяния, пусть даже кровавые, оттенялись романтикой и галантностью, подчиненной законам поэзии. Из Прованса эти веяния проникают в Италию и на Сицилию, где они долгое время остаются предметом насмешек для немцев; но и сами германские рыцари со временем начинают все явственнее подчиняться южным влияниям. Именно миннезингеры смягчили немецкий язык, повторяя на свой лад мотивы прованской музы, дополняя легкость и живость трубадуров меланхолическими мотивами, свойственными их национальному характеру. Аристократическое и чопорное в Англии, где всегда господствовал идеал респектабельности, рыцарство становилось страстно-экзальтированным у испанцев, сыновей готов и иберов, чья борьба с арабами напоминала грандиозный турнир, продолжавшийся семь столетий.

Все это, помимо национальных особенностей, опиралось еще на одну четко прослеживаемую закономерность: в странах, преданных христианской вере, рыцарство приобретало религиозный оттенок, у народов же легких и веселых – склонялось к сладострастию и простоте нравов. Так, Альфонс X, король Леона и Кастилии, подчинил рыцарей монастырским правилам и предписал им церковную форму одежды и поведения; в Провансе же, менее подавленном ортодоксальной верой, рыцарство, полное снисхождения к свободной любви, колко издевалось над браком и рогоносцами-мужьями. Впрочем, при всех национальных и региональных различиях, для рыцарства всегда характерной оставалась четко выраженная корпоративность, стремление составить своего рода братскую ассоциацию, союз людей чести и сердца. Таковой, во всяком случае, являлась цель, которую рыцарство провозглашало и к которой стремилось; здесь также явственно видится влияние церкви.