«Днесь вы видите гнев Господень… Запустели города, монастыри сожжены или лежат в руинах, поля зарастают травой… Сильный повсюду теснит слабого, люди уподобились морским гадам и жадно пожирают друг друга». Так говорили в 909 году епископы реймской провинции, собравшиеся в Трозли. Литература 1Х-Х веков, грамоты, решения церковных соборов изобилуют подобными картинами. Сделаем скидку на присущий религиозным проповедникам пессимизм и ораторский пафос. И все же в этих постоянно звучащих жалобах, которые, впрочем, были подкреплены множеством фактов, имеет смысл видеть нечто большее, чем общее место. Грамотные люди, люди, способные видеть и сравнивать, остро чувствовали гнетущую атмосферу насилия и беспорядка. Феодализм средних веков рождался в тяжелые и смутные времена. Смуты отчасти его и порождали. А отчасти сами смуты были порождены причинами, не имеющими ничего общего с внутренней эволюцией европейских обществ. Новая западная цивилизация, складывавшаяся два века назад в бурную пору германских нашествий, представляла собой в эту пору осаждаемую, а точнее, уже наполовину завоеванную крепость. Осаждали ее разом с трех сторон: на юге — арабы или подчинившиеся им народы, приверженные исламу, на востоке — венгры, на севере — скандинавы.

Авиньонское пленение пап

Люди XIV в. не отдавали себе отчета в том, что, как это ясно нам, понтификат Бонифация VIII был неудачным и одновременно поворотным эпизодом в истории средневекового папства. Внешне авиньонские папы располагали большей властью, чем когда бы то ни было: их высказывания по вопросам веры и вероучения пользовались авторитетом, они устанавливали налоги на духовенство, контролировали финансы, утверждали епископов и аббатов по всему христианскому миру и отзывали дела из местных церковных судов для рассмотрения в курии. Располагая «полнотой власти», «правом связывать и освобождать» (в том числе и от обетов), папы могли игнорировать, что с успехом и делали, те обещания, которые они давали перед своим избранием. Абсолютизм личной власти вряд ли мог иметь более широкие пределы.

Но за такое положение приходилось дорого платить. И папские налоги на духовенство, и назначение на церковные должности необходимо было согласовывать с местными властями. Короли и князья находили такое сотрудничество выгодным, поскольку они выговаривали в свою пользу значительную часть церковных налогов и все больше влияли на назначение местного духовенства. Естественно, что и духовенство больше связывало свои карьерные расчеты с местными владетельными особами, чем с папами. В середине XIV в. герцог Австрийский открыто заявлял: «В моих землях я сам буду папой»; вскоре эти слова стали повторять и другие правители.

В то самое время как папство максимально расширило и международную организацию церкви, и административный аппарат центрального управления, фундамент этой организации управления начал размываться. Церковь превратилась во всеохватывающую международную организацию еще тогда, когда помимо духовенства лишь единицы были грамотными, а само духовенство – немногочисленным. Благодаря целому ряду пап – блестящих политиков и организаторов – папство умело использовало эту ситуацию, равно как и относительную слабость светских властей для установления не только духовного, но и административного контроля надо всей церковью. В течение многих столетий люди привыкли видеть в этой международной организации, – явлении, безусловно временном, хотя и долговечном, – воплощение духовного единства всего христианского мира.

Европа, однако, становилась богаче и могла теперь содержать гораздо более многочисленное духовенство, не считая образованных мирян. Ныне европейские государства и их правители не испытывали особой нужды в церкви как единой международной организации; скорее, они были заинтересованы в создании национальных университетов для подготовки теологов, юристов и врачей. Теперь уже не нужно было действовать с такой оглядкой на Рим, как раньше. Местному духовенству папская власть представлялась лишним бременем, а для мирян она была чем-то далеким, не имеющим прямого отношения к их духовным нуждам. Спасти единство Латинской церкви могли только решительные чисто религиозные и организационные реформы.

Историки нередко порицают Бонифация VIII, Иннокентия III и даже Григория VII за то, что они направили развитие церкви по ложному пути. Подобные упреки между тем основаны на непонимании самой природы тех религиозных, моральных и политических проблем, с которыми сталкивались папы, и возможных способов их решения. Ни сами папы, ни их современники не могли предвидеть того, что рост благосостояния, распространение светского образования и усиление национальных государств подорвут экономические, культурные и политические основания той величественной постройки, которую они возводили.

Разумеется, в XIV в. никто еще не был способен увидеть проблему под таким углом зрения, но необходимость в реформах ощущалась повсюду и выражалась все более отчетливо. Свое крайнее выражение эти настроения нашли в Великой схизме.

Записки о Средневековье

Великая схизма и соборное движение в средние века

В 1376 г. папа вернулся в Рим. На конклаве 1378 г. кардиналы под влиянием римской толпы избрали папой итальянца Урбана VI. Многие французские кардиналы, которые составляли большинство коллегии, были недовольны тем, что впервые за многие годы папой избран не француз. Но гораздо существенней была проблема папских полномочий. Коллегия кардиналов стремилась ограничить власть папы и приобрести контроль над его действиями. Урбан VI был человеком авторитарным и бесцеремонным. Реформу церкви, о которой говорили повсюду, он полагал начинать с коллегии кардиналов. Кардиналы не имели легитимных средств воспрепятствовать папе, но абсолютизм власти, который и прежде не слишком способствовал авторитету папства, теперь обернулся почти фатальной слабостью. Через несколько месяцев после избрания Урбана VI французские кардиналы и их сторонники объявили его низложенным и избрали папой француза Климента VII, который вернул свою резиденцию в Авиньон.

Так в Европе возник конфликт верности: Франция и ее союзники – Шотландия, Неаполь и некоторые испанские королевства – поддерживали авиньонских пап; противники Франции, в первую очередь Англия, североитальянские государства и большинство немецких князей сохранили верность Риму. Некоторые владетельные особы, например герцог Бургундский, примыкали то к одному, то к другому лагерю в зависимости от обстоятельств. Эти предпочтения диктовались исключительно политическими соображениями, и местное духовенство за единичными исключениями (например, Парижский университет) с готовностью поддерживало решения светских владык. Теологи Сорбонны в Париже считали нужным созвать собор, который представлял бы всю церковь, мог бы восстановить ее единство и реформировать «сверху донизу». С этой целью они предложили целую «конституционную» теорию, которая шла гораздо дальше легитимного права коллегии кардиналов противостоять папской автократии. Соперничавшие папы не выдвигали ничего подобного этой широкой программе; но поскольку конца расколу не было видно, все больше и больше влиятельных представителей церкви и светских правителей склонялось к позиции парижских теологов. Наконец, в значительной мере по инициативе Франции кардиналы из соперничавших партий решили действовать и созвали в Пизе Вселенский собор (1409).

В этот момент трагедия обернулась фарсом: собор избрал нового папу и низложил двух прежних: и авиньонского, и римского. Они отказались признать свое низложение, и Европа обрела трех пап. Наконец, в Констанце под покровительством императора Сигизмунда был созван новый собор.

Констанцский собор (1414–1418) положил конец схизме. Все три папы были низложены. Знаменитый историк XVIII в. Эдуард Гиббон так описывал процесс против одного из них, Иоанна XXIII: «Самые скандальные обвинения не были оглашены; наместника Христова обвиняли всего лишь в разбое, убийствах, грабеже, содомии и кровосмешении…»На этот раз низложения не прошли даром. Чтобы предотвратить новые расколы или другие скандальные ситуации, участники Констанцского собора провозгласили первенство Вселенского собора перед папством и постановили регулярно собирать такие соборы. Новым папой на Соборе был избран Мартин V.

Записки о Средневековье

⚜️Доспехи Голиафа, выставленные в церкви⚜️

В «Часослове Хоренбута» (1510–1520) показана привычная сцена поражения Голиафа, но дальнейшее изображение буквально поражает: его гигантские доспехи развешивают на крюках внутри церкви — на всеобщее обозрение и изумление посетителей.

Эта традиция известна и по другим источникам. Так, 500 позолоченных французских шпор были подвешены внутри церкви Богоматери (Onze-Lieve-Vrouwekerk) в Куртре после одноимённой битвы 1302 года.

Записки о Средневековье

Страшный суд на центральном портале Амьенского собора

Он был построен в 1220–1288 годах. Это уникально, поскольку возведение других соборов занимало гораздо больше времени, а некоторые так и не были завершены в соответствии с первоначальными замыслами.
Столь короткий срок строительства объясняется богатством Амьена: работы финансировались за счёт доходов от выращивания вайды (woad) — растения, из которого получали красители для окрашивания тканей.

Хотя собор был завершён в XIII веке, позднее в него вносились изменения, прежде всего инженерные, призванные предотвратить обрушение здания.

Собор считается крупнейшим готическим собором Франции. Высота средокрестия уступает лишь Бовэ (42,30 м против 48 м). Он вмещает около 12 000 человек, и Нотр-Дам де Пари мог бы «аккуратно поместиться» внутри него.

Записки о Средневековье

Военное дело герцогства Бургундского
Ч.1

История герцогства Бургундского XIV—XV вв. является одной из ярчайших страниц в истории средневековой Европы. Можно дать и более точную характеристику: история Бургундского государства — это история рыцарей. В Европе периода позднего Средневековья не было ни одного государства, чья внешняя и внутренняя политика в такой степени определялась бы идеалами рыцарства. Рыцари были подлинной элитой общества в Бургундии, они находились на всех ключевых постах, направляя и управляя государством в соответствии с кодексом рыцарской чести. История знает множество примеров, когда карьера того или иного деятеля в герцогстве определялась не профессиональными качествами, необходимыми на государственной службе, а его «рыцарственностью», зачастую в идеализированном смысле этого понятия. Вспомним «доброго рыцаря» мессира Жака де Лалена, который исполнял функции посла герцога. Он не имел дипломатического образования, зато был непобедимым турнирным бойцом и знатоком галантного обхождения, а значит, мог достойно представлять своего господина за границей. От самого момента создания в качестве отдельного государства Бургундия или, по крайней мере, ее руководящая элита была ориентирована на воинские идеалы, достаточно вспомнить прозвания большинства ее герцогов — Храбрый, Бесстрашный, Смелый. Первый герцог Бургундии Филипп получил свой титул (и прозвище — Храбрый) за то, что, будучи двенадцатилетним мальчишкой, в битве при Пуатье 1356 г. до конца оставался со своим отцом королем Франции Иоанном II, и когда того окружили английские солдаты, он криком предупреждал об опасности с той или иной стороны. Неудивительно, что в XV в. Бургундия превратилась в «рыцарскую Мекку». Таким образом, любой рассказ о рыцарстве будет неполным без экскурса в историю Бургундского герцогства.

Под властью герцогов Бургундских были объединены ряд французских и германских ленов — Хеннегау, Брабант, Фландрия, Бургонь, Люксембург и, конечно, графство Бургундское. Это были одни из наиболее экономически развитых регионов Европы. Здесь были сосредоточены крупные ремесленные и торговые центры, которые создавали необходимый экономический базис для создания и содержания сильной, хорошо вооруженной армии. Страна располагала необходимыми мощностями для производства вооружения, снаряжения и фуража в любых потребных количествах. Кроме того, богатая казна позволяла закупать высококачественное оружие за границей или приглашать известных мастеров для производства его на месте.

Парадоксально, но в таких, казалось бы, благоприятных условиях государство не располагало крупной армией. После окончания Столетней войны в 1453 г. герцог Филипп Добрый не содержал постоянной армии, не желая обременять население налогами. Таким образом, на фоне воинской элиты — крупных феодалов и их дружин, вооруженных и обученных по последнему слову военного искусства, — остальная армия в обличии потенциального призывного контингента в основном не блистала ни вооружением, ни выучкой. Кроме того, воины не обладали достаточным опытом военных действий, так как после Аррасского мирного договора с Францией 1435 г. Бургундия практически не знала тревог войны.

С такой ситуацией в герцогстве и армии лицом к лицу столкнулся будущий герцог Карл Смелый, когда, будучи еще графом Шароле, принял участие в войне, развязанной так называемой Лигой общественного блага против французского короля. Очередной всплеск напряженности возник из-за неизбежных разногласий между королем Франции Людовиком XI и феодальными владыками — его вассалами. Король являлся последовательным проводником идеи собирания французских земель в единое национальное государство, отражая глубинные исторические процессы, захватившие в тот период большую часть Европы. Вполне закономерно, что интересы короля вступили в противоречие с интересами представителей крупной знати, которые, формально являясь подданными короля, фактически были владыками самостоятельных государств. Наиболее ярким выразителем интересов феодальной знати был герцог Бургундский — правитель наиболее развитого и богатого государственного образования.

Военное дело герцогства Бургундского
Ч.2

Карл Смелый, который, став герцогом в 1467 г., деятельно занялся реформированием армии и, в первую очередь, конницы. Скорейшее усиление войска было жизненно необходимо в условиях скорой неизбежной эскалации конфликта с Францией, ведь мир в Конфлане 1465 г. не решил принципиальных противоречий двух государств.

Структурное реформирование конницы Карл произвел по французскому образцу. Во Франции в 1445 г. по указу короля Карла VII были введены так называемые «ордонансовые роты» (от «ордонанс» — указ, то есть созданные по указу). Ордонанс четко определял количественный и качественный состав низшей организационной единицы — копья и количество копий в роте. Роты состояли на жаловании казны и не распускались даже в мирное время, являясь как бы провозвестниками постоянных армий. В 1471 г. Карл организовал собственные ордонансовые роты. Изначально в состав роты входило 10 копий по 10 человек в каждом. Впоследствии были созданы роты, состоявшие из четырех «эскадр» или «эскадронов» (escadres). В свою очередь, эскадрон делился на партии (chambres) по шесть копий в каждом.

Таким образом, эскадрон состоял из 24 копий, последнее 25е копье было личным подразделением командира эскадрона. Для облегчения управления в бою партии снабжались флажками разных цветов с вышитыми цифровыми и буквенными обозначениями.

Состав копья также был строго определен. Главной ударной силой был тяжеловооруженный конник — рыцарь, или, иначе, как уже отмечалось, жандарм (homme d‘arm). Далее в его состав входили: один кутилье (легко или средневооруженный конник, боевой слуга при рыцаре), паж, три конных лучника, арбалетчик. Кроме того, в копье должны были присутствовать пехотинцы: пикинер и кулевринер. Всего копье включало девять человек, из которых паж не являлся комбатантом, а был прислугой при особе рыцаря. Численность, впрочем, могла варьироваться. Оливье де ла Марш, который был командиром роты, в мемуарах пишет, что в копье часто насчитывалось по два лучника, пикинера и кулевринера. Кроме того, рыцарь мог приводить не одного кутилье, а двух. Приблизительно в роте оказывалось 3500— 3700 человек, из которых комбатантами являлись 2500—2700 человек. Учтем 400—500 пехотинцев из состава роты, выступавших отдельно от конницы. Таким образом, рота располагала приблизительно 2100—2300 конными бойцами.

Окончательный вариант сформулирован в ордонансе 1473 г. Жандарм должен был являться на службу, имея полный доспех, включавший шлем салад или барбют с подбородником, кирасу, наручи и поножи. Наступательное вооружение состояло из копья, длинного меча, шестопера и кинжала. Конь должен был быть защищен наглавником и доспехом (нагрудным и нашейным) достаточной прочности, чтобы о него ломалось копье. От кутилье требовалась бригандина или кольчуга, салад с подбородником, наручи и поножи, «добрый меч», длинный кинжал и легкая пика. Лошадь кутилье не должна была быть дешевле 30 экю. Выделяется две основные группы конных стрелков: лучники и арбалетчики. Первые снаряжались кольчугой с надетым поверх нее «жаком» из трех провощенных холстин с подкладкой в десять слоев простого холста, открытым саладом, луком и колчаном на 30 стрел, рубяще-колющим полутораручным мечом и кинжалом. Арбалетчик имел на вооружении арбалет с воротом или без него, бригандину или кольчугу, шлем и выступал на лошади не дешевле 10 экю.

Вооружение описываемой эпохи отличалось значительной степенью надежности. Например, по свидетельству Ф. де Комина, в битве при Монлери герцог Карл, преследуя бегущего неприятеля, получил сильный укол пикой в живот и остался невредим, хотя вечером след от него обнаружили на кирасе. С другой стороны, даже дорогое снаряжение элитного качества обеспечивало безопасность лишь при условии точной подгонки всех элементов при облачении. В том же бою Карл едва не погиб в конной стычке. Тогда точный удар меча сбил нашейно-подбородное прикрытие («бивер»), которое, как пишет де Комин, было плохо пристегнуто еще с утра.

Записки о Средневековье

Военное дело герцогства Бургундского
Ч.3

Ордонансовым ротам предписывались регулярные тренировки по тактическому взаимодействию в бою и совершенствованию индивидуального мастерства отдельных бойцов. Воины должны были отрабатывать атаку развернутым строем на полном скаку, сохраняя равнение в шеренгах, перестроение для отступления и новой атаки.

Предписывалось разучивать различные заезды и повороты строем, которые могли пригодиться в той или иной боевой ситуации. Тем не менее плоды наиболее передовой военной мысли в Европе в большинстве случаев оставались на бумаге и не имели постоянного воплощения. По крайней мере, новые и новейшие исследователи от Г. Дельбрюка до Ф. Контамина придерживаются точки зрения, что описанные тактические упражнения были лишь плодом теоретизирования Карла Смелого, которые регулярно и повсеместно не применялись. Карл Смелый готовил герцогство к войне, делая ставку на рыцарскую конницу, которая в данный период, несомненно, переживала свой закат. Организация ордонансовых рот значительно повысила боевую эффективность рыцарства, привнеся дополнительную дисциплину и управляемость в среду феодального войска. При этом все попытки реанимации рыцарской конницы в прежнем качестве «царицы полей» были обречены на неудачу в условиях окончательно сформировавшейся тяжелой пехоты, которой суждено было стать наиболее грозной боевой силой. Не помогло и массовое применение артиллерии, которая должна была обеспечивать действия конницы. Герцог Бургундский убедился в этом на собственном печальном опыте в войне 1474— 1477 гг.

Конфликт между Францией и Бургундией после мира в Конфлане неуклонно нарастал, и решительное столкновение было делом времени. Царственный противник Карла Людовик XI, с одной стороны, был заинтересован в скорейшем присоединении Бургундии, с другой — был вовсе не склонен загребать жар своими руками. Поэтом он пошел по пути стравливания герцогства со Швейцарской федерацией. Естественные территориальные противоречия послужили достаточным основанием для начала войны, которую швейцарцы воспринимали, усилиями Людовика, как борьбу за свои собственные интересы. В результате, хотя Франция и выступила против Бургундии, решающую роль в войне сыграли именно швейцарские войска. Более того, к началу пиковой фазы войны в 1476—1477 гг. французы участия в боевых действиях практически не принимали. Хитрый и осторожный Людовик XI осознанно сделал ставку на швейцарцев. С мощью их пехоты он познакомился лично в 1444 г. при Сен Жакобе, когда, будучи дофином, вел войну с федерацией. Кроме того, швейцарские кантоны были достаточно разрознены, чтобы в случае победы единолично воспользоваться плодами успеха.

Все крупные сражения, в которых принимала участие конница, были связаны с осадой и деблокадой городов. Первое серьезное столкновение произошло 13 ноября 1474 г. при Герикуре, который осаждали швейцарцы вместе с союзными силами австрийцев и эльзасцев. Почти вдвое слабейшее бургундское войско вынуждено было отступить, не доведя дело до решительной схватки.

Следующее сражение Карл смог дать лишь через полтора года в 1476 г, так как был вынужден осуществлять демарши на фронте, обращенном против герцога Рене Лотарингского на Нижнем Рейне. В конце февраля Карл собрал значительное войско и двинулся на Берн обходным маневром через Ваадт — область Савойи, захваченную швейцарцами. Сражение произошло 2 марта в непосредственной близи от Грансона, который взяли бургундские войска. Карл Смелый располагал примерно 3 тысячами жандармов, средних и легких конников, 9—10 тысячами пехоты, состоявшей из пи кинеров, алебардистов и значительного числа стрелков. Кроме того, герцог имел при армии сильную полевую артиллерию.

Швейцарцы выставили около 19 тысяч бойцов. Главным образом это была тяжелая пехота при поддержке стрелков. Войско сопровождали несколько десятков рыцарских копий — австрийцев и базельцев, а также небольшой орудийный парк.

Записки о Средневековье

Военное дело герцогства Бургундского
Ч.4

Войска столкнулись на дороге вдоль берега Нойенбургского озера. Карл лично возглавил небольшой авангард, который атаковал голову походной колонны союзников, дав время остальному войску развернуться. Сбив авангард, швейцарцы вышли из дефиле и оказались под прямым воздействием орудий и стрелков. Не имея возможности развернуть все войско, бернцы, фрай буржцы и швисцы построили под огнем одну большую баталию, примерно из 8 тысяч бойцов, и пошли в атаку, стараясь дать место прибывающим сзади товарищам. В дело вступил главный козырь Карла — эскадроны тяжелой конницы ордонансовых рот. Перед конницей и стрелками стояла задача опрокинуть баталию, пока она была изолирована от остального войска. На поле столкнулись две силы. Старая рыцарская конница при мощной стрелковой поддержке и новая — тяжелая пехота, состоящая из пикинеров и алебардистов с некоторым количеством стрелков. Пройдя сквозь строй своих стрелков и артиллеристов, конница несколькими отрядами атаковала баталию с фронта, флангов и, вероятно, с тыла. Было организовано взаимодействие со стрелками и артиллерией, которые продолжали бить по вражеской пехоте. Первые удары конницы не удались. Эскадроны, сохранив порядок, развернулись и предприняли новую серию атак, что также не возымело эффекта. Баталия медленно, но неуклонно продвигалась вперед при каждой паузе между атаками конницы. Прекрасно вооруженные рыцари не могли прорваться через густые ряды пик. Те немногие, кому удавалось преодолеть первую шеренгу, неминуемо попадали под уколы второй и третьей шеренг или падали под ударами алебардистов, которых пикинеры пропускали вперед при необходимости. Так погиб и храбрый рыцарь Шатогюйон, возглавлявший наступление конницы. После его смерти жандармы повернули назад, тем более что на поле стали прибывать новые баталии швейцарцев. По свидетельству придворного бургундского историка Молинэ, это послужило поводом для поспешного отступления остальной части войска, так как ни стрелки, ни малочисленная пехота не могли бы выдержать прямого боя со швейцарской баталией. Отступление спасло бургундцев от серьезного разгрома, ведь союзники не имели достаточно конницы для организованного преследования. Предводитель сенгалленцев отписал своему аббату, что на поле осталось всего около 200 бургундцев.

В данном бою отчетливо проступили все слабые черты рыцарской конницы в столкновении с профессиональной пехотой. Даже в идеальном случае, когда рыцари доезжали до баталии одновременно всей шеренгой в плотном строю «стремя в стремя», они не могли обеспечить той плотности копий на единицу площади, которую обеспечивали пехотинцы. Кроме того, рыцари не обладали необходимой степенью дисциплины и выдержки, чтобы в полном порядке продолжать бой при быстро изменяющейся тактической ситуации. В лучшем случае их хватало на несколько организованных атак. При Грансоне рыцарство показало себя с наилучшей стороны, проявив весь свой положительный потенциал. Высокий уровень организованности и дисциплины позволил провести серию полноценных атак несколькими эскадронами, которые, видимо, сменяли друг друга, прикрывая отход и перестроение предыдущего. Были продемонстрированы фланговые охваты в сочетании с фронтальной атакой и успешное взаимодействие со стрелками и артиллерией. Все это было помножено на беззаветную храбрость и самоотверженность цвета европейского воинства. На нечто принципиально большее рыцари были органически не способны. При резкой смене тактической обстановки, обусловленной появлением новых баталий (или баталии), а также после гибели непосредственного командира, конница Карла не смогла отреагировать адекватно, сменить позицию и продолжить бой. Это при том, что ощутимых потерь бургундцы не понесли. После неудачных атак эскадроны смогли лишь отступить, сохраняя порядок.

Записки о Средневековье