«Днесь вы видите гнев Господень… Запустели города, монастыри сожжены или лежат в руинах, поля зарастают травой… Сильный повсюду теснит слабого, люди уподобились морским гадам и жадно пожирают друг друга». Так говорили в 909 году епископы реймской провинции, собравшиеся в Трозли. Литература 1Х-Х веков, грамоты, решения церковных соборов изобилуют подобными картинами. Сделаем скидку на присущий религиозным проповедникам пессимизм и ораторский пафос. И все же в этих постоянно звучащих жалобах, которые, впрочем, были подкреплены множеством фактов, имеет смысл видеть нечто большее, чем общее место. Грамотные люди, люди, способные видеть и сравнивать, остро чувствовали гнетущую атмосферу насилия и беспорядка. Феодализм средних веков рождался в тяжелые и смутные времена. Смуты отчасти его и порождали. А отчасти сами смуты были порождены причинами, не имеющими ничего общего с внутренней эволюцией европейских обществ. Новая западная цивилизация, складывавшаяся два века назад в бурную пору германских нашествий, представляла собой в эту пору осаждаемую, а точнее, уже наполовину завоеванную крепость. Осаждали ее разом с трех сторон: на юге — арабы или подчинившиеся им народы, приверженные исламу, на востоке — венгры, на севере — скандинавы.

Авиньонское пленение пап

Люди XIV в. не отдавали себе отчета в том, что, как это ясно нам, понтификат Бонифация VIII был неудачным и одновременно поворотным эпизодом в истории средневекового папства. Внешне авиньонские папы располагали большей властью, чем когда бы то ни было: их высказывания по вопросам веры и вероучения пользовались авторитетом, они устанавливали налоги на духовенство, контролировали финансы, утверждали епископов и аббатов по всему христианскому миру и отзывали дела из местных церковных судов для рассмотрения в курии. Располагая «полнотой власти», «правом связывать и освобождать» (в том числе и от обетов), папы могли игнорировать, что с успехом и делали, те обещания, которые они давали перед своим избранием. Абсолютизм личной власти вряд ли мог иметь более широкие пределы.

Но за такое положение приходилось дорого платить. И папские налоги на духовенство, и назначение на церковные должности необходимо было согласовывать с местными властями. Короли и князья находили такое сотрудничество выгодным, поскольку они выговаривали в свою пользу значительную часть церковных налогов и все больше влияли на назначение местного духовенства. Естественно, что и духовенство больше связывало свои карьерные расчеты с местными владетельными особами, чем с папами. В середине XIV в. герцог Австрийский открыто заявлял: «В моих землях я сам буду папой»; вскоре эти слова стали повторять и другие правители.

В то самое время как папство максимально расширило и международную организацию церкви, и административный аппарат центрального управления, фундамент этой организации управления начал размываться. Церковь превратилась во всеохватывающую международную организацию еще тогда, когда помимо духовенства лишь единицы были грамотными, а само духовенство – немногочисленным. Благодаря целому ряду пап – блестящих политиков и организаторов – папство умело использовало эту ситуацию, равно как и относительную слабость светских властей для установления не только духовного, но и административного контроля надо всей церковью. В течение многих столетий люди привыкли видеть в этой международной организации, – явлении, безусловно временном, хотя и долговечном, – воплощение духовного единства всего христианского мира.

Европа, однако, становилась богаче и могла теперь содержать гораздо более многочисленное духовенство, не считая образованных мирян. Ныне европейские государства и их правители не испытывали особой нужды в церкви как единой международной организации; скорее, они были заинтересованы в создании национальных университетов для подготовки теологов, юристов и врачей. Теперь уже не нужно было действовать с такой оглядкой на Рим, как раньше. Местному духовенству папская власть представлялась лишним бременем, а для мирян она была чем-то далеким, не имеющим прямого отношения к их духовным нуждам. Спасти единство Латинской церкви могли только решительные чисто религиозные и организационные реформы.

Историки нередко порицают Бонифация VIII, Иннокентия III и даже Григория VII за то, что они направили развитие церкви по ложному пути. Подобные упреки между тем основаны на непонимании самой природы тех религиозных, моральных и политических проблем, с которыми сталкивались папы, и возможных способов их решения. Ни сами папы, ни их современники не могли предвидеть того, что рост благосостояния, распространение светского образования и усиление национальных государств подорвут экономические, культурные и политические основания той величественной постройки, которую они возводили.

Разумеется, в XIV в. никто еще не был способен увидеть проблему под таким углом зрения, но необходимость в реформах ощущалась повсюду и выражалась все более отчетливо. Свое крайнее выражение эти настроения нашли в Великой схизме.

Записки о Средневековье

Великая схизма и соборное движение в средние века

В 1376 г. папа вернулся в Рим. На конклаве 1378 г. кардиналы под влиянием римской толпы избрали папой итальянца Урбана VI. Многие французские кардиналы, которые составляли большинство коллегии, были недовольны тем, что впервые за многие годы папой избран не француз. Но гораздо существенней была проблема папских полномочий. Коллегия кардиналов стремилась ограничить власть папы и приобрести контроль над его действиями. Урбан VI был человеком авторитарным и бесцеремонным. Реформу церкви, о которой говорили повсюду, он полагал начинать с коллегии кардиналов. Кардиналы не имели легитимных средств воспрепятствовать папе, но абсолютизм власти, который и прежде не слишком способствовал авторитету папства, теперь обернулся почти фатальной слабостью. Через несколько месяцев после избрания Урбана VI французские кардиналы и их сторонники объявили его низложенным и избрали папой француза Климента VII, который вернул свою резиденцию в Авиньон.

Так в Европе возник конфликт верности: Франция и ее союзники – Шотландия, Неаполь и некоторые испанские королевства – поддерживали авиньонских пап; противники Франции, в первую очередь Англия, североитальянские государства и большинство немецких князей сохранили верность Риму. Некоторые владетельные особы, например герцог Бургундский, примыкали то к одному, то к другому лагерю в зависимости от обстоятельств. Эти предпочтения диктовались исключительно политическими соображениями, и местное духовенство за единичными исключениями (например, Парижский университет) с готовностью поддерживало решения светских владык. Теологи Сорбонны в Париже считали нужным созвать собор, который представлял бы всю церковь, мог бы восстановить ее единство и реформировать «сверху донизу». С этой целью они предложили целую «конституционную» теорию, которая шла гораздо дальше легитимного права коллегии кардиналов противостоять папской автократии. Соперничавшие папы не выдвигали ничего подобного этой широкой программе; но поскольку конца расколу не было видно, все больше и больше влиятельных представителей церкви и светских правителей склонялось к позиции парижских теологов. Наконец, в значительной мере по инициативе Франции кардиналы из соперничавших партий решили действовать и созвали в Пизе Вселенский собор (1409).

В этот момент трагедия обернулась фарсом: собор избрал нового папу и низложил двух прежних: и авиньонского, и римского. Они отказались признать свое низложение, и Европа обрела трех пап. Наконец, в Констанце под покровительством императора Сигизмунда был созван новый собор.

Констанцский собор (1414–1418) положил конец схизме. Все три папы были низложены. Знаменитый историк XVIII в. Эдуард Гиббон так описывал процесс против одного из них, Иоанна XXIII: «Самые скандальные обвинения не были оглашены; наместника Христова обвиняли всего лишь в разбое, убийствах, грабеже, содомии и кровосмешении…»На этот раз низложения не прошли даром. Чтобы предотвратить новые расколы или другие скандальные ситуации, участники Констанцского собора провозгласили первенство Вселенского собора перед папством и постановили регулярно собирать такие соборы. Новым папой на Соборе был избран Мартин V.

Записки о Средневековье

⚜️Доспехи Голиафа, выставленные в церкви⚜️

В «Часослове Хоренбута» (1510–1520) показана привычная сцена поражения Голиафа, но дальнейшее изображение буквально поражает: его гигантские доспехи развешивают на крюках внутри церкви — на всеобщее обозрение и изумление посетителей.

Эта традиция известна и по другим источникам. Так, 500 позолоченных французских шпор были подвешены внутри церкви Богоматери (Onze-Lieve-Vrouwekerk) в Куртре после одноимённой битвы 1302 года.

Записки о Средневековье

Страшный суд на центральном портале Амьенского собора

Он был построен в 1220–1288 годах. Это уникально, поскольку возведение других соборов занимало гораздо больше времени, а некоторые так и не были завершены в соответствии с первоначальными замыслами.
Столь короткий срок строительства объясняется богатством Амьена: работы финансировались за счёт доходов от выращивания вайды (woad) — растения, из которого получали красители для окрашивания тканей.

Хотя собор был завершён в XIII веке, позднее в него вносились изменения, прежде всего инженерные, призванные предотвратить обрушение здания.

Собор считается крупнейшим готическим собором Франции. Высота средокрестия уступает лишь Бовэ (42,30 м против 48 м). Он вмещает около 12 000 человек, и Нотр-Дам де Пари мог бы «аккуратно поместиться» внутри него.

Записки о Средневековье

Военное дело герцогства Бургундского
Ч.1

История герцогства Бургундского XIV—XV вв. является одной из ярчайших страниц в истории средневековой Европы. Можно дать и более точную характеристику: история Бургундского государства — это история рыцарей. В Европе периода позднего Средневековья не было ни одного государства, чья внешняя и внутренняя политика в такой степени определялась бы идеалами рыцарства. Рыцари были подлинной элитой общества в Бургундии, они находились на всех ключевых постах, направляя и управляя государством в соответствии с кодексом рыцарской чести. История знает множество примеров, когда карьера того или иного деятеля в герцогстве определялась не профессиональными качествами, необходимыми на государственной службе, а его «рыцарственностью», зачастую в идеализированном смысле этого понятия. Вспомним «доброго рыцаря» мессира Жака де Лалена, который исполнял функции посла герцога. Он не имел дипломатического образования, зато был непобедимым турнирным бойцом и знатоком галантного обхождения, а значит, мог достойно представлять своего господина за границей. От самого момента создания в качестве отдельного государства Бургундия или, по крайней мере, ее руководящая элита была ориентирована на воинские идеалы, достаточно вспомнить прозвания большинства ее герцогов — Храбрый, Бесстрашный, Смелый. Первый герцог Бургундии Филипп получил свой титул (и прозвище — Храбрый) за то, что, будучи двенадцатилетним мальчишкой, в битве при Пуатье 1356 г. до конца оставался со своим отцом королем Франции Иоанном II, и когда того окружили английские солдаты, он криком предупреждал об опасности с той или иной стороны. Неудивительно, что в XV в. Бургундия превратилась в «рыцарскую Мекку». Таким образом, любой рассказ о рыцарстве будет неполным без экскурса в историю Бургундского герцогства.

Под властью герцогов Бургундских были объединены ряд французских и германских ленов — Хеннегау, Брабант, Фландрия, Бургонь, Люксембург и, конечно, графство Бургундское. Это были одни из наиболее экономически развитых регионов Европы. Здесь были сосредоточены крупные ремесленные и торговые центры, которые создавали необходимый экономический базис для создания и содержания сильной, хорошо вооруженной армии. Страна располагала необходимыми мощностями для производства вооружения, снаряжения и фуража в любых потребных количествах. Кроме того, богатая казна позволяла закупать высококачественное оружие за границей или приглашать известных мастеров для производства его на месте.

Парадоксально, но в таких, казалось бы, благоприятных условиях государство не располагало крупной армией. После окончания Столетней войны в 1453 г. герцог Филипп Добрый не содержал постоянной армии, не желая обременять население налогами. Таким образом, на фоне воинской элиты — крупных феодалов и их дружин, вооруженных и обученных по последнему слову военного искусства, — остальная армия в обличии потенциального призывного контингента в основном не блистала ни вооружением, ни выучкой. Кроме того, воины не обладали достаточным опытом военных действий, так как после Аррасского мирного договора с Францией 1435 г. Бургундия практически не знала тревог войны.

С такой ситуацией в герцогстве и армии лицом к лицу столкнулся будущий герцог Карл Смелый, когда, будучи еще графом Шароле, принял участие в войне, развязанной так называемой Лигой общественного блага против французского короля. Очередной всплеск напряженности возник из-за неизбежных разногласий между королем Франции Людовиком XI и феодальными владыками — его вассалами. Король являлся последовательным проводником идеи собирания французских земель в единое национальное государство, отражая глубинные исторические процессы, захватившие в тот период большую часть Европы. Вполне закономерно, что интересы короля вступили в противоречие с интересами представителей крупной знати, которые, формально являясь подданными короля, фактически были владыками самостоятельных государств. Наиболее ярким выразителем интересов феодальной знати был герцог Бургундский — правитель наиболее развитого и богатого государственного образования.