Мария с Младенцем в окружении святых Дев-Покровительниц, ок. 1500 г., Ясенница, доска, темпера, собрание Архиепархиального музея в Катовицах.

Триптих изображает Марию, держащую на руках Младенца, в сопровождении святых Дев-Покровительниц — мучениц, отдавших жизнь за свою чистоту и веру. Богоматерь с Младенцем, а также святые Екатерина, Маргарита, Дорофея и Варвара, представленные с символами Церкви и орудиями мученичества, выступают как мистические Невесты Христа.

Богоматерь с Младенцем, сокрушающая голову змея, отсылает к апокалиптическому образу женщины, побеждающей зло, восходящему к Откровению святого Иоанна Богослова.

Святая Екатерина Александрийская интерпретируется как аллегория мистического обручения человека со своим Искупителем; святая Маргарита, представленная со змеем (драконом), символизирует торжество над злом; святая Дорофея с корзиной цветов выступает как образ жертвы и райского воздаяния; святая Варвара трактуется как символ Троицы.

Все фигуры выполнены в стилистике, характерной для позднеготического искусства: им присущи вытянутые пропорции тел, удлинённые и изящные пальцы, округлые головы с узкими подбородками, плащи, скреплённые под шеей декоративными фибулами, а также длинные, вертикально ниспадающие одежды, подчёркивающие линейный характер композиции.

Записки о Средневековье

Византия и турки-османы

В средние века турки-османы одну за другой занимали провинции Византийской империи, столицей которой после освобождения от латинян в 1261 г. вновь стал Константинополь. Свое название турки получили по правителю Осману (1288–1326); в целом они мало отличались от других турецких племен, которые к концу XIII в. завоевали практически всю Малую Азию: все они были мусульманами и «гази», воинами Аллаха. Правда, османов возглавляли самые способные вожди, которые весьма умело создавали на захваченных территориях постоянные городские администрации по образцу Византии и центральноазиатских тюркских государств.

К середине XIV в. турки закрепились на европейском берегу Дарданелл и развернули последовательное наступление на Грецию и Балканы. Они разбили болгар и сербов, а затем уничтожили войско западноевропейских добровольцев при Никополе (1396). Это была самая серьезная попытка католического христианства прийти на помощь восточным христианам; но ее жалкий конец не смог убедить Запад в необходимости более существенных усилий.

С завоеванием христианских территорий стала постепенно меняться политическая организация Османского государства. Турки-османы довольно терпимо относились к вероисповеданию своих подданных, и, когда бедствия захвата и грабежа оставались позади, их управление нередко было даже более терпимым, чем всепроникающая налоговая система Византии. Как и в первые века арабо-мусульманских завоеваний, так и теперь, в XIV и XV вв., многие христиане предпочитали не сопротивляться туркам и даже воевали на их стороне. Османские султаны (этот титул они получили от халифа Багдадского после победы при Никополе) всемерно поощряли такое отношение; вскоре они стали систематически набирать христианских мальчиков для административной деятельности или профессиональной военной службы в качестве янычар. Эта практика, называемая «девширме», обеспечивала султанам верные войска, которые создавали политический противовес силам турецких вельмож. Кроме того, «девширме» требовала завоевания все новых христианских земель и тем самым поощряла агрессивную политику османов.

В конечном счете Византия оказалась не в силах противостоять грозным захватчикам. Имперская политика по-прежнему определялась придворными интригами и борьбой различных претендентов на престол, а члены императорского дома практически самостоятельно правили разными частями Греции. Генуэзцы и венецианцы усиливали контроль над торговлей и свое присутствие в созданных ими опорных пунктах на территории империи; но еще хуже было то, что они использовали императоров в своей борьбе и отвлекали ресурсы Византии от обороны против турок. Четырежды в XIV и XV вв. византийские правители отправлялись на Запад с просьбой выступить в помощь христианству; Мануил II (1391–1425) побывал даже в Париже и Лондоне. К сожалению, императоры мало что могли предложить взамен; обещания заключить союз Восточной церкви с Римом неизменно и немедленно отвергались греческим духовенством. После катастрофы у Никополя предчувствие неизбежности падения Константинополя окрепло.

Но и у турок были проблемы. Султан Баязид расширял свои владения не только в Европе, но и в Восточной Анатолии. Турецкие вельможи, которых он лишил земель, бежали ко двору Тимура. Великий монголо-тюркский завоеватель решил покончить с новой и опасной силой на своих западных границах. В 1402 г. у Анкары в Центральной Анатолии Тимур разгромил армию Баязида; мусульманские вельможи покинули султана, и, по иронии судьбы, ему осталось полагаться только на свои христианские войска. Хотя Тимур практически не воспользовался своей победой и предпочел вернуться к завоеванию Северной Индии, он фактически еще на 50 лет отдалил завоевание Византии турками. Но настоящее возрождение прежней Римской империи на Востоке было уже невозможно. Политические интересы и религиозные настроения стали слишком узкими и эгоистическими. Когда группа представителей греческой интеллектуальной элиты договорилась с папством на Соборах в Ферраре и Флоренции о воссоединении христианских церквей, их усилия вновь не нашли поддержки в Константинополе.

«Аллегория похоти» Пизанелло, 1425–1430 Вена, библиотека Альбертина

Я не перестаю удивляться тому, что это на удивление современно выглядящее изображение стройной красавицы было создано уже в начале XV века. Афроподобная причёска кажется преувеличением, но, вероятно, основана на реальных причёсках того времени. Маленький кролик весьма уместно дополняет сцену.

Записки о Средневековье

Белокаменные стены московского кремля

В 1326–1333 годах Иван Калита построил дубовые стены Московского кремля. Его внук, Дмитрий Донской, всего за год перестраивает укрепления — Москва становится белокаменной. Вскоре после постройки эти стены дважды — в 1368 и 1370 годах — выстоят против осады литовских войск: князь Ольгерд подойдет к Москве, простоит у Кремля несколько дней, но так и не сможет приступить к штурму. В конце XV века приглашенные итальянские зодчие еще раз пере­строят укрепления — в красном кирпиче.

Записки о Средневековье

Экономические преобразования в XIV и XV веках
Ч.1

В конце XIV в. и XV в. часто новые производства (шелкоделие, обработка кожи, металла и стекла) компенсировали упадок прежних ремесел. Все большую роль играли льняные ткани как альтернатива шерстяным. Зависимые крестьяне швейцарского монастыря Сен-Галлен издавна ткали их для себя и для своих господ, монахов. В конце XIV в. они начали производить эти ткани на экспорт, а местная деревня превратилась в центр льняного производства. Жизнеспособность заморской торговли нашла отражение в развитии кораблестроения. Еще в IX в. византийцы усовершенствовали арабские дау, ходившие по Индийскому океану, прототипом которых были, вероятно, китайские джонки, и на их основе стали строить корабли с так называемым «латинским» парусом, способные ходить против ветра. В результате дальнейшего развития этой конструкции появились венецианские и генуэзские двух– и трехмачтовые суда, которые возили крестоносцев в Левант и индийские специи в Италию. В XIII в. эти суда вновь усовершенствовали с учетом конструктивных элементов больших североевропейских морских ладьей, оснащенных прямыми парусами. Так появился новый тип корабля, каррака, снабженный и косыми «латинскими», и прямыми парусами; по сравнению с более ранними, такая конструкция оказалась самой эффективной и послужила непосредственным прототипом завоевавших мир португальских и испанских каравелл Колумба и Васко да Гамы. На таких кораблях, к тому же оснащенных еще одним китайским изобретением – магнитным компасом, можно было плавать во все концы мира.

В европейских водах интенсивность судоходства вполне могла возрастать даже и в период экономического спада – в столетие, последовавшее за Черной смертью. Показательно, что итальянцы перестали ждать импорта английской шерсти и фламандских тканей, а сами стали ежегодно посылать флотилии в Саутгемптон и Брюгге. Столь же показательно, что англичане перестали поставлять необработанную шерсть во Фландрию. С конца XIV в. они начали расширять собственное производство тканей. Королевские налоги на экспорт шерсти, быстрые реки Йоркшира и Котсуолда, холмистой местности к западу от Оксфорда, приводившие в движение сукновальные машины (эту технологию, вероятно, завезли в Англию фламандские переселенцы), и в первую очередь перспективы больших доходов – все это способствовало развитию английского производства шерстяных тканей. В свою очередь английским купцам приходилось совершать далекие поездки, чтобы продать ткань, и неизбежно вступать в конкуренцию и даже открытое противостояние со своими торговыми соперниками. В первой половине XV в. они успешно соперничали на Балтике с Ганзой (купцами Ганзейской лиги Любека и других городов Северной Германии), но в середине века, лишившись в результате войны Алой и Белой Розы поддержки властей, были вытеснены с Балтики и смогли вернуться лишь почти сто лет спустя. Сто или даже сто пятьдесят лет после Черной смерти оказались эпохой, когда экономическая жизнь Европы во всех отношениях была менее активной, чем в предшествовавший период; тем не менее речь не идет о хозяйственной стагнации.

Записки о Средневековье

Экономические преобразования в XIV и XV веках
Ч.2

В XIV в. в Европе впервые стали использовать порох – китайское или, имея в виду военное применение, арабское изобретение; порох не только совершенно изменил способы ведения войны, но и вызвал к жизни новые отрасли металлургии и химического производства. В 1335 г. в Милане возвели первую башню с гиревыми курантами, и уже через несколько десятилетий часы украшали каждый кафедральный собор или ратушу. В горном деле появились такие сложные в изготовлении механизмы, как шестерни, зубчатые передачи и всасывающие насосы, которые использовали для выкачивания воды из шахтных стволов; в движение они приводились лошадьми или водой. Механические кузнечные мехи, примененные впервые около 1400 г., позволили получить расплавленное железо; это изобретение обеспечило постепенную победу сравнительно дешевого железа над очень дорогой бронзой. Однако железа по-прежнему не хватало, и оно продолжало дорожать в течение всего XV в., несмотря на общую тенденцию снижения цен. По оценкам, к концу XV в. Европа производила лишь около 40 тыс. тонн железа, в то время как, например, в 1964 г. только США произвели 100 млн. тонн. На повседневную жизнь большинства людей самое непосредственное влияние оказали три технических новшества: писчая бумага, одно из многих воспринятых в Европе китайских изобретений; очки, появившиеся в Италии в конце XIII в.; и книгопечатание, которое позволило наиболее эффективно использовать две предыдущие новинки. Книгопечатание также изобрели в Китае, но со временем выяснилось, что латинский алфавит с его 26 буквами неизмеримо удобнее для механического воспроизведения, чем тысячи китайских иероглифов. Подлинное значение этого немецкого изобретения середины XV в. (вряд ли китайская печать была известна в Германии) осознали лишь в XVI в. и позже, когда со всей очевидностью выяснилось, что печатный пресс является вторым, после изобретения письменности, величайшим средством облегчить общение между людьми. Дело было не только в том, что тексты стали гораздо дешевле и в силу этого доступнее: огромное значение имела стандартизация печатной продукции. Хотя пиратские издания сразу же создали проблемы для издателей и авторов и часто отличались низким качеством, читатели авторских книг в первое время могли быть уверены, что имеют дело с аутентичным сочинением: именно тем, что действительно написано автором, или, когда речь шла о древнем авторе, тем, что издано современным ученым. Масштабы международного диалога по вопросам религии, философии, науки и литературы росли в геометрической прогрессии, если измерять интенсивность количеством выходивших томов. Вероятно, одним из важнейших эффектов быстрого и дешевого книжного общения стало появление в начале XVI в. обширного жанра религиозных и политических памфлетов, рассчитанных на «рядового» обывателя или по крайней мере на человека, который умел читать или знал людей, способных прочесть и объяснить ему смысл сочинения. Вскоре правительства и городские власти начали печатать афиши и плакаты с текстами законов, постановлений, разного рода сообщений и пропагандистских обращений, которые развешивались в людных местах. Вслед за сооружением первого печатного пресса в Майнце в середине XV в. подобное оборудование появилось в большинстве крупных и во многих мелких городах Европы. Типографии были совсем небольшими, но к началу XVI в. возникли крупные издательские дома, такие, как дом Кристофера Плантена в Антверпене, который держал десятки квалифицированных мастеров и выпустил около 1600 изданий. Новая технология создания все более широкого рынка стандартной печатной продукции, вложение значительных средств, объединение рабочих в одном здании и активная предпринимательская политика – все эти отличительные особенности организации издательского дела у Плантена стали прообразом пути развития всей европейской промышленности. Технологическому прогрессу сопутствовало усовершенствование методов и организации торговли.

В 1368 году Великий князь литовский Ольгерд вмешивается в борьбу между Москвой и Тверью на стороне Твери (он женат на сестре тверского князя Михаила Александровича). Литовские войска наносят москвичам два поражения и оса­ждают столицу. Однако Ливонский орден, воспользовавшись отсутствием Ольгерда, нападает на его владения, и литовцы вынуждены отступить. Война продлится еще четыре года, Ольгерд еще дважды будет вторгаться в москов­ские пределы, но его войска так и не смогут взять ни одного крупного города и будут вынуждены отступать. Война закончится отказом Ольгерда от насту­пательного союза с Тверью.

Записки о Средневековье

Декамерон

В 1351 году Итальянский писатель Джованни Боккаччо пишет «Декамерон» — сборник из ста разных новелл, от грубовато-комических до трагических, объединенный общим сюжетом. Во вступлении десять юношей и девушек решают сбежать из охваченной чумой Флоренции 1348 года и спрятаться на загородной вилле. Там они коротают время, рассказывая друг другу разные истории — каждый по одной в день, и так десять дней (отсюда и название книги: «Декамерон» означает «Десяти­днев»). Не все современники ценят «Декамерон» (так, Фран­ческо Петрарка, хотя и переводит последнюю новеллу сборника на латынь, признается, что книга длинновата — и он успел только бегло просмотреть ее) — но для по­следующих писателей он станет образцом.

Записки о Средневековье

Возникновение и развитие институтов представительства в средние века
Ч.1

Со времени Раннего Средневековья королям приходилось полагаться на советы и поддержку своих могущественных сторонников и вассалов. Франкские и лангобардские короли время от времени созывали и собрания свободных воинов. В небольших государственных образованиях, например в Исландии и некоторых кантонах Швейцарии, такие собрания свободных граждан мужского пола существовали веками, иногда вплоть до наших дней. Но для больших королевств подобная организация была обузой; правители обширных земель предпочитали более узкие собрания. Со своей стороны, самые могущественные вассалы короля стали рассматривать свое положение советников сюзерена как полезное средство для извлечения личной выгоды и стремились обратить обязанности вассалитета в политические права. Именно здесь кроются основы фундаментальной двойственности отношений между правителями и представительными институтами: если правители желали иметь максимальную поддержку вассалов, то вассалы в свою очередь могли поддержать или не поддержать политику правителей. За такого рода поддержку вассалы требовали дополнительного вознаграждения сверх обычных феодальных привилегий. Помимо всего прочего, они стремились закрепить свои права и привилегии, а также сохранить свои владения.

Но собрания магнатов не были представительными институтами. Сама идея представительства имела различные корни. Одним из ее источников было римское право, зафиксировавшее юридическую процедуру, согласно которой клиента на суде мог представлять адвокат. В XII в. этот принцип был принят церковными учреждениями, прежде всего в структурах национального представительства международных монашеских орденов (например, Доминиканского), а затем и церковного представительства в целом. Иннокентий III собрал членов соборных капитулов и региональных монашеских организаций на IV Латеранский собор (1215), который, как считалось, представлял церковь в целом.

Следующим логическим шагом стало распространение принципа представительства на светские организации. У правителей вошло в обыкновение собирать не только крупнейших магнатов, но и представителей богатых городов и влиятельных религиозных организаций. Другой принцип римского права, гласивший: «То, что касается всех, должно быть одобрено всеми», – стал рациональным обоснованием представительства. Постепенно он приобрел статус фундаментальной политической максимы, подразумевавшей понятие общности интересов внутри страны и в конечном счете сознательную общественную поддержку ее правительства. Именно такое значение представительные учреждения приобрели в XIII в., а в XIV в. идея представительства получила исчерпывающее теоретическое обоснование в трудах Марсилия Падуанского, Уильяма Оккама и других выдающихся мыслителей.

Сознание общности интересов внутри определенного политического образования составляло главный элемент представительства. Там, где такое сознание отсутствовало или складывалось с трудом, например на территориях, подвластных итальянским городским республикам, представительные институты не развивались. Гораздо легче оно могло появиться в такой большой стране, как Англия, где парламент со временем начал выражать интересы всего королевства. Но в большинстве случаев индивидуальную лояльность ограничивали более узкие горизонты, не выходившие за пределы отдельного графства, герцогства или провинции. В XIV и XV вв. представительные учреждения развивались в рамках именно таких административных единиц; это способствовало формированию общественного самосознания в более широких масштабах и в то же время консолидировало самосознание различных представительных групп и объединений. Тем самым старинная модель общества трех сословий – духовенства, рыцарства и простого народа – получила свою осязаемую форму в сословном представительстве.

Записки о Средневековье

Возникновение и развитие институтов представительства в средние века
Ч.2

Ассамблеи, парламенты, кортесы, ландтаги (сеймы), штаты и прочие подобные органы, именуемые по-разному, отличались друг от друга устройством, соответствовавшим общественной структуре данной страны и особенностям своего возникновения. В большинстве областей Франции и Испании, а также в некоторых итальянских и немецких княжествах собрания формировались на основе трех традиционных сословий: духовенства, дворянства и простого народа (обычно представители городских корпораций). В других собраниях, например в английских парламентах, духовенство и бароны были объединены в одну палату, а представители местной знати и городов – в другую. В одних странах, скажем в Швеции, а также в Тироле и в некоторых провинциях Франции свободные крестьяне тоже имели своих представителей; в других, например в Польше и Венгрии, знать фактически вытеснила представителей городов. В больших странах, таких как Франция или Польша, или в странах, которые лишь недавно «сложились» из отдельных частей (как Нидерланды), развивались и провинциальные, и общегосударственные собрания, причем последние представляли всю страну или по меньшей мере несколько административно-политических единиц, объединенных одной властью.

Ни одно из этих представительных собраний не было демократическим в современном смысле слова. Представительство почти никогда не осуществлялось на общей выборной основе: право представительства обычно давалось как привилегия – богатым корпорациям, отдельным группам населения или регионам. Их интересы и политический кругозор были, как правило, очень узкими, а их представители редко могли судить о проблемах общеполитического характера; многие из них к тому же были коррумпированы. Однако, когда члены собраний требовали от правителя соблюдения их привилегий, они тем самым защищали власть закона против открытого произвола; когда они пытались ограничить налоговые аппетиты правителя, они защищали интересы непривилегированных слоев населения; а когда настаивали на заключении международных договоров и критиковали агрессивную политику своего правителя, они способствовали (пусть и косвенно) смягчению худших черт международной анархии того времени.

Записки о Средневековье

Тяжесть налогов в средние века

Французско-нидерландский политик и историк Филипп де Комин (ок. 1447–1511), служивший и герцогу Бургундскому, и королю Франции и хорошо знавший, о чем говорит, риторически спрашивал: «Итак… хочу спросить, есть ли на земле такой король или сеньор, который мог бы облагать налогом подданных, помимо своего домена, без пожалования и согласия тех, кто должен его платить, не совершая при этом насилия и не превращаясь в тирана?» Старший современник Комина, главный судья Англии сэр Джон Фортескью (ок. 1385–1479) провел различие между dominium regale (абсолютная монархия) и dominium politicum et regale (конституционное правление): он имел в виду, что французский король может вводить налоги по своему усмотрению, в то время как английский король должен получить на это согласие парламента. В результате французы были буквально задавлены налогами и потому бедны.

Они пьют воду, а питаются яблоками и темным хлебом из ржи; мяса они совсем не видят, разве что у них бывает немного сала или потрохов от тех животных, которых убивают для знати и купцов. Шерстяной одежды они не носят… их жены и дети ходят босыми… Многие из них, кто раньше вносил господину за годовую аренду своего участка один щит, теперь вносит королю сверх этого щита еще пять. По этой причине они так задавлены нуждой, постоянной необходимостью бодрствования и непосильным трудом ради поддержания жизни, что сама их физическая природа пришла в негодность… Они стали сгорбленными и немощными, неспособными ни сражаться, ни защищать королевство…

Для защиты своей страны король Франции вынужден нанимать шотландцев, испанцев и немцев. Вот каковы плоды jus regale… Но, хвала Богу, эта земля [Англия] управляется лучшим законом, а потому и люди здесь не живут в такой нужде и не терпят такого вреда для своего тела: они здоровы, и у них есть все необходимое для поддержания По этой причине у них довольно сил, чтобы отразить врагов королевства и победить другие королевства, которые могли бы причинить им вред. Вот каковы плоды jus politician et regale – закона, под которым мы живем.

Если сделать поправку на понятный, хотя и не вполне оправданный патриотический пафос главного судьи – ведь французы только что изгнали англичан из своей страны, – то подмеченное им различие между двумя способами правления нужно признать весьма ценным; современники также отнеслись к нему одобрительно.

Записки о Средневековье

Казнь еретиков в Новгороде (1375)

В Новгороде утоплены в реке (традиционная казнь) три человека, обвиненных в руководстве еретической сектой: дьякон Никита, стригольник (парик­махе­р) Карп и еще один, неизвестный по имени, мирянин. Еретиков презрительно именуют стригольниками; они не признают церковную иерархию и не совер­шают цер­ковных таинств, а главным пороком церкви считают поставление иереев за мзду. Еще полвека ересь будет оставаться угрозой единству русской церкви.

Записки о Средневековье

Франция и Столетняя война

Франция издавна привлекала иноземных королей и баронов: здесь было удобно воевать, а война сулила территориальные приобретения и богатую добычу. Французские короли не могли смириться с тем, что англичане все еще занимали значительную часть Аквитании, на юго-западе Франции; в свою очередь английские короли не сумели забыть или простить потерю Нормандии в начале XIII в. Открытая война началась в 1337 г. и продолжалась с многочисленными и довольно длительными перерывами до 1453 г. Когда Филипп VI напал на Аквитанию, Эдуард III заявил претензии на французский престол, ссылаясь на свои права по материнской линии; Франция, естественно, отвергла эти требования. Англичане выиграли несколько решающих сражений, но они далеко не были столь сильны, чтобы завоевать всю Францию и добиться признания прав Эдуарда III: можно с немалым основанием предположить, что они никогда серьезно и не ставили перед собой такую цель.

Причиной того, что англичанам удалось добиться серьезных успехов, а война тянулась невероятно долго, стала политическая раздробленность французской знати. Принцы королевского дома Валуа владели личными доменами – крупными герцогствами и графствами, где были фактически независимыми властителями. Эти уделы («апанажи») предназначались для того, чтобы укрепить королевскую фамилию и администрацию; они должны были обеспечить достойное положение и доход младшим сыновьям (а иногда и дочерям) короля. Корона сохраняла некоторые права в этих землях и могла вновь присоединить их к королевскому домену, если принц становился королем или пресекался его род по мужской линии. Но на практике владетельные принцы стремились добиться максимальной независимости от короны; больше всего преуспел в этом Филипп Бургундский, один из сыновей Иоанна II. Проводя свою личную политику, то один, то другой принц вступал в союз с англичанами, и временами казалось, что Франция, подобно Германии, состоит из полунезависимых княжеств. На рубеже XIV в. Орлеанский и Бургундский дома оспаривали регентство при короле Карле VI Безумном. Бургундские герцоги из династии Валуа путем брачных союзов унаследовали герцогства и графства Нидерландов, в то время экономически самых развитых и богатых земель Европы. Англичане сочли эту ситуацию благоприятной, чтобы вновь вторгнуться во Францию уже после того, как целое поколение пользовалось тяжело добытым миром. Молодой и энергичный Генрих V одержал блестящую победу при Азенкуре (1415), а затем, заключив союз с Бургундией, захватил все французские территории к северу от Луары и женился на дочери Карла VI, который официально признал его наследником французского престола (1420).

Это был пик английских успехов, но сохранить их, однако, не удалось. Генрих V умер (1422) и, подобно многим средневековым завоевателям, оставил после себя малолетнего наследника. Французская знать стала объединяться вокруг дофина, сына Карла VI; Жанна д'Арк, крестьянская девушка из Лотарингии, привезла его в Реймс, где он был коронован под именем Карла VII. По легендам, Жанну д'Арк вдохновляли голоса с неба; многие охотно шли за ней, но многие верили – или предпочитали верить, – что она одержима дьяволом. В 1430 г. англичане захватили Жанну д'Арк, а через год французский церковный суд приговорил ее к сожжению как еретичку. Карл VII ничего не сделал для спасения той, что помогла ему взойти на престол; лишь в 1456 г. он начал процесс по реабилитации, который подтвердил ее невиновность; в 1920 г. Жанна д'Арк была канонизирована.

Но гораздо важнее вмешательства святой оказалось изменение расстановки сил. В 1435 г. герцог Бургундский заключил мир с Карлом VII, и отныне окончательное поражение англичан оставалось лишь вопросом времени: объединение сил французской монархии и нараставшее, как снежный ком, дезертирство французских вассалов английской короны вскоре сделали положение англичан безнадежным даже в Аквитании. Когда в 1453 г. был заключен мир, в руках англичан оставался лишь город Кале; четырехвековая власть английской короны над отдельными частями Франции завершилась.

Записки о Средневековье

Обезглавливание Конрадина. Миниатюра из «Новой хроники» Джованни Виллани. XIV век

Конрадин — герцог Швабии, король Иерусалима и Сицилии — в два года потерял отца и унаследовал престол. В Сицилии регентом стал брат его отца Манфред. Получив однажды ложную весть о смерти племянника, Манфред провозгласил себя королем, а когда выяснилось, что Конрадин на самом деле жив, решил ничего племяннику не возвращать, но пообещал сделать его своим наследником. Между тем папа Климент IV не признал право на Сицилию ни за тем, ни за другим и благословил на престол Карла I Анжуйского. Карл разбил войска Манфреда и завладел Сицилийским королевством. Тогда Конрадин, которому в то время было уже пятнадцать лет, выиграл несколько важных битв, но затем его армия была разбита, а сам он попал в плен. Большинство его сторонников тут же казнили, а самого Конрадина и его ближайшего соратника Фридриха Баденского отвезли к Карлу в Неаполь, чтобы казнить не просто так, а по решению суда.

В Неаполе было организовано показательное и якобы беспристрастное слушание, на котором юристы со стороны обвинения представили вторжение Конрадина как акт измены и разбоя. В их изложении обвиняемый пошел против папы, в результате чего в районе Тальякоццо (итальянского города, рядом с которым состоялось роковое для Конрадина сражение), то есть за пределами спорной территории Сицилии, погибли мирные жители. Юристы назвали эти смерти убийствами и преступлением против законов божьих и человеческих.

Защиту представлял неапольский юрист. Он утверждал, что Конрадин — законный наследник престола, поэтому его выступление не должно рассматриваться как действие против воли папы или агрессия. Что касается смерти мирных жителей, то они погибли в результате военного конфликта, а потому Конрадин не должен нести за это ответственность.

В результате четыре судьи признали Конрадина виновным, прибавив к пунктам обвинения оскорбление папы, за что Конрадина для начала отлучили от церкви. Кроме того, суд постановил казнить Конрадина вместе с Фридрихом Баденским. Приговор был приведен в исполнение в 1268 году: Конрадин и несколько его соратников были обезглавлены. Эта казнь потрясла всю Европу. Конрадина в качестве невинной жертвы позднее упоминали даже Данте и Генрих Гейне.

Записки о Средневековье

Расходы на столетнюю войну
Ч.1

Для всех участников Столетняя война оказалась невероятно дорогой. Очень скоро выяснилось, что боевые действия нельзя вести только силами феодального ополчения. Западноевропейское дворянство охотно шло на войну ради славы, положения, грабежа и богатых выкупов, которые можно было получить с благородных пленников. Но уже в первые годы XIV в. швейцарские, фламандские и шотландские копейщики и уэльские лучники показали, что на хорошей оборонительной позиции они способны побеждать тяжеловооруженную феодальную конницу. Блестящие победы англичан при Креси (1346), Пуатье (1356) и Азенкуре (1415) продемонстрировали растущее превосходство пехоты, к которой рыцари относились с пренебрежением, а победы швейцарцев над Карлом Смелым окончательно доказали это превосходство. Но пехоте, которая становилась все более профессиональным войском, нужно было платить наличными; то же самое относилось к артиллерии, заявившей о себе в XIV в. и на полях сражений, и при осаде городов. Даже рыцари теперь требовали плату за длительные кампании.

Эдуард III увеличил военные субсидии за счет повышения налогов на торговлю шерстью; ему все чаще приходилось обращаться к парламенту по поводу новых налогов. Почти незаметно парламент превратился в регулирующую инстанцию, через которую король издавал законы и вводил налоги; эта инстанция неизбежно должна была создать собственные традиции и выработать собственную политическую стратегию. Показательно, в частности, что Палата общин часто обращалась к королю с просьбой подтвердить действие Великой Хартии: тесная связь парламента и власти закона была очевидна всем.

Когда Ричард II (1377–1399) поссорился с могущественной группой английских вельмож, обе стороны пытались победить друг друга с помощью парламента; именно благодаря парламенту узурпатора Генриха IV (1399–1413) признали легитимным правителем после того, как он низложил Ричарда II. В XV в. любая попытка править без парламента, в чем недруги обвиняли Ричарда II, была обречена на провал.

Тем не менее подобное правление еще не означало парламентское правление в подлинном смысле слова. После поражения во Франции Генриха VI, который, как и его дед Карл VI Французский, страдал припадками безумия, центральная власть в Англии рухнула. Местные бароны сражались за свои частные интересы, объединившись в аморфные группировки вокруг Ланкастерской и Йоркской ветвей дома Плантагенетов; эти династии в свою очередь боролись друг с другом за контроль над центральной властью. В этом соперничестве, получившем название войны Алой и Белой Розы (1453–1471), парламент, где преобладали крупные магнаты, не мог играть никакой позитивной роли. Центральная власть и власть закона были восстановлены энергичными королями – представителем Йорков Эдуардом IV (1461–1483) и представителем Ланкастеров Генрихом VII Тюдором (1485–1509). Лишь после этого парламент вновь приобрел важное значение в английской политике.

Записки о Средневековье

🔻Друзья, последняя зимняя подборка отличных познавательных каналов❗️

🔹Вас ждут увлекательные факты, поражающие исторические события и незабвенные герои своего времени.

🔸Открывайте, читайте, подписывайтесь 👉📂 ПАПКА

Расходы на столетнюю войну
Ч.2

Во время столетней войны, во Франции, как и в Англии, короли нуждались в дополнительных налогах для ведения войны; так же, как в Англии, они находили более удобным вводить налоги с согласия тех, кто пользовался властью на местах, – аристократии, духовенства и городов. Для этой цели ассамблеи трех сословий собирались на различных уровнях – местном, провинциальном, региональном, например, на юге Франции – в Лангедоке или в центральных и северных провинциях. В особых случаях созывались Генеральные штаты, представлявшие все королевство. Но французское королевство было гораздо обширнее и сложнее по составу, чем английское. Сознание общности интересов особенно сильно проявлялось в провинциях: во многих из них собрания трех сословий созывались регулярно. В масштабах Франции, однако, общие интересы воплощала скорее монархия, личность самого короля, нежели общенациональный представительный орган. Поэтому короли, руководствуясь прежде всего соображениями практического удобства, а не продуманным планом, стали отдавать предпочтение провинциальным ассамблеям перед Генеральными штатами – плохо посещавшимся и строптивым собранием. Следуя практическим нуждам, особенно необходимости покрывать текущие военные расходы, они предпочитали сначала вводить налоги и лишь затем испрашивать их одобрения. В конце концов и королевские юристы, и общественное мнение молчаливо признали право короля ради неотложных государственных нужд облагать подданных новыми поборами, даже и без этого формального одобрения.

Такое положение вряд ли сложилось бы, если бы Франция не вела длительной войны с Англией или проиграла эту войну. И уже во второй половине XV в. вдумчивый наблюдатель, каким был сэр Джон Фортескью, мог констатировать различие между властью французского и английского короля: первый издавал законы и вводил налоги, хотя и не совсем по своему усмотрению, но во всяком случае достаточно свободно; второй не имел такой возможности. Пользуясь аристотелевским методом рассуждения, Фортескью обобщил это различие и вывел из него теорию двух типов правления. В различных формах эта теория сохранила свое значение в политической мысли Европы вплоть до наших дней.

Записки о Средневековье

Сожжение тамплиеров. Из французского перевода «О несчастиях знаменитых людей» Джованни Боккаччо. Нидерланды, 1479–1480 годы

В начале XIV века по Франции поползли слухи о том, что тамплиеры, члены одного из крупнейших и богатейших военно-монашеских орденов, во время обряда инициации вынуждают новых членов плевать на распятие и поклоняться идолу, поощряют «похоть, противную природе» и совершают прочие непристойности и богохульства. Жак де Моле, двадцать третий и последний великий магистр ордена, обратился сначала к королю Филиппу Красивому, а затем к папе Клименту V с просьбой разобраться с порочащими орден разговорами. Оба пообещали выполнить просьбу, но вместо этого король разослал своим чиновникам тайное указание начать массовые аресты тамплиеров. В том числе был арестован и де Моле. Имущество ордена конфисковали и добавили к королевской казне. Кроме того, Филипп разослал письма другим европейским монархам, требуя выдать рыцарей, находившихся за границами Франции. Те сначала не послушались, но после того как папа, пытавшийся возглавить преследование тамплиеров, издал буллу, по сути требующую выполнить просьбу короля, все-таки выдали несколько человек.
За этим последовал многолетний процесс, в ходе которого список обвинений, изначально состоящий из пяти пунктов, вырос до небывалых размеров.

В ходе следствия к подсудимым применялись жесточайшие пытки, которые объясняют, почему Моле несколько раз менял свои показания. В октябре 1307 года он признал, что в ордене действительно существовал обычай отрекаться от Христа и плевать на распятие. Он написал членам ордена послание, в котором призывал последовать его примеру и сознаться в своих проступках, которые были описаны в письме, и его совету последовали многие рыцари. Но на первом же слушании, которое провела папская комиссия, Моле отрекся от своих показаний, и Климент V приостановил расследование дела тамплиеров.

Вскоре Филипп заставил папу снова открыть слушания. Теперь процесс был разделен на две части: папский суд занялся разбирательством дел отдельных лиц, а будущее ордена в целом должен был определить специально созывавшийся Вьеннский собор. В августе 1308 года Моле снова подвергся допросу, на сей раз в присутствии королевских агентов, и вернулся к признательным показаниям, а в 1309 году перед папской комиссией заявил, что отрицает обвинения в адрес ордена. К нему один за другим начали присоединяться другие члены ордена, утверждавшие, что их показания были вырваны под пытками. Ответным ходом Филиппа IV стала казнь 54 рыцарей ордена, которых сожгли на костре как повторно впавших в ересь. В 1312 году папа окончательно расформировал орден.

Слушания продолжались еще два года. В конце концов Моле и его ближайших соратников приговорили к пожизненному заключению. Большинство тамплиеров выслушали приговор молча, но Моле и член ордена Жоффруа де Шарне заявили, что виновны не в том, в чем их обвиняют, а в том, что отреклись от ордена, пытаясь спасти себе жизнь. Магистр заявил, что орден свят и невиновен. Это вызвало ярость Филиппа. Моле был стремительно осужден и без дальнейших разбирательств сожжен на костре как еретик. Перед казнью магистру предложили более быструю смерть за признание вины, но он ответил отказом.

Записки о Средневековье

Был ли Александр Невский за мир с ордой?

Во время походов хана Батыя на Русь в 1237–1238 и 1239–1240 годах, а также в первое время после них молодой Александр ничего не решал — это делали старшие, князья Михаил Черниговский, Даниил Галицкий и отец Александра, Ярослав Всеволодович. Первый вскоре погиб в Орде, второй безуспешно пытался получить помощь с Запада, а третий в итоге признал власть хана. Брат Александра Андрей попробовал не подчиниться и был вынужден бежать в Швецию от карательной экспедиции — «Неврюевой рати». Александр на конфликт с Ордой не пошел. Вряд ли это его радовало, но политика — вещь жестокая. К тому же сил для противостояния Монгольской империи у него было недостаточно.

Александр бывал жесток, но вряд ли его можно назвать предателем, добро­вольно перешедшим на службу завоевателям. Легенда о том, что хан Батый сделал князя «нареченным сыном» и даже наследником Золотой Орды, — вымысел советского писателя Алексея Югова, автора романа «Ратоборцы». А историк Лев Гумилев бездоказательно утверждал, что Александр даже побратался с сыном хана Сартаком.

Можно встретить мнение, что в 1252 году Александр поехал в Орду с жалобой или доносом на брата Андрея — следствием этого как раз был поход Неврюя. Об этом в XVIII веке писал историк Татищев:

«Жаловася Александр на брата своего великого князя Андрея, яко сольстив хана, взя великое княжение под ним, яко старейшим, и грады отческие ему поимал, и выходы и тамги хану платит не сполна».

Но доверять этому сочинению трудно: нам неизвестно, на основании чего оно было написано. К тому же в других источниках об этом ничего нет.

Как и другие князья, Александр подчинялся ханской воле, ездил в Орду, платил дань и получал ярлык на княжение. Опираясь на новгородскую знать, он за­ставил горожан подчиниться татарской переписи и необходимости платить хану. Но действовать по-другому он не мог, иначе пришлось бы бежать, а пере­пись (вместе с карательной экспедицией) провел бы более сговорчивый князь.