Игрушечные рыцари в Средние века

На первом изображении игра в рыцарей перед троном Соломона. Иллюстрация из "Hortus Deliciarum" /"Сад утех" Геррады Ландсбергской, конец 12 века. Есть и второй источник, подтверждающий существование игрушечных рыцарей, — в инкунабуле Weisskunig, напечатанной в 1514 году. Разумеется, это отлично сочетается с изображением из Hortus Deliciarum. Мальчишки остаются мальчишками — в любом столетии!

Записки о Средневековье

Как начиналась 100-летняя война?

В 1337 году войска английского короля Эдуарда III высаживаются на севере Франции. Между ним и французским королем Филиппом VI накопилось множество противоречий: Эдуард считает Филиппа узурпатором, поскольку тот при­надлежит к боковой ветви Капетингов, а он, Эдуард, — внук Филиппа IV Красивого и претендует на французский престол по древнему салическому праву. Филипп, со своей стороны, считает Эдуарда своим вассалом, поскольку тот владеет Гасконью, номинально принадлежащей французской короне; кро­ме того, Эдуард согнал с шотландского престола Давида II, союзника Филиппа, и Филипп планирует его реставрацию. С вторжения Эдуарда во Францию начи­нается Столетняя война.

Записки о Средневековье

Как День святого Валентина приобрёл романтический оттенок?

Всему виной автор «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосер. В своей поэме «Птичий парламент» (XIV век) он написал, что 14 февраля птицы выбирают себе пару.

Отсылку к «Птичьему парламенту» и «Валентину» можно встретить и в произведениях Шекспира. В конце комедии «Сон в летнюю ночь» автор сравнивает четырех спящих влюбленных с птицами и говорит, что «святой Валентин уже в прошлом».

В начале XVII века, Майкл Дрейтон, современник и приятель Шекспира, написал об обычае разыгрывать валентинки в поэме «Своему Валентину» (1619 год).

Новыми знаниями с нами поделились в канале «Записки о Средневековье».

Приход чёрной смерти в Лондон

В 1348 году эпидемия бубонной чумы, начавшаяся примерно двадцатью годами ранее в Китае и распространившаяся по Великому шелковому пути в Индию, Сред­нюю Азию и Ближ­ний Восток, достигает Европы. В первую очередь она пора­жает тор­го­вые порты: Геную, Марсель, Бордо, Лондон, — а оттуда по торговым путям рас­пространяется на Флоренцию, Париж и другие крупнейшие города. В течение пяти лет она охватит всю Европу — от Исландии до Москвы. Погиб­нет, по раз­ным оценкам, от трети до половины населения континента, в пер­вую очередь горожан. Чума породит демографический, экономический, а также религи­оз­ный кризис.

Записки о Средневековье

Города и торговля в XV веке

Резкое сокращение населения после черной смерти повлияло не только на сельскую жизнь, но и на ремесленное производство и торговлю. Даже при отсутствии точной статистики городского населения мы во многих случаях можем судить об упадке городов по картам XV в. Городские стены, которые в XIII в. «лопались по швам» и постоянно удлинялись, стали «велики» и окружали пустынные пространства.

Общий объем производства и, соответственно, торговли тоже упал. До эпидемии Черной смерти флорентийские суконщики производили от 80 до 100 тыс. отрезов ткани в год. В 1378 г., во время плебейского восстания, флорентийские ткачи потребовали от своих работодателей установить минимальную норму производства в 24 тыс. отрезов. В Англии экспорт шерсти (необработанная шерсть и сукно) упал с 30–35 тыс. мешков в начале XIV в. до 25 тыс. сто лет спустя. В Ипре (Фландрия) в то же время производство ткани составило 15 % от того, что производилось в начале XIV в. Экспорт вина из Бордо уменьшился более чем вдвое по сравнению с временами до эпидемии. Иными словами, там, где мы имеем точные данные, почти в каждом случае обнаруживается близкий уровень падения производства.

В связи с упадком или стагнацией торговли и неясными перспективами на будущее купцы и производители стали предпринимать меры предосторожности. Они объединялись в компании, подобные английской «Шерстяной компании», целью которых было уменьшить внутреннюю конкуренцию и устранить внешних конкурентов. Подобные компании требовали от властей гарантированных привилегий и поддержки (в случае необходимости даже военной) против иностранных соперников. Как правило, власти охотно шли навстречу таким требованиям, поскольку взамен могли получать ссуды от компаний и вводить налоги на их деятельность. Тем самым коммерческие интересы впервые стали играть такую же роль в отношениях европейских монархий, какую они уже долгое время играли в отношениях итальянских и немецких городских республик.

У городских ремесленников было свое готовое средство для уменьшения конкуренции – ремесленные цехи. Во многих городах они существовали с XII в., но обычно представляли собой добровольные объединения для организации совместного досуга и празднеств. Теперь эти объединения стали использовать для того, чтобы ограничить доступ к той или иной профессии, лимитировать число мастеров и уменьшить конкуренцию путем регулирования цен, а порой и качества продукции. В результате такой политики ограничений некоторые производители стали переезжать из городов, где господствовали гильдии, в сельскую местность.

Все эти процессы повлекли за собой рост социальной напряженности: усиливались противоречия между мастерами и поденщиками – квалифицированными работниками по найму, у которых не было шансов получить звание мастера; между работодателями, теперь нередко жившими в сельской местности, и их неорганизованными работниками; между городом и сельской местностью. Всему этому сопутствовали повсеместное недовольство увеличением государственных налогов и ненависть к разнузданной солдатне королей и принцев. В 1358 г. крестьяне Иль-де-Франса и значительной части Северной Франции поднялись в яростной жакерии – великом восстании простолюдинов («жаков») против бесчинств, грабежей и убийств, чинимых солдатами английских и французских королей; к восставшим вскоре присоединились жители Парижа.

Записки о Средневековье

Затертые лица палачей, бичующих Христа. Книга образов мадам Марии. Брабант или Геннегау, ок. 1285 г. Paris. Bibliothèque nationale de France. Ms. NAF 16251. Fol. 36.

Записки о Средневековье

Затертый инцест в манускрипте. Николай де Лира. Буквальное толкование на Книги Бытие и Исход. Фрайбург-им-Брайсгау, 1396 г.

В 19-й главе Книги Бытия рассказывается о том, что после уничтожения Содома и Гоморры дочери праведника Лота, сочтя, что на земле больше не осталось мужчин, решили опоить отца и с ним переспать, чтобы родить потомство. «И вошла старшая и спала с отцом своим [в ту ночь]; а он не знал, когда она легла и когда встала. На другой день старшая сказала младшей: вот, я спала вчера с отцом моим; напоим его вином и в эту ночь; и ты войди, спи с ним, и восставим от отца нашего племя. И напоили отца своего вином и в эту ночь; и вошла младшая и спала с ним; и он не знал, когда она легла и когда встала. И сделались обе дочери Лотовы беременными от отца своего» (Быт. 19:33–36). От сыновей, которых они родили, произошли моавитяне и аммонитяне. На этой миниатюре, как и на многих аналогичных средневековых изображениях, кто-то, стремясь скрыть инцест, замазал фигуры Лота и его дочерей.

Записки о Средневековье

Мария с Младенцем в окружении святых Дев-Покровительниц, ок. 1500 г., Ясенница, доска, темпера, собрание Архиепархиального музея в Катовицах.

Триптих изображает Марию, держащую на руках Младенца, в сопровождении святых Дев-Покровительниц — мучениц, отдавших жизнь за свою чистоту и веру. Богоматерь с Младенцем, а также святые Екатерина, Маргарита, Дорофея и Варвара, представленные с символами Церкви и орудиями мученичества, выступают как мистические Невесты Христа.

Богоматерь с Младенцем, сокрушающая голову змея, отсылает к апокалиптическому образу женщины, побеждающей зло, восходящему к Откровению святого Иоанна Богослова.

Святая Екатерина Александрийская интерпретируется как аллегория мистического обручения человека со своим Искупителем; святая Маргарита, представленная со змеем (драконом), символизирует торжество над злом; святая Дорофея с корзиной цветов выступает как образ жертвы и райского воздаяния; святая Варвара трактуется как символ Троицы.

Все фигуры выполнены в стилистике, характерной для позднеготического искусства: им присущи вытянутые пропорции тел, удлинённые и изящные пальцы, округлые головы с узкими подбородками, плащи, скреплённые под шеей декоративными фибулами, а также длинные, вертикально ниспадающие одежды, подчёркивающие линейный характер композиции.

Записки о Средневековье

Византия и турки-османы

В средние века турки-османы одну за другой занимали провинции Византийской империи, столицей которой после освобождения от латинян в 1261 г. вновь стал Константинополь. Свое название турки получили по правителю Осману (1288–1326); в целом они мало отличались от других турецких племен, которые к концу XIII в. завоевали практически всю Малую Азию: все они были мусульманами и «гази», воинами Аллаха. Правда, османов возглавляли самые способные вожди, которые весьма умело создавали на захваченных территориях постоянные городские администрации по образцу Византии и центральноазиатских тюркских государств.

К середине XIV в. турки закрепились на европейском берегу Дарданелл и развернули последовательное наступление на Грецию и Балканы. Они разбили болгар и сербов, а затем уничтожили войско западноевропейских добровольцев при Никополе (1396). Это была самая серьезная попытка католического христианства прийти на помощь восточным христианам; но ее жалкий конец не смог убедить Запад в необходимости более существенных усилий.

С завоеванием христианских территорий стала постепенно меняться политическая организация Османского государства. Турки-османы довольно терпимо относились к вероисповеданию своих подданных, и, когда бедствия захвата и грабежа оставались позади, их управление нередко было даже более терпимым, чем всепроникающая налоговая система Византии. Как и в первые века арабо-мусульманских завоеваний, так и теперь, в XIV и XV вв., многие христиане предпочитали не сопротивляться туркам и даже воевали на их стороне. Османские султаны (этот титул они получили от халифа Багдадского после победы при Никополе) всемерно поощряли такое отношение; вскоре они стали систематически набирать христианских мальчиков для административной деятельности или профессиональной военной службы в качестве янычар. Эта практика, называемая «девширме», обеспечивала султанам верные войска, которые создавали политический противовес силам турецких вельмож. Кроме того, «девширме» требовала завоевания все новых христианских земель и тем самым поощряла агрессивную политику османов.

В конечном счете Византия оказалась не в силах противостоять грозным захватчикам. Имперская политика по-прежнему определялась придворными интригами и борьбой различных претендентов на престол, а члены императорского дома практически самостоятельно правили разными частями Греции. Генуэзцы и венецианцы усиливали контроль над торговлей и свое присутствие в созданных ими опорных пунктах на территории империи; но еще хуже было то, что они использовали императоров в своей борьбе и отвлекали ресурсы Византии от обороны против турок. Четырежды в XIV и XV вв. византийские правители отправлялись на Запад с просьбой выступить в помощь христианству; Мануил II (1391–1425) побывал даже в Париже и Лондоне. К сожалению, императоры мало что могли предложить взамен; обещания заключить союз Восточной церкви с Римом неизменно и немедленно отвергались греческим духовенством. После катастрофы у Никополя предчувствие неизбежности падения Константинополя окрепло.

Но и у турок были проблемы. Султан Баязид расширял свои владения не только в Европе, но и в Восточной Анатолии. Турецкие вельможи, которых он лишил земель, бежали ко двору Тимура. Великий монголо-тюркский завоеватель решил покончить с новой и опасной силой на своих западных границах. В 1402 г. у Анкары в Центральной Анатолии Тимур разгромил армию Баязида; мусульманские вельможи покинули султана, и, по иронии судьбы, ему осталось полагаться только на свои христианские войска. Хотя Тимур практически не воспользовался своей победой и предпочел вернуться к завоеванию Северной Индии, он фактически еще на 50 лет отдалил завоевание Византии турками. Но настоящее возрождение прежней Римской империи на Востоке было уже невозможно. Политические интересы и религиозные настроения стали слишком узкими и эгоистическими. Когда группа представителей греческой интеллектуальной элиты договорилась с папством на Соборах в Ферраре и Флоренции о воссоединении христианских церквей, их усилия вновь не нашли поддержки в Константинополе.