— С вами есть кто-то в машине?
— Дети.
— Откройте двери.

Открываю. Дети сидят, как котята, вжавшись в кресла, и огромными глазищами смотрят на инспектора. Видимо, отцовское сердце дрогнуло.

— Мария Сергеевна, что ж вы так? — осетинский выговор приятно отзывался в моих ушах. Внутри зазвучали струны ностальгии. Я поняла, что единственный шанс — рассказать все как есть.

Залилась плачем Ярославны Марии Сергеевны, всё еще носящей в официальных государственных бумагах фамилию Санакоева. Рассказала, что везу детей папе — майору медицинской службы, офицеру, участнику специальной военной операции, который вот-вот уедет в командировку и должен увидеть детей. Нигде не соврала. Ну а то, что проехала... так это от усталости. А то, что права просрочены, не знала! Никакого уведомления не приходило...

— Оно и не приходит. Права у вас истекли. А с 1 января этого года автоматически они больше не продлеваются. Вы сами должны следить за этим.
— 👀
— А я должен направить вашу машину на специализированную стоянку.
— Но там дети!

Инспектор вздыхает, берет документы и идет в служебный автомобиль.

Я звоню бывшему мужу.

— Алло. Ну вы где?
— Нас остановили! Я проехала на красный! У меня просрочены права!
— Ничего страшного...
— аааааааааааааааааа
— Дай я с ним поговорю.

Несу телефон инспектору. Пусть мужчины решат мою проблему. Пусть. Ну пожалуйста!

Обреченно топаю в свою красную машину, зеленая цветом лица. Через какое-то время к двери подходит сотрудник. Опускаю стекло.

— Что делать будем, Мария Сергеевна?
— Не знаю... что скажете.
— Ну вы сами решите.

Долгий взгляд глаза в глаза. И тут я понимаю, что у меня, как всегда!!! с собой ничего нет. Вообще.

— У меня ничего нет...

Инспектор сочувственно смотрит на Марию Сергеевну, сидящую в ауди, протягивает ей документы, вздыхает, и говорит:

— Счастливого пути.

Меня с ног до головы окатывает из холодного ведра, в котором смешаны стыд, еще раз стыд, и еще небольшая горсть горького стыда.

— Спасибо...Извините.

Я в обмороке. Дети в обмороке. Инспектор, думаю, тоже, только виду не подает. Профессионал.

Включаю зажигание, аккуратно нажимаю на газ, еду в сторону Владикавказа, не нарушая скоростной режим, всматриваюсь в каждый светофор, и думая вот о чем.

Да... иногда ты делаешь всё, чтобы всё испортить. И почти получается. Но в последний момент почему-то проносит. Не потому что ты прав. И даже не потому, что повезло. А потому, что кто-то оказался чуть человечнее, чем мог бы. И вот с этим ты едешь дальше. И речь сейчас не только про дорогу.

⚠️ По поводу блокировки Телеги. Сразу проспойлерю: я себя успокоила.

Теперь чуть сторителлинга. Вчера и сегодня с утра меня догнала волна легонькой панички, которая всех уже накрыла. Вроде как. Я вообще в каком-то смысле живу в своем пузыре, мне на все пофиг, кроме своей любви, своих детей, своего блога и своих задач. Я не читаю новостей особо, потому что не вижу в этом смысла: могу ли я на что-то повлиять? А если нет, зачем волноваться зря? То, что необходимо будет сделать, если что-то важное произойдет, я итак сделаю: жизнь не допустит отставания от общего движения.

Поэтому просто так я не гуглю, не слушаю и не смотрю новости, не впадаю в тревогу и не накручиваю себя. И старательно, кстати, себя от этого оберегаю: не люблю, когда мне что-то рассказывают без моего запроса, и не общаюсь с паникерами.

Но в мое поле попали кой-какие вести. Я услышала, что вроде как с 1 апреля замедлят телегу совсем.

Вот что я для себя решила по этому поводу. Если кому надо, берите.

1) надо установить хороший vpn. платный [ здесь было название моего, но я не хочу попасть под нарушение законов о рекламе, поэтому теперь его здесь нет 🤪]

2) наблюдать за ситуацией, не делать компульсивных движений: куда-то бежать, что-то хватать, орать на перекрестке и тд — не надо. Спокойненько смотрим, че происходит.

Ну, и все, как бы.

Давайте вспомним, что случилось с нашим привычным уютным миром за последние 6 лет: сначала ковид, потом СВО, потом блокировка инсты. Всякий раз это должно было ударить по бизнесу и блогам, по соцсетям, по всему, что завязано на них. Но каждый раз это или перезапускало все к лучшему, или мы адаптировались. Ничего принципиально нового не происходит и сейчас. Я уверена, что и в этот раз как-то все примет нужную форму.

Как-то так думаю я 💭💗

Что думаете вы?

ну а я, конечно, успокаивась от мысли, что то, чему учу я — писать интересно — будет востребовано в любой соцсети и за пределами интернетов 🤓

У нас в клубе новая книга 🐺
Читаем «женскую библию».
Как будто в нужное время меня нашла эта книга, а я — её.

Читаем «Бегущую с волками» до 15 апреля. Присоединяйтесь!

Этим утром моя шестилетняя дочь узнала страшную историю из юности своей матери.

Дело было так.

За завтраком Дана обнаружила, что у нее в ушках нет сережек: снять праздничные — сняли, а повседневные надеть забыли.

— мам, а у меня теперь дырочки зарастут?
— могут, надо сережки надеть
— придется заново прокалывать?
— если заросли, то да. Но вряд ли. Надо проверить.

Пока мы обсуждали серёжечный вопрос, Дана изучила взглядом мои уши, в которых на три дырки больше, чем надо: колечко в хряще и два дополнительных гвоздика на мочке.

— Мам, а тебе больно было прокалывать уши?
— Да.
— А ты сама прокалывала?

Хм. Значит, эту историю она уже откуда-то знает.

— Да. В одиннадцатом классе.
— Иголкой?
— Да, большой такой.

Память понесла меня по своим волнам, и перед глазами встала картинка: шестнадцатилетняя Маша дождалась, когда взрослых дома не будет, и принялась за дело…

Достала из швейного набора огромную цыганскую иглу, а из аптечки — шприц и лидокаин. Желание заиметь две дополнительных дырки, чтоб нанизать на ухо еще две сережки, и так проявить свой бунтарский дух, было выше инстинкта самосохранения (ну или инстинкта сохранения ушей). Даже страх, кто мне эти уши потом надерут, не был выше потребности стать неформалкой (хотя бы одним ухом).

Дрожащими руками я вколола в мочку правого уха несколько кубиков лидокаина, набранного в шприц. Мочку раздуло. Потом она побелела. О, ужас! Но отступать некуда. Настал черед иглы. Обеззаразить её я решила древним методом: огнём. Какая потребность, такие и методы. Прокалив иглу докрасна над газовой плитой и дождавшись, когда острие остынет, я принялась за дело.

Руки предательски дрожали. Кожа оказалась предательски крепкой: не прокалывалась! Пришлось приложить усилие. Сделать это крайне сложно, когда тебе шишнадцать, а руки, которым приказано осуществить селфхарм, не слушаются. Но упрямая натура взяла верх над манжражом неопытности: первая дырка была готова. В неё тут же была помещена большая золотая серьга из маминой шкатулки.

Настало время второго захода. Я немного не рассчитала расстояние — ну, волновалась — и проделала вторую дырку слишком близко к первой. Но не переделывать же! Штош. Вторая сережка заняла свое место. Это были довольно массивные классические советские цветочки с камушком, не предназначенные для ношения на одном ухе, но ничего не поделаешь. Заживало, соответственно, долго. Но, как мы знаем, жажда боль ничто, имидж — всё.

… Дана внимательно выслушала историю.

— А на втором ухе тоже сама прокалывала?
— Нет, там пистолетом, но тоже втихаря.
— Почему?
— Твой папа не разрешал.

Перед глазами снова картинка: Маше двадцать четыре, но дух протеста еще не выветрился. Дорожка для бунта была уже протоптана: уши. Реализовать желание быть собой я решила проверенным методом. Но цыганской иглы под рукой не оказалось, да и прокалывать ей хрящ не представлялось возможным.

Поэтому дождавшись, пока муж уйдет на работу, и уложив годовалого сына спать, я нашла салон прокалывания ушей и записалась на процедуру.

Он узнает, конечно. Но будет уже поздно.

Так, через несколько дней, в моем левом ухе поселилась серьга, а бунтарский дух на время был накормлен. Скрывать факт прокола уха мне удавалось довольно долго: несколько недель. Потом, случайным образом, тайна была раскрыта: ухо долго заживало и болело. Но, как я и сказала, было уже поздно.

… Дана осталась под впечатлением и от этой истории, и, впечатленная, поскорей надела в еще не заросшие уши маленькие серёжки и отправилась в садик. Напоследок спросила:

— А сейчас тебе папа разрешает?
— А сейчас, киса, я у него не спрашиваю.

Я оделась, отвезла дочь в садик, а сына в школу.