«Сад» Петра Шерешевского в Петербурге — необыкновенно чудесная постановка. Мы поехали в Питер специально ради нее, и это того стоило. Миры Шерешевского всегда живые, они наполнены искренним человеколюбием, добром и глубоким пониманием людей. В этом режиссер близок к Чехову, который бесконечно любил своих героев и сочувствовал им.

Шерешевский, по своему обыкновению, отходит от оригинала. Перед нами разворачиваются личные истории в формате сторителлинга — у каждого персонажа своя исповедь. Открытое сценическое пространство поражает искренностью и современностью. В спектакле, как и в нашей сегодняшней жизни, много «психологизации», которой мир сейчас немного болен.

Сюжет завязывается вокруг того, что герои узнают: их любимое место, где они выросли и к которому прикипели душой (в данном случае — детский лагерь на берегу залива), выставляется на продажу. Главная героиня предлагает отнестись к этому позитивно: транслировать аффирмации в надежде, что ситуация изменится. Но за этим фасадом скрывается глубокая травмированность. У каждого за плечами драматичное детство: отцы-алкоголики, рукоприкладство отчимов или горькие встречи с биологическими родителями, которым дети были не нужны.

Всё это узнаваемо и жизненно. Мы видим трагедию матери, потерявшей сына от передозировки. Не в силах смириться с утратой, она пытается заполнить пустоту — начинает встречаться с мужчиной намного младше себя, фактически «усыновляя» его. Но это никчемный человек, у которого ничего не ладится, и эта попытка спастись лишь подчеркивает масштаб ее личной катастрофы и то, как это влияет на её младшую дочь.

Герои ведут бесконечные разговоры: о грядущем бессмертии, о том, что мы живем в матрице или иллюзорном мире, выдуманном другой цивилизацией. В этих диалогах, в нереализованных чувствах Лопахина к Варе столько грусти — то светлой, то беспросветно трагичной.

Очень точным и узнаваемым кажется момент, когда одна из героинь рассказывает, как застает своего мужчину за чтением книги «Спасай или спасайся» и понимает: отношениям конец. Это невероятно созвучно нашему времени. Спектакль ставит глубокие вопросы: сколько в людях боли и насколько эта боль необходима, чтобы человек стал сложным и интересным?

Лагерь, который они теряют, — это пространство, где каждый мог быть собой и залечивать старые раны. Лишение этого «сада» становится для каждого огромной потерей.

В некоторых эпизодах узнаешь себя настолько остро, что это взрывает глубинные слои одиночества и закапсулированной боли. Но этот опыт дает мощный терапевтический, очищающий эффект. В самое сердце.

👉 Канал в Макс

Музей русского импрессионизма — настоящие мастера в поиске тем. Сегодня, когда привозить картины из-за рубежа мягко скажем проблематично, да даже логистика перемещения по стране стала в разы сложнее, их умение работать с тем, что есть под рукой, — это крутой маркетинговый навык. Я искренне рада, что музей находит такой отклик у зрителей, выбирая неочевидные темы и не делая ставку только на раскрученные шедевры.

Выставка «Под маской» упакована невероятно красиво. Она рассказывает о культуре маскарадов, об истории костюма и о том, как менялись традиции этих празднеств от эпохи к эпохе. Россия, унаследовав европейскую традицию балов, привнесла в нее свой особенный размах — такой, что иностранные послы в своих мемуарах описывали наши празднества с изумлением, признаваясь, что нигде в Европе не видели ничего подобного.

Здорово, что музей умеет протягивать нити между своими проектами. Например, здесь снова встречаются работы «отличников» — тех самых академических пенсионеров, которые получали пансион на обучение в Европе (им была посвящена одна из прошлых ярких выставок музея). В таких исторических перекличках и деталях — самое любопытное. Искренне рекомендую сходить.

👉 Канал в Макс

Спектакль «Три сестры. Долой уныние» режиссёра Саши Золотовицкого в Театре на Таганке

Это первая работа Золотовицкого на большой сцене. Сценографию делала наша подруга Маша Левина — и это, конечно, отдельная радость: она сейчас невероятно востребована, и здесь её работа очень заметна.

Уже с первых сцен становится ясно: перед нами «Три сестры» через гротеск. Много комического, персонажи нарочито выведены в сторону карикатуры. Я, честно, ни разу не видела такой трактовки — особенно в том, как показаны мужчины. Здесь они все беспомощные, жалкие, почти нелепые.

Особенно поражает Вершинин. Обычно это герой-любовник, в которого легко поверить, но здесь он — какой-то совершенно «драный» тип, собранный из странных несочетаемых деталей: лысый, худой, непропорциональный, абсолютно асексуальный. И на этом фоне чувство Маши выглядит ещё более странным – и оттого точным. Потому что становится понятно: дело не в нём, а в ней, в её иллюзиях, фантазиях, в том, как эти женщины вообще избегают столкновения с реальностью.

Линия Андрея тоже решена через почти физиологический гротеск. Его буквально захватывает эта бездарная, тяжёлая женщина – и постепенно опутывает не только его, но и всю семью своей безвкусицей. При этом образ сделан ярко и точно. Андрей на глазах начинает раздуваться: с каждой сценой он всё толще и толще. И этот визуальный ход работает очень ясно – он растёт, как пузырь, а его мечты, наоборот, сдуваются. Всё, о чём он когда-то думал, оказывается таким же пустым и рыхлым, как он сам.

Вообще, в спектакле сильно проявлена какая-то тёмная, почти звериная сторона всех этих персонажей. Сквозь комедию, через стёб и гротеск — а местами действительно очень смешно — постепенно проступает трагедия. Потому что в итоге все они глубоко несчастны.

На мой взгляд, спектакль немного затянут — если его чуть подсократить, он только выиграет. Но при этом Золотовицкий очень смело ищет свой язык, свою интонацию.

Вы помните, я недавно смотрела «Смерть Тузенбаха», делилась с вами, и там совершенно другой подход, другие герои, другая оптика. И в этом смысле Золотовицкий, как ни странно, оказывается ближе к Чехову, и по тексту, и по ощущению.

Мой итог: постановка достаточно яркая, неожиданная и заслуживающая внимания.

👉 Канал в Макс