Снова взялся изучать ставки на спорт. Зуд грезы о том, чтобы выпасть из системы — хуже, чем при кандидозе. Знаю, что с моими наклонностями туда лучше не лезть. И что выпаду из системы разве как это делают бомжи и лишенные дееспособности шизоиды (однажды сказал прижавшему агитатору, что недееспособен, и был с богом отпущен) — выпаду, как выпадают зубы или из автобуса на ходу, как выпадают из окна. И все равно вспоминаю арифметику, смотрю видео, читаю статьи. Даже тетрадку специальную завел: пытаюсь разработать систему. Все выглядит несложно, и даже есть воображаемые выигрыши. Но еще где-то есть не воображаемая яма, куда я обязательно сослепу упаду, яма, из которой не выбираются. Интернет махом подсунул новость: лудоман убил жену, троих детей, собаку и себя из-за многомиллионных долгов. Ну и лох — я другой породы. Два месяца назад у меня сыграла дерзкая воображаемая ставка на андердога Стрикленда. Чимаев проиграл решением судей, я выиграл: громкий апсет и не слишком интересный, но приятный коэффициент 7.1. Еще лучше я воображаемо наварился на небезызвестной ничье Испании и Кабо-Верде (коэффициент 11.7), в которую мало кто верил (а еще меньше — в победу Кабо-Верде (30.0) и в нулевую ничью, оценивавшуюся в чудесные 60.0) (но я парень нежадный, не расстроился). В итоге смелость и решительность позволили мне свозить жену в воображаемый отпуск. Вот это я называю финансовой грамотностью и техничными инвестициями. Я веду дела дерзко. Удача рано или поздно будет поймана. Я не создан для работы — работать должны деньги. Успех неизбежен. Проиграют все, кроме меня. Ты лучший, ты лучший, ты лучший…
Forwarded from журнал на коленке
ВЕЧЕР ЖУРНАЛА НА КОЛЕНКЕ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ
26 июля в 18:00 в библиотеке Ленина пройдет вечер журнала на коленке по случаю выхода 17 номера, изданного исключительно на бумаге.
Выступающие: Альбина Сексова, Максим Плакин, Андрей Любченко, Максим Кашеваров, Иван Апасов, Дмитрий Григорьев и другие. Также прозвучит выступление малого джазового оркестра под руководством Вадима Лапшина.
Санкт-Петербург
Библиотека Ленина
(ул. Воскова, 2)
26 июля, 18:00
вход свободный по регистрации
26 июля в 18:00 в библиотеке Ленина пройдет вечер журнала на коленке по случаю выхода 17 номера, изданного исключительно на бумаге.
Выступающие: Альбина Сексова, Максим Плакин, Андрей Любченко, Максим Кашеваров, Иван Апасов, Дмитрий Григорьев и другие. Также прозвучит выступление малого джазового оркестра под руководством Вадима Лапшина.
Санкт-Петербург
Библиотека Ленина
(ул. Воскова, 2)
26 июля, 18:00
вход свободный по регистрации
Недавно мне было 18 лет:
бог
совесть – удавка,
сука этакая, беспощадная и наглая.
на чай ходит, хозяев не спрашивая,
по кабакам шляется, по душам завсегдатаев
и душит, душит, душит, душит,
а из горла воздух шорохом листвы гнилой шипит,
а эта сволочь из дверей выходит, свистит,
улыбается, лихо виляя бедрами,
и тень ее кривляется в подворотнях,
и повсюду шорох-песня из уст дирижируемых нашей пассией.
спаси меня, боже, я слышу твое дыхание,
и стук каблуков, эхом звенящий, не твоей ли спутницы?
я вижу в дверной щели танцующие тени.
а я, забулдыга своих же мыслей,
прячусь за этой стеной,
да что же!
вот он я! пожалуйста! дирижируй!
и я спою твою песню! не впервой!
боже, ты ли это?
ты ли судья-палач, спаситель?
ты ли это, отец?
на твою ли седую голову падет каждая песня-шорох?
твоя ли это спутница, отец?
блудница, сеющая страх и муки отчаяния,
и руки в крови рабов твоих.
ты ли простишь меня, отец?
и каждого забулдыгу своих же мыслей.
он все шатается по бульварам:
и спирт,
и, может, виски.
мостовая, вымощенная костями,
и месяц кружится в истерике,
и люди будто на столбах повешены,
и блюз играет лишь твоя душа!
это ли не шах, отец?!
замирает чуть дыша,
шагу боясь ступить.
тише,
тише.
может он – последний человек на земле?
может – это он теперь судья-палач, спаситель,
хоть и поет эту песню-шорох, едва ли не громче и отчаянней всех?
бережно неся это самое теплое, искреннее и нежное чувство
сквозь баррикады туч, сквозь ливни и грозы.
это ли не любовь, отец?!
боже, господи, пожалуйста, не молчи!
кричи мне в лицо, чтобы чувствовал каждый волос!
я жажду услышать твой хриплый голос!
сквозь решето календаря и ленты лет,
хотя бы раз, однажды, лишь на миг,
и ровно тогда песня-шорох превратится в гимн!
и не без злости, и не без ужаса, и не без жалости –
я посмотрю в глаза тебе, где угли в золе тлеют и горят,
и обниму тебя, отец, и разрыдаюсь, как дитя!
11.12.2012
Особенно умиляют слова: блудница, пассия, бульвары, виски, блюз. Ну и восклицательные знаки, конечно, особенно они!
Я понимаю, что сегодняшние школьники так пишут уже в третьем классе, чтобы к восьмому получить все премии и уйти из большого спорта, но уж сделайте скидку за высоту притязаний, будьте любезны. Я медленно думаю и с трудом формулирую мысли: я родился еще в прошлом тысячелетии…
бог
совесть – удавка,
сука этакая, беспощадная и наглая.
на чай ходит, хозяев не спрашивая,
по кабакам шляется, по душам завсегдатаев
и душит, душит, душит, душит,
а из горла воздух шорохом листвы гнилой шипит,
а эта сволочь из дверей выходит, свистит,
улыбается, лихо виляя бедрами,
и тень ее кривляется в подворотнях,
и повсюду шорох-песня из уст дирижируемых нашей пассией.
спаси меня, боже, я слышу твое дыхание,
и стук каблуков, эхом звенящий, не твоей ли спутницы?
я вижу в дверной щели танцующие тени.
а я, забулдыга своих же мыслей,
прячусь за этой стеной,
да что же!
вот он я! пожалуйста! дирижируй!
и я спою твою песню! не впервой!
боже, ты ли это?
ты ли судья-палач, спаситель?
ты ли это, отец?
на твою ли седую голову падет каждая песня-шорох?
твоя ли это спутница, отец?
блудница, сеющая страх и муки отчаяния,
и руки в крови рабов твоих.
ты ли простишь меня, отец?
и каждого забулдыгу своих же мыслей.
он все шатается по бульварам:
и спирт,
и, может, виски.
мостовая, вымощенная костями,
и месяц кружится в истерике,
и люди будто на столбах повешены,
и блюз играет лишь твоя душа!
это ли не шах, отец?!
замирает чуть дыша,
шагу боясь ступить.
тише,
тише.
может он – последний человек на земле?
может – это он теперь судья-палач, спаситель,
хоть и поет эту песню-шорох, едва ли не громче и отчаянней всех?
бережно неся это самое теплое, искреннее и нежное чувство
сквозь баррикады туч, сквозь ливни и грозы.
это ли не любовь, отец?!
боже, господи, пожалуйста, не молчи!
кричи мне в лицо, чтобы чувствовал каждый волос!
я жажду услышать твой хриплый голос!
сквозь решето календаря и ленты лет,
хотя бы раз, однажды, лишь на миг,
и ровно тогда песня-шорох превратится в гимн!
и не без злости, и не без ужаса, и не без жалости –
я посмотрю в глаза тебе, где угли в золе тлеют и горят,
и обниму тебя, отец, и разрыдаюсь, как дитя!
11.12.2012
Особенно умиляют слова: блудница, пассия, бульвары, виски, блюз. Ну и восклицательные знаки, конечно, особенно они!
Я понимаю, что сегодняшние школьники так пишут уже в третьем классе, чтобы к восьмому получить все премии и уйти из большого спорта, но уж сделайте скидку за высоту притязаний, будьте любезны. Я медленно думаю и с трудом формулирую мысли: я родился еще в прошлом тысячелетии…
Dachau, Disney, Disco
Suicide
Это ничего не значит, но очевидно, что мои письмена непредставимы (слава богу) в условной Библиотеке поэзии, или в неком шорт-листе, или озвученными каким-нибудь Уважаемым Ртом (и слава богу, если вы не знаете, о чем я). Поэтому, если вдруг хотите сделать приятно, можете показать их тем, кого, скажем, легко представить со мной в палате на соседней койке (или в одном ряду в небесном хоре, тут непонятно), — сегодня это будет уместно, спасибо.
Говоря без нескончаемого ерничанья: советуйте, пожалуйста, то, что я пишу (и такие, как я) тем, кому оно может прийтись по душе. Иначе в будущем всех ждут лишь выдрессированные алалические пересказы и героические фанфики (а такое будущее = его отсутствию). (Тут я, конечно, загнул) (или нет). (Может, я просто сумасшедший) (или от меня воняет).
И вообще спасибо, что читаете, искренне целую каждого из трех калек в пуп: гордо, радостно и странно выигрывать у риллсов, новостей и Гениев секунду-другую. Но я бы на вашем месте серьезно призадумался по этому поводу…
Говоря без нескончаемого ерничанья: советуйте, пожалуйста, то, что я пишу (и такие, как я) тем, кому оно может прийтись по душе. Иначе в будущем всех ждут лишь выдрессированные алалические пересказы и героические фанфики (а такое будущее = его отсутствию). (Тут я, конечно, загнул) (или нет). (Может, я просто сумасшедший) (или от меня воняет).
И вообще спасибо, что читаете, искренне целую каждого из трех калек в пуп: гордо, радостно и странно выигрывать у риллсов, новостей и Гениев секунду-другую. Но я бы на вашем месте серьезно призадумался по этому поводу…
Прочитал у С. А. Ткаченко: «перед сном я поворачиваюсь лицом на восток / чтобы за ночь он отпечатался в голове», — и понял, что сам сплю к востоку ногами. И по ночами родная Сибирь щекочет и прижигает мне пятки. Сует между пальцами ног бумагу, поджигает и кричит: крути давай педали! Поэтому первые шаги я ежеутренне делаю как бы пританцовывая — поэтому, касаясь пола, чувствую как бы прострелы онемения, электрические разряды. Но почему тогда голова моя, обращенная ночью аккурат на запад, наутро дурна, тяжела? Шпроты и марши латышских легионеров — вроде как на юго-западе. Что за дела в таком случае в Стокгольме, куда направлена моя макушка? Что там вообще может происходить? Вокалист Viagra Boys делает Sports, допивая тридцатую банку пива? «время устать, спать в брюках и пиджаке / время смотреть на часы и нервничать от секунд», — подсказывают слова, уходя от вопроса. Что ж, спать в брюках и пиджаке не разрешит жена, да и тесны они мне стали, но в остальном так и делаю. Просыпаюсь затем, встаю, пританцовываю, прокашливаюсь, не представляю, чем это все кончится… Но все-таки лучше не спать головой к востоку. Это как спать головой к печи: кровь загустеет, можно схлопотать паралич. Тогда не встанешь, заработаешь пролежни и сгниешь — это немудрено. С ногами — другое дело. Отдохнул? вставай, напоминает родина из-за Урала, как из-за угла... Ночь кончилась, теперь день. Но да — ясно одно: как только что-либо — спать, спать, спать. Если можешь уснуть.
Напоминаю:
🦧Существует пухлый 17 номер «журнала на коленке». От меня в нем:
— интервью с Т. Л. Никольской (Выразительность художественной литературы при абсолютной документальности. Настоящий боевик: Керуак и Ленинград, майя и водка, Николев-Егунов и недвижимость, Бердяев с выпавшим языком — и собственно Никольская).
— эссе по случаю двадцатилетия «Меры личности» Виктора Полещука. (Горячо рекомендую Полещука. Он пишет так, словно вырвал себе зуб плоскогубцами, набрал полный рот крови и плюнул на бумагу под сенью вишен. Можно не браться сразу за книгу, а порыться в журнальных подборках: просто переходить от одной к другой, прислушиваться, приноравливаться. Для удобства желающих я даже сделал снабженный ссылками список публикаций. Да, Полещук с виду многословен, но на самом деле это лаконичность: если бросить одно его стихотворение в кипяток, оно разбухнет по меньшей мере до размера Таджикистана.)
🦧Завтра состоится презентация упомянутого номера в Петербурге. Каждая возможность провести время подобным образом всегда может оказаться последней. Не нужно воспринимать это как данность.
— Ну и еще есть вот такие гуаши. Можете написать, и я прихвачу их с собой. А то чё они лежат? Пусть висят.
🦧Существует пухлый 17 номер «журнала на коленке». От меня в нем:
— интервью с Т. Л. Никольской (Выразительность художественной литературы при абсолютной документальности. Настоящий боевик: Керуак и Ленинград, майя и водка, Николев-Егунов и недвижимость, Бердяев с выпавшим языком — и собственно Никольская).
— эссе по случаю двадцатилетия «Меры личности» Виктора Полещука. (Горячо рекомендую Полещука. Он пишет так, словно вырвал себе зуб плоскогубцами, набрал полный рот крови и плюнул на бумагу под сенью вишен. Можно не браться сразу за книгу, а порыться в журнальных подборках: просто переходить от одной к другой, прислушиваться, приноравливаться. Для удобства желающих я даже сделал снабженный ссылками список публикаций. Да, Полещук с виду многословен, но на самом деле это лаконичность: если бросить одно его стихотворение в кипяток, оно разбухнет по меньшей мере до размера Таджикистана.)
🦧Завтра состоится презентация упомянутого номера в Петербурге. Каждая возможность провести время подобным образом всегда может оказаться последней. Не нужно воспринимать это как данность.
— Ну и еще есть вот такие гуаши. Можете написать, и я прихвачу их с собой. А то чё они лежат? Пусть висят.