То, что я начал переживать свой мир я впервые заметил в 2015, мне был 21 год. Нельзя сказать, что я прежде чувствовал себя дома, но — одной из капель воды в тазу или аквариуме, который знал, ощущал и любил (то есть предпочел бы другим). И вдруг я стал каплей жира: меня вытолкнуло на поверхность. Или, скорее, все вокруг зажирело, а я остался водой. Не знаю, как объяснить.
Когда Абдуллаев говорит, что город уничтожен стройкой и в нем нет ничего, даже почвы, или Куваев о псах, чувствующих близкую свою ненужность — я понимаю, о чем речь. Словно помогая мне выразить, внешнее проявление перемен (как прыщи у подростков или лентиго у стариков) нагляднее всего выражалось в застройке. Ее прорвало, она набирала пугающие обороты, не собиралась останавливаться, все быстрее теряя хоть какой-то смысл. Клетки делились, делились, делились.
Расползался и пережевывался город. В деревне одни межевали остатки полей, пока другие продавали и забивали скот, потому что его больше негде было пасти. Настроив себе магазинов, приезжали новые люди — о, они были совсем другие. Они строили другие дома. Другие заборы. Водили другие автомобили. Не курили, а пускали пар. По-другому ходили, смотрели, дышали и одевались. Их дети не покидали участков. Родители детей, заметив где-то корову или ее дерьмо, жаловались в сельсовет. Заметив одинокую собаку, звонили в отлов или травили ее, застреливали. Это были не жители, это были дерзатели и преобразователи, деятели, хозяева.
Мужчины ничего не видели внизу из-за размера животов, женщины — из-за размера губ (да и вообще: смотреть нужно лишь вперед и вверх). Женщины ездили высунув ноги в пассажирское окно, заливисто смеясь. В деревне новым людям нравился больше всего асфальт. По нему удобнее ездить, удобнее ходить. Ходить приходится нечасто, но важна сама возможность. Им нравился асфальт, фейерверки. Плясать традиционную чунга-чангу под стрельбу и произведения DJ Zaloop’ы в три часа ночи. Нравился рев их V12-битурбо, их питбайков, дорожных и кроссовых мотоциклов, трициклов, квадроциклов, снегоходов и багги. Однажды я видел, как на соседней улице сел небольшой вертолет вроде Робинсона. Новым людям не нравились насекомые, грязь, тишина, снег, животные, печной дым, другие местные запахи. Мне попадались на глаза электрические аромадиффузоры на террасах — может, от комаров? удобно.
Деревня становилась удобнее, город тоже. Кафе и лыжные трамплины на вырубленных склонах. Парковки, АЗС и дороги на месте чьих-то домов — и на месте пространства, на месте места. Дома вокруг домов. Торговые центры вокруг и внутри домов. Деление клеток. Новые люди. Прыщи, лентиго, желтуха. Поиск выражения. Мир вокруг становился удобнее, неизбежно расцветал. Я не мог позволить себе трейд-ин: мой мир заканчивался.
Когда Абдуллаев говорит, что город уничтожен стройкой и в нем нет ничего, даже почвы, или Куваев о псах, чувствующих близкую свою ненужность — я понимаю, о чем речь. Словно помогая мне выразить, внешнее проявление перемен (как прыщи у подростков или лентиго у стариков) нагляднее всего выражалось в застройке. Ее прорвало, она набирала пугающие обороты, не собиралась останавливаться, все быстрее теряя хоть какой-то смысл. Клетки делились, делились, делились.
Расползался и пережевывался город. В деревне одни межевали остатки полей, пока другие продавали и забивали скот, потому что его больше негде было пасти. Настроив себе магазинов, приезжали новые люди — о, они были совсем другие. Они строили другие дома. Другие заборы. Водили другие автомобили. Не курили, а пускали пар. По-другому ходили, смотрели, дышали и одевались. Их дети не покидали участков. Родители детей, заметив где-то корову или ее дерьмо, жаловались в сельсовет. Заметив одинокую собаку, звонили в отлов или травили ее, застреливали. Это были не жители, это были дерзатели и преобразователи, деятели, хозяева.
Мужчины ничего не видели внизу из-за размера животов, женщины — из-за размера губ (да и вообще: смотреть нужно лишь вперед и вверх). Женщины ездили высунув ноги в пассажирское окно, заливисто смеясь. В деревне новым людям нравился больше всего асфальт. По нему удобнее ездить, удобнее ходить. Ходить приходится нечасто, но важна сама возможность. Им нравился асфальт, фейерверки. Плясать традиционную чунга-чангу под стрельбу и произведения DJ Zaloop’ы в три часа ночи. Нравился рев их V12-битурбо, их питбайков, дорожных и кроссовых мотоциклов, трициклов, квадроциклов, снегоходов и багги. Однажды я видел, как на соседней улице сел небольшой вертолет вроде Робинсона. Новым людям не нравились насекомые, грязь, тишина, снег, животные, печной дым, другие местные запахи. Мне попадались на глаза электрические аромадиффузоры на террасах — может, от комаров? удобно.
Деревня становилась удобнее, город тоже. Кафе и лыжные трамплины на вырубленных склонах. Парковки, АЗС и дороги на месте чьих-то домов — и на месте пространства, на месте места. Дома вокруг домов. Торговые центры вокруг и внутри домов. Деление клеток. Новые люди. Прыщи, лентиго, желтуха. Поиск выражения. Мир вокруг становился удобнее, неизбежно расцветал. Я не мог позволить себе трейд-ин: мой мир заканчивался.