ЦИТАТА ДНЯ

«Заведомо неравная и бесперспективная битва, в которой тебя, вероятнее всего, тупо грохнут. По представлениям busi-do, в такой ситуации самураю проще всего показать свое главное свойство: позёрское стремление потерять свою жизнь и жизни своих товарищей»

А. Розов, "Драйв Астарты".

ИЛЛЮЗИЯ ЧАСТОТЫ

Сразу после того, как человек узнал о какой-то новой вещи или идее, она, как ему кажется, начинает появляться повсюду. После того, как мы узнаем о чем-то новом, наше сознание начинает следить за упоминаниями, в результате чего мы замечаеем это везде, где оно есть. Каждое появление вещи лишь закрепляет уверенность сознания в том, что она стала появляться повсюду.

Пример: беременная девушка будет больше обращать внимание на других беременных, и ей может казаться, что все вокруг решили в один момент завести детей.

Из списка когнитивных искажений

Вас накажут за то, что вчера было легально (или почему смертельно опасно быть «законопослушным»)

Наверняка вы знаете людей, которые говорят следующее: «Я плачу все налоги, мой бизнес абсолютно белый, я политикой не интересуюсь, мне нечего скрывать». Это очень уютная позиция. И хотя таких людей в либертарианской среде часто называют «хомячками», нужно понимать, что желание просто жить, созидать, растить детей, делать свой легальный бизнес и не играть в шпионские прятки с государством – это абсолютно нормально и естественная потребность здорового человека.
 
Но есть один маленький нюанс. Пытаясь играть по правилам государства, вы играете в шахматы с голубем. А точнее – с вооружённым шулером, который научился менять правила игры после того, как партия уже сыграна.
 
Именно поэтому агоризм (та самая контрэкономика, крипта, работа за наличку, сокрытие активов и тихое исчезновение с радаров стационарного бандита) стал вопросом выживания даже для тех, кто печёт легальные тортики или пишет легальный код. Ведь Левиафан по всему миру – а в России уже просто выбивая дверь с ноги – начал массово применять законы задним числом и множить на ноль сроки давности.
 
Давайте для начала заглянем в историю права. Зачем вообще человечество придумало сроки давности? Ещё в Древнем Риме юристы поняли простую вещь: обществу как воздух нужна правовая определённость. Если вы честно купили наковальню, вы не должны до конца своих дней просыпаться в холодном поту от мысли, что через 20 лет к вам придёт внук прошлого владельца и отберёт её из-за ошибки на пергаменте. Улики истлевают, свидетели всё забывают, да и люди умирают. Срок давности – это гарантия того, что общество не погрузится в пучину вечной паранойи, бесконечных вендетт и пересмотра старых дел. Именно на этом фундаменте строится доверие к будущему.
 
А теперь вернёмся в нашу реальность. Что сейчас делает Генпрокуратура РФ? Она пачками штампует иски об изъятии заводов (вроде «Соликамского магниевого» или «Макфы»), земель и компаний, приватизированных в 90-х. То есть 30 лет назад! Бизнесмены вкладывали деньги, платили налоги, были кристально «белыми». Но суды с невозмутимым лицом заявляют: «На требования государства сроки давности не распространяются».
 
Или берём законы об «иноагентах», «нежелательных» и «экстремистских» организациях. Вы перевели 500 рублей фонду пять лет назад, когда это было не просто законно, а уважаемо и поощряемо? Значит сегодня к вам могут прийти с обыском и впаять финансирование экстремизма. Вы были абсолютно легальны вчера, но вас сделали преступником сегодня – за ваше вчерашнее действие.
 
Можно подумать, что так только у нас. Но эрозия права – мировой тренд. В США и Европе всё чаще звучат идеи ретроспективных налогов («вы заработали слишком много в прошлом году, давайте-ка доплатите по новым ставкам»). В Канаде власти по щелчку пальцев замораживали банковские счета дальнобойщиков-протестующих и тех, кто просто скинул им 20 баксов на кофе. В США и Великобритании происходит ретроспективное натягивание современных норм морали на дела минувших дней по «сексуальным домогательствам». Если государству нужно вас раскулачить или заткнуть, оно найдёт повод, проигнорировав любые старые гарантии.
 
И вот тут мы возвращаемся к агоризму. «Уход в тень», использование криптовалют, работа вне правового поля, отказ от регистрации собственности на своё имя – это больше не романтика киберпанков и не удел контрабандистов с даркнета, а базовая страховка. Даже если вы сегодня продаёте плюшевых медведей и свято чтите Уголовный Кодекс, завтра могут выпустить закон, объявляющий плюш токсичным материалом, а всех продавцов за последние 10 лет – врагами народа с конфискацией имущества.
 
Исчезновение из «правового поля» – это самый рациональный выбор человека, который понял суть: невозможно быть «законопослушным» там, где закон сегодня один, завтра – другой, а накажут тебя по нему за послезавтра. Поэтому необходимо изучать контрэкономику, прятать активы, использовать наличку и крипту, а главное – строить горизонтальные связи с теми, кому вы доверяете!

Волюнтарист, Битарх

Цитата дня
В 1884 году в Вене Ойген фон Бём-Баверк опубликовал труд «Капитал и ссудный процент», в котором разбил в пух и прах все социалистические теории эксплуатации, десятилетиями выстраивавшиеся Карлом Мраксом.
Его оружием стала концепция временнЫх предпочтений. Сегодняшний доллар у себя в руках вы цените выше, чем доллар, который должны получить через год. Так поступают все. Это предпочтение создает разницу в оценке выгоды, получаемой в разное время, эта разница и есть ссудный процент. 
Для его существования не нужны ни понятие эксплуатации, ни классовая борьба, ни капиталист-злодей, высасывающий кровь у рабочих. Математика работает и без всего этого. Бём-Баверк просто довёл её до логического конца.
Его критика работ Мракса, изложенная в работе «Закрытие мраксовой системы» (1896), остается самым ясным и убедительным опровержением трудовой теории ценности из всех когда-либо написанных. Он показал, что к третьему тому «Капитала» Маркс пришел к противоречию с собственными исходными положениями. Это точная критика, напоминающая тщательный, детальный анализ — словно судебно-медицинское вскрытие, проведенное на уровне каждой главы.
По-настоящему великим его делает именно это сочетание: оригинальная теория и сокрушительная критика. Большинству экономистов удается преуспеть лишь в чем-то одном. Бём-Баверк же преуспел в обоих ипостасях.
Современные мыслители, придерживающиеся идей свободного рынка и разрабатывающие теории экономического цикла или капитала, по-прежнему опираются на фундамент, заложенный Бём-Баверком еще до того, как родились прадеды большинства из них.

Цитата дня
С 1979 по 2018 год количество прививок от гриппа в США выросло в 15 раз. При этом смертность от гриппа в США не изменилась (то есть абсолютные показатели выросли, но с поправкой на возраст и численность населения уровень остался прежним).
Чистая правда, бро.
Мне жаль, но прививки от гриппа не работают. Мне жаль, что пожилые люди умирают. Но ваша ложь их не спасет.

КАК РАЗВИТЬ КРИТИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ

Какие книги почитать для развития критического мышления? Никакие. Если вы почитаете учебник по иностранному языку, то что вы у себя разовьёте?

Разумный вопрос: «где найти много-много упражнений на критическое мышление, чтобы их долго и упорно выполнять, получая пользу и удовольствие от результатов?»

Евгений Волков, проект «Корни»

Цитата дня
Иногда ИИ кажется умным, потому что мы привыкли судить об интеллекте человека по его красноречию. С ИИ этот подход не работает. Впрочем, с людьми он тоже не работает, но в случае с ИИ — особенно.
У ИИ нет ни «модели психики» (способности понимать намерения и мысли других), ни исполнительных функций, ни модели окружающего мира. А значит, его нельзя назвать «умным» в привычном нам смысле.
Однако есть и хорошая новость: хотя сам по себе ИИ не обладает интеллектом, он привносит в мир больше «ума», поскольку служит мощным усилителем интеллектуальных способностей.
ИИ делает (и будет делать) умных людей еще умнее, ведь они разбираются в его возможностях и ограничениях и эффективно используют его в деле.
А вот глупых людей ИИ будет лишь сбивать с толку и вводить в заблуждение. Они видят, что система изъясняется как умный человек, и начинают ждать от неё соответствующего поведения; в итоге они возлагают на ИИ ответственность за решения, которые тот не способен принимать — и даже не осознаёт своей неспособности их принимать.
Сейчас существует множество подобных технологий: 3D-печать, станки с ЧПУ, да тот же интернет, например. И их будет становиться всё больше.
Это означает, что будущее снова становится элитарным. Только теперь нам не понадобятся всякие нелепые критерии для вхождения в элиту вроде того, кем был ваш прапрадед или с кем вы делите 6,25% ДНК.
Мы можем просто позволить людям самим определять своё место в зависимости от того, насколько эффективно они умеют пользоваться предоставленными инструментами

С точки зрения чистой этики я скорее допускаю смертную казнь. Подойти к этому вопросу можно например так: когда некто неправомерно лишает жизни другого, это можно трактовать как акт эксплицитного отказа от собственного права на жизнь. Такую логику с натяжкой можно назвать локкеанской: убийца сам выводит себя из-под действия естественного права и оказывается в "состоянии войны". Впрочем, такая позиция требует уточнения: по крайней мере, интуитивно мне не нравится вариант доведения ее до абсурда, где каждый может пускаться в открытую охоту за убийцами (можно представить, сколько психопатов тогда примутся этим заниматься).

Но это все в теории. На практике я противник смертной казни. Из чисто практических соображений. Если мы отринем всякие варианты "частной смертной казни", то единственной инстанцией, которая может казнить, у нас остается государство. А что мы можем сказать про государство как институт? Правильно: главным образом то, что данный институт делает все через жопу. Поэтому аргументом для меня по сей день остается услышанная когда-то давно фраза: если мы не хотим доверять государству регуляцию экономики, то как можем доверять ему вопросы жизни и смерти? И впрямь: государство эта такая особая штука, в которой вероятность казни невиновного как бы сильно перевешивает любые моральные аргументы в пользу самой смертной казни.

Государство США неоднократно это иллюстрировало, казня людей на основании сомнительных доказательств (а спустя годы новые методы, вроде анализа ДНК, доказывали их невиновность). Еще Лисандер Спунер в 19ом веке критиковал штуку под названием death qualification. Дело в том, что под кейсы со смертной казнью отбирают еще и специальных присяжных, которые не против казни. В результате отбираются люди особого психотипа — им, как правило, требуется меньше доказательств для вердикта о виновности. То есть, получая обвинения в преступлении, где возможна смертная казнь, вы также в довесок получаете особый суд, который устроит куда меньший объем доказательств, чем обычно. Есть тут очевидно какое-то нарушение принципа равенства правосудия.

Но тут подоспел пример, как государство может накосячить даже в кейсе с доказанной виной. В Теннеси некая Криста Пайк по молодости совершила и впрямь весьма отбитое убийство: вместе с парнем и подругой они заманили в лес девушку, полчаса мучили и убили. В процессе вырезали на груди пентаграму. Пайк забрала кусок черепа и хвастались им перед сокурсниками по колледжу. У самой Пайк хреновое детство в анамнезе: изнасилование, абьюз, попытка суицида. Парню было 17 и он получил пожизненное, подруга заключила сделку со следствием. В итоге смертный приговор достался одной Пайк. Было все это аж в 1995 году. Дальше была сложная история апелляций, которые то подавали, то отзывали. С 1996 года Пайк держали в одиночке на продоле смертников (death row). Так вот, на днях дело, наконец, дошло до приведения в исполнение. Пайк вкололи две дозы инъекции, после которых та оказалась в агонии, но... выжила. Интересно, что врач, который этим занимался, до того уже успел накосячить аналогичным образом с другим приговоренным. Но госслужба — это место, где вам всегда дадут второй шанс. В общем, "один сломал, второй потерял".

Сейчас видимо будут очень сложные разбирательства: что делать дальше. Будь моя воля: я отпустил на все четыре стороны. Мол, формально приговор приведет в исполнение. Даже дважды. А результат — это уже другое дело. Неформально: как порвавшаяся веревка висельника, божественное провидение, которое христианской нации надо бы уважать. Но я слава Богу не американский юрист, не мне в этом разбираться. В общем, с точки зрения абстрактного гуманизма, тут явно вышло cruel and unusual punishment. Да и 30 лет в одиночке, если вдуматься, оно же. С чисто практической точки зрения: сколько священных денег налогоплательшиков удалось бы сэкономить, если бы не вся эта пляска с кучей апелляций, содержанием в максимум секьюрити и инъекциями, сделанными криворукими врачами?

Нахуй смертную казнь.

Как государство превратило права в привилегии

Когда-то человек просто садился на повозку, а позднее – за руль автомобиля и ехал. Не потому, что государство «разрешило», а потому, что дорога была дорогой, транспорт – транспортом, а взрослый человек считался способным отвечать за свои поступки.
 
Потом появился стационарный бандит («государство»). Он не отнял свободу сразу – это было бы слишком заметно. Он действовал аккуратно: сначала учёт, затем регистрация, потом лицензия и, наконец, штраф за её отсутствие. И вот уже то, что вчера было правом, сегодня называется «допуском».
 
Водить транспорт без водительского удостоверения? Когда автомобили только появились, люди учились ездить примерно так же, как управлять лошадью: практикой, советами знакомых и иногда болезненными уроками. Удостоверение постепенно стало не просто подтверждением навыка, а разрешением пользоваться собственным транспортом.
 
Пересекать границу без паспорта? До эпохи тотального паспортного контроля миллионы людей ездили, переезжали и искали работу без привычного нам ритуала с визами, штампами и унизительным вопросом: «А цель вашей поездки?» Сегодня человек рождается на планете, но, чтобы пройти по ней несколько километров в другую сторону, должен доказать чиновнику, что у него есть уважительная причина.
 
Построить дом на своей земле без согласований? Казалось бы, земля твоя, деньги твои, риск твой. Но нет: принеси проект, получи разрешение, согласуй отступы, высоту, назначение, материалы, коммуникации и, возможно, оттенок забора.
 
Купить лекарство без рецепта? Когда-то человек мог сам решать, что принимать, советуясь с врачом, аптекарем или собственным здравым смыслом. Теперь многие препараты доступны только после официального благословения. И речь не о том, полезен ли врачебный совет. Речь о другом: почему совет превратился в разрешение?
 
Открыть мастерскую, производство или небольшой бизнес без лицензии? Печь хлеб, перевозить людей, ремонтировать дома, стричь волосы, учить детей, принимать постояльцев – государство всё чаще рассматривает это не как мирный обмен между людьми, а как подозрительную и незаконную деятельность, которую сперва нужно легализовать.
 
Покупать, носить и использовать оружие для самообороны без лицензии? Во многих странах и эпохах оружие было обычным инструментом свободного человека – опасным, требующим ответственности, но не государственным подарком. Разрешительная система переворачивает всё с ног на голову: мирный человек должен объяснить, зачем ему средство защиты, а государство решает, достаточно ли убедительно он боится за свою жизнь.
 
А что делать ребёнку, который хочет уйти от родителей-абьюзеров к другому надёжному взрослому? В естественном порядке он мог бы найти убежище у родственника, соседа, учителя или знакомой семьи. В разрешительном порядке взрослый, готовый помочь, сталкивается с фактически запретительной процедурой оформления опеки, а ребёнок тем временем остаётся внутри «правильно оформленного» насилия. Бумаги в порядке – значит, видимо, всё хорошо. У бюрократии вообще удивительная способность не замечать человека за идеально заполненной формой.
 
Заниматься медицинской практикой без государственной лицензии? Конечно же, не обманывать пациентов, не скрывать квалификацию, не причинять вред – за это должна наступать ответственность. Но сам факт добровольной помощи, консультации или лечения между людьми не всегда требовал чиновничьего допуска. Лицензирование заменило вопрос «Ты компетентен и честен?» вопросом «Тебя внесли в правильный список?».
 
Главный трюком разрешительного государства будет то, что сначала оно объявляет естественное действие опасным, затем запрещает его без разрешения, а потом выдаёт разрешение и называет это защитой свободы. Так право превращается в привилегию. Право – это то, что вы можете делать, пока не нарушаете чужих прав. Привилегия – то, что вы можете делать, только когда вам сказали «да».
 
И самый неудобный здесь вопрос звучит не так: «Почему нам это запрещают?». Он звучит иначе: «Почему мы вообще привыкли спрашивать разрешения на собственную жизнь?».

Волюнтарист, Битарх

Цитата дня
В 1883 году Карл Менгер опубликовал книгу, определившую будущее экономической науки: «Исследования о методе социальных наук и политической экономии в особенности». Этот труд стал прямым вызовом немецкой исторической школе, настаивавшей на том, что экономическая наука должна быть преимущественно исторической, индуктивной и описательной — представлять собой скорее собрание конкретных институциональных фактов, нежели систему общей теории.
Менгер отверг такой подход. Он утверждал, что социальные науки, включая экономику, могут и должны стремиться к получению теоретического знания. Подобно тому как естественные науки выделяют отдельные элементы и ищут точные закономерности, экономика может исходить из фундаментальных характеристик человеческой деятельности — ограниченности ресурсов, выбора, потребностей и стремления их удовлетворить, — и выводить необходимые взаимосвязи, обладающие логической неопровержимостью. Исторические детали важны, но они не могут заменить теорию. Без абстрактных, общих законов экономика превращается в бесконечное описание.
В «Исследованиях» проводилось четкое различие между теоретической экономикой и историческим или статистическим изучением экономических явлений. Оба направления правомерны, но это не одно и то же. Теоретическая работа требует изоляции и абстрагирования; она нацелена на поиск «точных законов», укорененных в самой природе предмета исследования. Менгер утверждал, что враждебное отношение исторической школы к такому подходу лишало ее способности объяснять закономерности рыночных явлений и порождало неприятие самой идеи экономики как теоретической дисциплины.
Эта книга легла в основу методологической позиции австрийской школы. Она отстаивала возможность создания строгой дедуктивной науки об экономической деятельности, противостоя утверждению, будто единственно верными методами являются история и институциональное описание. Впоследствии представители австрийской школы развили эти идеи, но ключевая позиция была сформулирована уже Менгером: экономика — это не раздел истории. Это теоретическая наука, отправной точкой которой служат элементарные факты человеческого выбора в условиях ограниченности ресурсов.
Спор о методе (Methodenstreit) был весьма острым. Центральный вопрос этого спора — может ли экономика претендовать на получение общего теоретического знания — является фундаментальным. Ответ Менгера был ясен, и он до сих пор определяет то, как экономисты должны понимать природу своей дисциплины.

​Дебаты на вражеских площадках

У меня есть друг, студент-первокурсник. В его вузе ввели в обязаловку ненужные предметы, в ущерб всему остальному процессу обучения. Я говорю в основном про «Основы российской государственности». Это жуткая пропаганда, передергивание фактов, умалчивание иных, всё обильно приправлено эмоциями и личным мнением оратора.

У меня имеется возможность посетить данную лекцию, не будучи студентом, и прилюдно оставить преподавателя с голой жопой, так как сказки, исходящие из его пасти, легко разбиваются о логические несостыковки и объективную реальность.

Собственно вопрос. Стоит ли игра свеч?

Анонимный вопрос

Ваши сомнения совершенно справедливы. Вопрос о том, стоит ли игра свеч, возникает, когда неизбежные издержки какой-то деятельности достаточно велики, а потенциальный выигрыш мал. Например, если играть в карты до промышленной революции в ночное время, делая крохотные ставки, то вполне вероятно, что даже тот, кто сорвёт банк, не окупит из своего выигрыша цены сожжённых свечей. Если в полицейском государстве, где публичное выражение невосторженного образа мыслей карается тюремным заключением, устроить дебаты с казённым пропагандистом на аудиторию в пару десятков человек, то даже тотальный риторический разгром противника может не стоить дальнейших потерянных лет. А вот взорванный дроностроительный завод мог бы и окупить в глазах многих риски уголовного преследования.

Впрочем, конечно же, для того, чтобы игра стоила свеч, не обязательно именно поднимать ставки. Можно ограничиться снижением издержек. Например, участвовать в дебатах в сети под псевдонимом. Или переехать в менее репрессивное государство. Или устроить публичный спор с казённым преподавателем на тему палеонтологии. Иначе говоря, играть в карты с маленькими ставками, но после промышленной революции, когда и свечи уже подешевели, и можно вместо них жечь ещё более дешёвое электричество.

Оптимальным решением конкретно в вашем случае, когда ресурсов мало, сильно рисковать не хочется, но есть желание навредить конкретному человеку, олицетворяющему ненавистное государство, причём так, чтобы он имел шанс понять свою неправоту, мне кажется мелкий теракт, он же хулиганство. Самое простое — разбить стекло в машине. Ну а камень, которым разбито стекло, может быть завёрнут в бумажку с глубокомысленным изречением. Ну, знаете, что-нибудь вроде «Внезапный прилёт — это основа российской государственности». Человек остаётся с голой жопой, и вместе с тем терпит интеллектуальное поражение, вроде вы как раз этого и хотели.

Разумеется, рецепт придётся доработать по контексту и принять очевидные меры предосторожности: не попадаться на камеры, оставить дома телефон, не оставлять следов своей ДНК на уликах.

#государство, #насилие, #тактика

Цитата дня
Я: «Инфляция 2%. Звучит как пустяк»
Государство: «Вообще едва заметно!»
Я: «А как долго она будет продолжаться?»
Государство: «Вечно. Это целевой показатель в моей деятельности».
Я: «При 2% инфляции мои деньги обесценятся вдвое за 35 лет».
Государство: «За время твоей трудовой деятельности — формально, да...»
Я: «Значит, план у нас такой: я теряю половину своих денег. По намеченному графику».
Государство: «Потеря половины денег — это сценарий в лучшем случае из возможных».
Я: «А не в лучшем случае?»
Государство: «Быстрее»

ЦИТАТА ДНЯ

...Все прочее – это только строительные леса у стен храма, говорил он. Все лучшее, что придумало человечество за сто тысяч лет, все главное, что оно поняло и до чего додумалось, идет на этот храм. Через тысячелетия своей истории, воюя, голодая, впадая в рабство и восставая, жря и совокупляясь, несет человечество, само об этом не подозревая, этот храм на мутном гребне своей волны. Случается, оно вдруг замечает на себе этот храм, спохватывается и тогда либо принимается разносить этот храм по кирпичикам, либо судорожно поклоняться ему, либо строить другой храм, по соседству и в поношение, но никогда оно толком не понимает, с чем имеет дело, и, отчаявшись как-то применить храм тем или иным манером, очень скоро отвлекается на свои так называемые насущные нужды: начинает что-нибудь уже тридцать три раза деленное делить заново, кого-нибудь распинать, кого-нибудь превозносить – а храм знай себе все растет и растет из века в век, из тысячелетия в тысячелетие, и ни разрушить его, ни окончательно унизить невозможно... Самое забавное, говорил Изя, что каждый кирпичик этого храма, каждая вечная книга, каждая вечная мелодия, каждый неповторимый архитектурный силуэт несет в себе спрессованный опыт этого самого человечества, мысли его и мысли о нем, идеи о целях и противоречиях его существования; что каким бы он ни казался отдельным от всех сиюминутных интересов этого стада самоедных свиней, он, в то же время и всегда, неотделим от этого стада и немыслим без него... И еще забавно, говорил Изя, что храм этот никто, собственно, не строит сознательно. Его нельзя спланировать заранее на бумаге или в некоем гениальном мозгу, он растет сам собою, безошибочно вбирая в себя все лучшее, что порождает человеческая история... Ты, может быть, думаешь (спрашивал Изя язвительно), что сами непосредственные строители этого храма – не свиньи? Господи, да еще какие свиньи иногда! Вор и подлец Бенвенуто Челлини, беспробудный пьяница Хемингуэй, педераст Чайковский, шизофреник и черносотенец Достоевский, домушник и висельник Франсуа Вийон... Господи, да порядочные люди среди них скорее редкость! Но они, как коралловые полипы, не ведают, что творят. И все человечество – так же. Поколение за поколением жрут, наслаждаются, хищничают, убивают, дохнут – ан, глядишь, – целый коралловый атолл вырос, да какой прекрасный! Да какой прочный!..
А. и Б. Стругацкие. Град обреченный.

ГАЛОП ГИША
или как побеждают спор количеством

Галоп Гиша — это ошибка в дискуссии, когда человек приводит огромное количество аргументов, фактов и утверждений настолько быстро, что собеседник физически не успевает на них ответить. Проблема не в том, что аргументы обязательно неправильные, а в самом их количестве: опровергнуть один аргумент можно, а двадцать — значительно сложнее.

Например: «Ты говоришь, что социальные сети могут вредить психическому здоровью? Но они же помогают поддерживать связь! И вообще исследования показывают разные результаты, а подростки пользуются ими годами, и посмотри, сколько людей нашли там друзей, а ещё есть онлайн-образование, поддержка ветеранов, бизнес, новости…». Даже если часть этих утверждений имеет смысл, такое количество аргументов может создать иллюзию, что позиция собеседника уже «разбита».

Термин происходит от имени американского философа Дэниела Деннета, который описывал ситуацию, когда оппонент намеренно или ненамеренно «заваливает» собеседника большим количеством слабых аргументов.

В ответ на галоп Гиша полезно не пытаться опровергнуть всё сразу, а остановиться на нескольких ключевых утверждениях: «Давай разберём сначала один аргумент. Какой из них ты считаешь главным?»

Цитата дня
Как это ни парадоксально на первый взгляд, но я могу сказать утвердительно, что все эти люди, в кругу которых я обращаюсь и которые взаимно видят друг в друге «политических врагов», — в сущности, совсем не враги, а просто бестолковые люди, которые не могут или не хотят понять, что они болтают совершенно одно и то же. 
Как ни стараются они провести между собою разграничительную черту, как ни уверяют друг друга, что такие-то мнения может иметь лишь несомненный жулик, а такие-то — бесспорнейший идиот, мне все-таки сдается, что мотив у них один и тот же, что вся разница в том, что один делает руладу вверх, другой же обращает ее вниз, и что нет даже повода задумываться над тем, кого целесообразнее обуздать: мужика или науку. 
Я родился в атмосфере обуздания, я таинственною пуповиной прикреплен к людям обуздания. От ранних лет детства я не слышу иных разговоров, кроме разговоров об обуздании (хотя самое слово «обуздание» и не всегда в них упоминается), и полагаю, что эти же разговоры проводят меня и в могилу. 
Все относящееся до обуздания вошло, так сказать, в интимную обстановку моей жизни, примелькалось, как плоский русский пейзаж, прислушалось, как сказка старой няньки, и этого, мне кажется, совершенно достаточно, чтоб объяснить то равнодушие, с которым я отношусь к обуздывательной среде и к вопросам, ее волнующим. 
Я до такой степени привык к ним, что, право, не приходит даже на мысль вдумываться, в чем собственно заключаются те тонкости, которыми один обуздательный проект отличается от другого такового ж. 
Спросите меня, что либеральнее: обуздывать ли человечество при помощи земских управ или при помощи особых о земских провинностях присутствий, — клянусь, я не найдусь даже ответить на этот вопрос. Я не понимаю, в чем состоит сущность его, не могу себе объяснить, зачем тут привлечен либерализм? 
Мне кажется, что оба решения, на которые указывает вопрос, одинаково стоят на почве обуздания и различаются между собою лишь совершенно недоступною для меня диалектическою тонкостью. 
Поэтому я с одинаковым равнодушием протягиваю руку как сторонникам земских управ, так и защитникам особых о земских повинностях присутствий. Ведь и те и другие одинаково говорят мне об «обуздании» — зачем же я буду целоваться с одним и отворачиваться от другого из-за того только, что первый дает мне на копейку менее обуздания, нежели второй? 
Очень возможно, что я ошибаюсь, но мне кажется, что все эти частные попытки, направленные или к тому, чтобы на вершок укоротить принцип обуздания, или к тому, чтобы на вершок удлинить его, не имеют никакого существенного значения. Сегодня на вершок короче, завтра — на вершок длиннее: все это еще больше удерживает дело на почве внезапностей и колебаний, нимало не разъясняя самого принципа обуздания. 
Невольно приходит на мысль: если так много спорят об укорачиваниях и удлинениях принципа, то почему же не перенести спор прямо на самый принцип?