Forwarded from мямяумям мямяу (Nikita L)
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
‼️ПЕРЕЗЖАЕМ В МАКС‼️
Дорогие подписчики, нами было принято решение перенести канал в отечественный мессенджер Макс! Увидимся там! 😎
👉 Мы в MAX
👉 Мы в MAX
👉 Мы в MAX
Дорогие подписчики, нами было принято решение перенести канал в отечественный мессенджер Макс! Увидимся там! 😎
👉 Мы в MAX
👉 Мы в MAX
👉 Мы в MAX
🤮7🤯1🥴1
Вчера я глубоко проанализировал наши ключевые метрики и с огромным энтузиазмом хочу поделиться важной вехой в нашем пути развития! 🚀
Я осознал, что наша экосистема охватывает не менее 200 высокоценных стейкхолдеров, которые активно взаимодействуют с нашим контентом в данном канале. Это, безусловно, является мощным индикатором нашего роста и говорит о том, что мы создаем реальную ценность для нашего сообщества. Согласны ли вы с тем, что эти цифры демонстрируют наш невероятный потенциал и синергию? 🤝✨ #Growth #CommunityImpact #Visionary #SuccessMindset
Я осознал, что наша экосистема охватывает не менее 200 высокоценных стейкхолдеров, которые активно взаимодействуют с нашим контентом в данном канале. Это, безусловно, является мощным индикатором нашего роста и говорит о том, что мы создаем реальную ценность для нашего сообщества. Согласны ли вы с тем, что эти цифры демонстрируют наш невероятный потенциал и синергию? 🤝✨ #Growth #CommunityImpact #Visionary #SuccessMindset
💯5🤮2🤔1
Я проснулся с чётким пониманием — сегодня шаурма будет не из курицы и не из говядины. Вчера вечером мне на базаре в Махачкале завернули целый кусок конины, тёмной, с сизым отливом, пахнущей потом и далью. Я решил, что настал момент соединить этот кусок умамусумятины с легендарной хуйней - шаурмой. Всё я делал тихо, неспеша, без суеты — как положено настоящему евразийскому мяснику, у которого в запасе вечность и ещё пара часов на обдумывание смысла бытия перед тем, как обкончать себе лицо.
Сначала я достал нож. Не тот, что для вскрытия консервов, а тяжёлый, дагестанский, с лезвием, помнящим запах крови и насвая. Я взял мясо в левую руку, почувствовал его упругую, почти человеческую плотность и начал резать. Не спеша. Тихо. Без суеты. Полоски конины ложились на разделочную доску одна к другой, будто дорожка из скользких хуев, ведущая к просветлению. Конина была жилистой, но я видел в ней потенциал — в каждой прожилке.
Я раскалил сковороду — не торопясь, дождался, пока чугун начнёт дышать жаром, как пасть спящего вулкана. Бросил туда курдючный жир, и когда он зашипел, спокойно, без паники, швырнул мясо. Оно задымилось, застрекотало, как рассерженная фудкортница после того как за неё не стали платить. Я стоял у плиты, не двигаясь лишний раз, просто наблюдал, как конина меняет цвет, как карамелизируются края, как жир стекает по бортикам. Тихо, неспеша, без суеты.
Добавил красный лук — тонко нашинкованный, почти прозрачный, чтобы он не спорил с мясом, а лишь подчёркивал его достоинство, как при минете Ганьюшечка своим язычком подчёркивает мощь моего члена. Щепотка подзалупного творожка от узбека с глазами, полными вековой тоски, легла на сковороду последней. Перемешивая лопаткой, я представил, что это я мешаю белый монстр с кофе, но без лишней суеты. Всё должно дойти до кондиции в своё время.
Когда мясо схватилось румяной коркой, я влил немного гранатового соуса — кислого, как слёзы провинившейся райс шавель (rice shower umamusume), когда она поняла, что сегодня она отправляется на шаурму. Соус зашипел, пузыри пошли по поверхности, и я выключил огонь. Тихо. Неспеша.
Потом я взял лаваш. Тонкий, с пузырями, напоминающими карту ночного Киева после налёта спермовичков. Я разложил его на столе, разгладил ладонью — без суеты, не торопясь, будто готовил полотно для иконы. Смазал не майонезом, а толченым чесноком с мацони. Потому что бабкина гречка здесь была бы неуместна — это не пенсионный форум, это высшая лига. На лаваш я выложил лист салата, пару долек помидора, малосольный огурец, нарезанный так, чтобы хрустел, как каблук брошенной в меня туфли той самой ночью. Сверху — горка конины, посыпанная жареным луком и кинзой. И тут я вспомнил про секретный ингредиент: пол чайной ложки уцхо-сунели, которую мне подарил странный старик, утверждавший, что в молодости он ебался с Пугачёвой и после этого три дня не мог закрыть рот.
Завернул я всё это в плотный конус, сжал — так, чтобы жирная подлива начала пропитывать лаваш, но не вытекала, как сдерживаемый стояк на лекции по основам евразийского анального раскида. Я поднял шаурму над тарелкой, посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом — тем самым, после тысячи хуёв. И только потом откусил.
Первый укус обжог губы, потом пошла горечь специй, и вдруг — сладость от конины, дикая, первобытная. Я жевал и чувствовал, как моя жопа сжимается в предвкушении того, что через час эта шаурма превратится в мой личный ответ мирозданию. Тихо, неспеша, без суеты я доедал её до последнего куска, облизывая пальцы с таким видом, будто только что подписал мирный договор с самим собой. Она была не просто едой — она была заявлением. Я кончил готовить. И понял: это лучшая шаурма в моей жизни. Черемша.
Сначала я достал нож. Не тот, что для вскрытия консервов, а тяжёлый, дагестанский, с лезвием, помнящим запах крови и насвая. Я взял мясо в левую руку, почувствовал его упругую, почти человеческую плотность и начал резать. Не спеша. Тихо. Без суеты. Полоски конины ложились на разделочную доску одна к другой, будто дорожка из скользких хуев, ведущая к просветлению. Конина была жилистой, но я видел в ней потенциал — в каждой прожилке.
Я раскалил сковороду — не торопясь, дождался, пока чугун начнёт дышать жаром, как пасть спящего вулкана. Бросил туда курдючный жир, и когда он зашипел, спокойно, без паники, швырнул мясо. Оно задымилось, застрекотало, как рассерженная фудкортница после того как за неё не стали платить. Я стоял у плиты, не двигаясь лишний раз, просто наблюдал, как конина меняет цвет, как карамелизируются края, как жир стекает по бортикам. Тихо, неспеша, без суеты.
Добавил красный лук — тонко нашинкованный, почти прозрачный, чтобы он не спорил с мясом, а лишь подчёркивал его достоинство, как при минете Ганьюшечка своим язычком подчёркивает мощь моего члена. Щепотка подзалупного творожка от узбека с глазами, полными вековой тоски, легла на сковороду последней. Перемешивая лопаткой, я представил, что это я мешаю белый монстр с кофе, но без лишней суеты. Всё должно дойти до кондиции в своё время.
Когда мясо схватилось румяной коркой, я влил немного гранатового соуса — кислого, как слёзы провинившейся райс шавель (rice shower umamusume), когда она поняла, что сегодня она отправляется на шаурму. Соус зашипел, пузыри пошли по поверхности, и я выключил огонь. Тихо. Неспеша.
Потом я взял лаваш. Тонкий, с пузырями, напоминающими карту ночного Киева после налёта спермовичков. Я разложил его на столе, разгладил ладонью — без суеты, не торопясь, будто готовил полотно для иконы. Смазал не майонезом, а толченым чесноком с мацони. Потому что бабкина гречка здесь была бы неуместна — это не пенсионный форум, это высшая лига. На лаваш я выложил лист салата, пару долек помидора, малосольный огурец, нарезанный так, чтобы хрустел, как каблук брошенной в меня туфли той самой ночью. Сверху — горка конины, посыпанная жареным луком и кинзой. И тут я вспомнил про секретный ингредиент: пол чайной ложки уцхо-сунели, которую мне подарил странный старик, утверждавший, что в молодости он ебался с Пугачёвой и после этого три дня не мог закрыть рот.
Завернул я всё это в плотный конус, сжал — так, чтобы жирная подлива начала пропитывать лаваш, но не вытекала, как сдерживаемый стояк на лекции по основам евразийского анального раскида. Я поднял шаурму над тарелкой, посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом — тем самым, после тысячи хуёв. И только потом откусил.
Первый укус обжог губы, потом пошла горечь специй, и вдруг — сладость от конины, дикая, первобытная. Я жевал и чувствовал, как моя жопа сжимается в предвкушении того, что через час эта шаурма превратится в мой личный ответ мирозданию. Тихо, неспеша, без суеты я доедал её до последнего куска, облизывая пальцы с таким видом, будто только что подписал мирный договор с самим собой. Она была не просто едой — она была заявлением. Я кончил готовить. И понял: это лучшая шаурма в моей жизни. Черемша.
🤮3💯3