часть 1 — чёртов секретарь.

кабинет заполнен запахом строгости и корицы. на столе — чашечка кофе, принесенная из ближайшей кофейни, документы, поставленные в ровную кипу стопок — подписанные и остальные.
хан джисон — тот, от чьего имени сотрудники вечно прячут головы в рабочие места, а ходят строго в оглушительной тишине. он не допускал ошибок — взгляд всегда метал молнии, молчал строгостью и напряжением. его действия всегда были четко выточены — документы держал крепко, стук его каблуков всегда рушил оглушительную тишину. сотрудники офиса давно понимали — одна ошибка и он может забыть про собственное место, ведь директор хан никогда не терпел подобного. казалось, что в его жизни курируют холод и сталь — что правда. все его действия, взгляды и даже улыбки не выражали и капли тепла. в голосе прежняя выточенная строгость.

ли минхо был тем, кто видел директора в любом состоянии — ещё сонным, напряжённым, задумчивым, слишком строгим. именно он являлся тем человеком, через которого джисон получал документы, короткие шуточки и чашечки кофе в течении дня. минхо был.. обычный. не сказать, что строгий, не сказать, что слишком весёлый и беззадорный. он всегда держался на плаву и в кругу людей. многие его считали без эмоциональным из-за своей отстраненности и спокойствия, но именно это и помогло ему на совещании ещё три года назад. тогда он впервые пришёл в небольшую империю хан джисона, сжимая судорожно в ладонях свое резюме — без опыта, только закончивший высшее учебное заведение, знающий английский и японский. и видя, как многие женщины уходили от него в слезах, шанс на то, что его вообще возьмут, был все меньше и меньше. но его взяли — почему то хан увидел в нем потенциал. ту самую золотую середину, которая ему и была нужна — стрессоустойчивый, с глупой шуточкой и сосредоточенный на своей работе.

***
кабинет был заполнен напряжением — удушающим, как сама ситуация. сотрудники, стоящие в ряд от двери, жались к друг другу и молились, что бы очередное прилюдное унижение закончилось. джисон, активно размахивающий какими-то документами, кричал так, что, казалось, скоро лопнут стекла, а жалюзи расплавятся. неправильные отчёты и заполненные документы — то,чего джисон никогда не прощал.

—с меня хватит! сейчас же собирайте свои вещи — на ваших рабочих местах будут сидеть нужные мне люди, а не очередной мусор!

голос ледяной, как сталь. все терпение джисона лопнуло. желчь, что копилась все года работы, выливалась массово на тех, кто допускал столь безошибочные действия. кровь вскипала в самых венах, ладони сжимались так сильно, что с лёгкостью сломали бы кому нибудь трахею.
все пятеро, уже бывших работников, ушли в страхе — обреченном и отчаяном. кабинет хана вновь был заполнен ледяным напряжением и режушей тишиной. то пространство, которое хан построил специально для себя, но непереносимо другими заходящими сюда.

за пределами кабинета все шептались — он знал. но джисон не терпит ошибок в работе — она должна быть такой же идеальной, как и его отточенные действия. он продолжил сидеть за очередными бумагами, словно ничего не произошло — он легко прощался в любыми людьми в своей жизни. пусть ненавидят. пусть обсуждают. но для него ошибок быть не может — иначе помимо построенной карьеры получишь нож в спину.
работа шла тихо и размеренно — до одного момента. тихий стух и ледяное «войдите» было жгучей смесью той тишины, которая из стали превращалась в расплав.
минхо зашёл в кабинет осторожно, словно осматривая остатки борьбы, услышанной на весь этаж. аромат кофе, которое блондин держал в ладони, влез в пространство хана, заставляя брюнета поднять голову, оценивающе осмотреть своего секретаря — идеально выглаженная синяя рубашка, прилегающая к телу вызывающе, идеально выточенные брюки с точно такой же идеальной походкой — строгой и расчетливой, отзывающая эхом по паркету.

—вы так кричали. думаю, вам стоит взбодриться, директор хан.

спокойно начинает блондин, что оказался рядом с джисоновым столом, на край которой уместилась чашечка крепкого напитка. как хан любит — без сахара, с молоком. хан тихо хмыкает, отьезжая на своём кресле чуть в сторону, дабы оценить своего секретаря в полный рост, скрестив ногу на ногу — так элегантно, будто это вытачивалось в его сознании все осознанные двадцать девять.

кофе он принял.

мягкие губы припали к форфору, пробуя напиток на вкус, словно ища даже в нем изьяны. но он промолчал, поставив чашечку обратно на точно такую же форфорую миску, тихо вдыхая уже знакомый аромат. не кофе. сандал, миндаль, виски — аромат минхо.
его присутствие не давило, но и не оставляло без внимания.

—сколько же крови вы у них выпили? вы как... энергетический вампир. вам следует пить не кофе, а кровь провинившихся.

энергетический вампир?

столкнувшись взглядом со своим директором он явно пожалел о сказанном. джисон выглядел спокойным, что и было предельно пугающим. вся его спокойность могла в одночасье рухнуть, создавая неповторимый коктейль из эмоций, слияние бури и грозы.

—ли минхо.

голос прозвучал через чур резким, от которого дрожь на руках брюнета застыла мерзло, покрывая кожу мурашками. джисон смотрел не на секретаря, а на свою жертву. он не охотится — он медленно преследовал и нападал на лакомый кусок.

—я не тот, кто будет трепеть твои идиотские шутки в свой адрес. заканчивай или я тебя уволю.

это было не предупреждение — это был весь ответ. все утверждение.
ухмылка, играющая на чужих губах, явно не значила ничего доброжелательного. блондин наклонился, возвышаясь над джисоном, показывая теперь обратную сторону карты. что не джисон имеет всю власть — а минхо имеет власть. над джисоном. одна ладонь вцепилась в спинку кресла, прям на уровне брюнетовских волос, в то время как вторая рука легла рядом с чужой, создавая не только напряжение, но и целый разряд.

—получается, я смогу нарушить пункт номер двадцать семь из договора? хорошо, увольняйте.

пункт номер двадцать семь гласил — «никакой работник, высшей или низшей должности, не имеет права начинать романтические отношения с кем-то из сотрудников или вышепопечителей».

джисон сжал ладонями подлокотник кресла, на котором покоится тепло чужой руки, и вопросительно смотрит на своего секретаря. его ухмылка подобие кошачьей, взгляд охотника, наконец нашедшего свою жертву, загнанную в угол.

—что ты несешь? минхо, я ведь действительно тебя уволю к чертовой матери!

джисону не дали закончить удивительно нудную и монотонную речь — их губы встретились раньше времени. бурной смесью спокойствия и стали.

брюнет, на удивление, не пытался выбраться — он принял правила игры. джисон вцепляется мелодичными пальцы в рубашку своего секретаря, прижав его к себе ближе с некой грубостью, которую ли тут же решил развеять — тёплые ладони нашли тонкую талию, что покоилась под тканью белоснежного пиджака, медленно поднимая своего директора с кресла, что сохранил тепло человека. но сейчас оно ни к чему.
жар тел накаляется, воздух в кабинете стал через чур душным, ядовитым для остальных, но противоядием для них двоих. минхо ногой отталкивает кресло, что впечаталось в стену с грохотом, и ловким движением поднимает директора на стол, словно он ничего не весил. холодная поверхность стола встретила джисона в сопровождении дрожи в теле, тихого вздоха, забирающего весь воздух из лёгких. минхо не торопится — берет джисона медленно, почти мучительно. руки гуляют по телу директора, что ещё мямлит остатки сопротивления себе под нос, но по нему заметно — он не хочет больше противостоять ему. ладони нежно стягивают с брюнета молочный пиджак, откинув его куда то на кресло, не желая пачкать чужую вещь, оставляя директора в одной рубашке и молочных брюках, строго под цвет всего образа.

—светлый вам к лицу, но ваша душа намного темнее..

хрипит минхо, осматривая джисона с ног до головы, словно он его чертово творение — джисон ещё сжат, сидит на столе, смотрит растерянными, но такими желанными глазами. его руки опираются о стол, пытаясь зацепиться за последние остатки разума.

но все испаряется, когда минхо вновь касается ладонями до своего искусства — пальцы медленно растегивают чужую рубашку, открывая вид на чужую грудь, пока губы вновь слетаются в чуть ленивом, но жарком поцелуе.

джисон окончательно потерял остатки рассудка — пальцы снова нашли чужую рубашку, отзеркаливая чужие пальцы. пуговица за пуговицей, вздох за вздохом — и его секретарь уже без рубашки. из заправленных брюк она растрепалась сразу, после ткань полетела на пол, оголяя нежную кожу, сильные рельефы и каждые впадинки взору джисона.

их тела двигались верно, жарко, в нужном ритме. тихие, нетерпеливые вздохи были сопровождением тишины, уверенные движения блондина заставляли джисона полностью оказаться в чужой власти. минхо не оставлял и кусочка на теле, которое он не опробовал на зуб и язык — на шее джисона были видны доказательства его власти — алые, влажные от языка. брюнет не находил в себе сил оттолкнуть, ведь знал — этого желал он больше всего.

оголенные тела двигались в такт друг другу, горячие стоны разносились по кабинету, не заходя за просторы лишних ушей. джисон пал близко, грудь к груди, пока его же секретарь имеет его на столе — мучительно растягивая момент до сладкой мольбы директора. внутри минхо первым делом чувствует всю влажность, а над ухом — сладкий, протяжный стон, не совместимый с картинкой злого директора с ледяным сердцем. но минхо это исправит — выбьет из директора всю сталь и заставит чужое сердце растаять.

губы ли двигались уверенно — размечая на теле директора невидимую карту сокровищ, но настоящее сокровище было в его руках — умоляющий, держащийся за собственного секретаря, как за спасение, ласкающийся, как котёнок, и точно так же прогибался, как мартовская кошка.

их дыхание слилось воедино, сердца забились в одном ритме. лоб об лоб, взгляд о взгляд — и они уже на высшей точке. джисон хрипло стонет под ним, сжимая меж пальцев блондинистую шевелюру, ощущая всю ее шелковистость, а второй рукой уверенно схватился за чужое плечо, пачкая собственный живот, пока внутри все заполняется минхоновской победой — доказательством, что джисон может быть таким. котёнком, что при виде блондина не может пускать коготки и рычать.

минхо ещё долго не выходил — остался внутри, позволяя себе нежность, которую отдавал самому драгоценному — тому, кто так по детски прятался в чужой груди. он ласкался, жался ближе так, насколько позволяла усталось в теле. блондин для него был скалой — или же надменным стражником, что охранял чужой покой. тёплые руки медленно ведут по позвонкам молочной спины, пока чужой нос своим сопением защекотал шею. ли осторожно укладывает подбородок на брюнетовскую макушку, позволяя себе минуты побыть в этой тишине — с их в вперемешку ароматами и тяжелым дыханием на плече.

теперь он знал — они не просто директор и секретарь. они связанные узы, кофе в течении дня и глупые шутки.

Hey, guys!
давно что-то меня не было, простите. постараюсь в скором времени придти в стабильность и выпустить что нибудь новенькое!! какие предложения?

«время волшебства»

хан джисон — всегда верил в волшебство праздника.

ли минхо — стал для джисона тем самым волшебством и подарком.


#минсоны

часть 1 — ожидание чуда.

только представьте — за окном морозы, снежные хлопья пролетают мимо окон на белоснежные сугробы, на которых уже виднеются вмятины, ведь местные детишки сделали огромные снежные шары для новогоднего предвестника праздника — снеговика.

вокруг местного жилого комплекса царила та самая уютная атмосфера в предверьях нового года. люди, идущие с огромные пакетами, явно для новогодних столов, делают шаги настолько медленно, что, казалось, время сильно замедлилось в этот момент. на самом же деле многие просто боялись подскользнуться и уронить на белоснежную тропинку парочку упаковок мандаринов и бутылочку игристого. без этого, кажется, новый год не был бы новым — без аромата мандаринов и смеха самых близких.

джисон с улыбкой на лице смотрел в окно — на столбы фонарей, что освещали бедолагам в капюшонах и шапках путь, что бы сквозь снежную бурю вдруг не перепутать двери, а может — случайно найти свою судьбу в предверьях самого настоящего чуда. хан с самого детства любил этот праздник — ощущения чего то нового и прекрасного, а красные носы на морозах и капюшоны, полные снежных хлопьев напоминали о самых родных ему людей. и так каждый год. но именно в этот год все изменилось.

на его плечи внезапно лёг плед. тёплые руки, всегда такие заботливые, пригладили пушистую ткань, будто запечатывая тепло дома. их дома.

—ты стоишь у окна уже больше часа. не замёрз? — раздался низкий, но оттого и родной голос, у его уха, заставляя младшего поежиться от щекотки в боку, а после медленно повернуть голову. минхо стоял совершенно обычный, но такой домашний — белый свитер дополнял идеально белые волосы с небольшим пепельным оттенком, забавляя каждый раз все сильнее. джисон вечно утверждал, что теперь его макушка похожа на сугроб снега. хан молчал, наблюдая за чертами лица своего возлюбленного, который, казалось, понимал причину внезапного прилипания к окну их квартиры, что выходила прямо на вход в комплекс.

—родители скоро приедут. лучше помоги мне накрыть на стол, ханни-я. — прошептал ласково блондин, прилипая к чужому телу. сильные руки легли на талию, медленно водя вверх вниз, пока подбородок решил покоится на мягком плече. джисон только улыбнулся и кивнул, отлипая от окна, но не от минхо. он повернулся к старшему, обнимая его в ответ, уткнувшись носом в самое тёплое место в мире,для его мира, в изгиб шеи. джисон всю жизнь думал, что будет один. пока однажды, в точно такую же зимнюю стужу, он не столкнулся с молодым человеком, падая вместе с ним в сугроб. смех, мандарины рядом, катящиеся по склону — начало романтического фильма, но для них — их счастливого начала.

—знаешь... ты до сих остаёшься моим волшебным подарком. — вдруг в тишине произнёс брюнет, поднимая взгляд на парня напротив, отстраняясь ровно настолько, что бы посмотреть ему в глаза, каждый раз находя в них что то новое, но сейчас — искрящуюся нежность. минхо тепло улыбнулся и посмеялся, опустив голову вниз, качая головой.

—глупость какая, джисон. волшебный подарок — это то, чего ты не ждал. а я...

джисон поспешил его прервать, слегка дергая за плечо. тот сразу же послушался, сомкнув губы.

—а ты и есть та самая нежданность, которая ворвалась ко мне домой тем зимним утром!

тишина. оба сначала смеются, а потом смотрят друг на друга. понимают. минхо тянется чуть вперёд, а джисон не отстраняется.

поцелуй вышел мягким, слишком — для такого момента точно. для момента волшебства. минхо ловко подхватил тело своего парня под бёдра, на что тот ахнул и засмеялся, уложив чуть холодные пальцы, что до этого были на подоконнике, на контрасто тёплые щёки минхо, ловя снова губами губы старшего, прикрыв веки. поцелуй был головокружительный — то ли от чувств, то ли от того, что минхо стал кружить их на месте, не размыкая губ. в груди каждого таилось то самое чувство — как первая влюблённость. как первый снег в ноябре. как аромат мандаринов и долгожданного спокойствия — на этот раз, не в одиночку.

звонок в дверь разорвал то волшебство, в которое они вникли с головой. каждый ещё пару секунд не отрывался друг от друга, вовсе не понимая — это им слышится, или....

—ну вот. мы так и не успели украсить стол. — первым отозвался тихим шёпотом минхо, в губы джисона,что до сих пор находился на сильных руках, в мягких объятиях. секунда, и оба заряжаются смехом друг друга, припав лбами. такая искренность заставила у двоих затрепетать в животе. минхо медленно отпускает джисона, осторожно подталкивая к двери, продолжая смеяться, но уже мягче, отрывисто.

—это все ты виноват со своими сказками о волшебстве! — возражает минхо под очередные вспышки смеха джисона, который шёл открывать дверь самым родным — папе и маме, что вселили в их ребёнка веру в новый год и то, что настоящее волшебство бывает не только от ожидания подарка — а от самого неожиданного поворота жизни. даже от столкновения двух сердец, валяющихся среди мандаринов — но ведь именно так началось их волшебство.

в преддверии нового года решила вас порадовать зарисовочкой!