Недавно мне довелось поужинать с очень интересным английским барристером.

Напомню, то английская юридическая профессия распадается на две страты: барристеров и солиситоров.

Первые это судебные юристы, вторые - все остальные (сопровождение сделок, корпоративное право и проч.).

Раньше деление было строгое, солиситоры могли только готовить материалы дел для барристера, самим выступать в суде им было нельзя (за исключением низших судов).

Но сейчас это правило уже не настолько строгое, солиситоры в некоторых случаях тоже могут выступать в высших судах (higher right of audience) наравне с барристерами.

Среди барристеров есть отдельная категория - королевские барристеры (KC, King’s counsel, раньше - QC, Queen’s counsel), как еще говорят - silk. Это связано с тем, что КС имеют право носить шелковые мантии, обычные барристеры носят шерстяные.

Кстати, я очень рекомендую посмотреть великолепный английский сериал Silk, он как раз о буднях судебных английских юристов.

Я часто сталкивался с барристерами и раньше, но выяснить, как же получают шелк, было недосуг. А здесь было много времени для интересных бесед и я попросил коллегу рассказать о том, как же получают шелк.

Процедура такая. Барристер, имеющий более 10 лет стажа и считающий, что он имеет выдающиеся заслуги в профессии, подает заявку на включение его в число King’s councils.

Заявку рассматривает особая selection panel. В нее входят несколько адвокатов, судьи в отставке, но большинство - это laymen, люди, не имеющие отношение к юридической профессии (всего в панели чуть больше 10 членов).

После получения заявки, к которой прилагаются примеры дел, в которых участвовал заявитель, selection panel рассылает судьям и арбитрам, рассматривавшим дела, а также (!) юристам-оппонентам опросники, в которых просят оценить профессиональные качества соискателя шелка.

После этого на основании отзывов и интервью с соискателем принимается решение.

Коллега очень смешно рассказывал, что процесс устроен так, что решения о номинации (либо отклонении) принимается обычно к середине декабря, то есть, под Рождество. И идет большая дискуссия в юридическом сообществе, насколько это этично. Ведь процент отказов довольно высок (около трети заявителей получают шелк) и отказ может испортить человеку Рождество. А это не здорово.

Всего в Англии сейчас около 2 тыс. КС на почти 20 тыс. барристеров, то есть, каждый десятый.

После этого разговора мне подумалось, как же сильно контрастирует это звание, подчеркивающие выдающиеся навыки юриста, с его российским аналогом - званием заслуженного юриста России. Оно присваивается указом президента лишь при наличии государственных наград.

Это очень иронично: по названию KC это тот, кто оценен королем (государством), но в действительности оценивается его профессионализм. И присваивает его общество.

А у нас - по названию это признание обществом профессиональных заслуг юриста, но присваивает его государство.

Очень симптоматично.

В неожиданно длинном (на 25 страниц!) и наполненном деталями (описание фактов дела - 16 страниц) определении № 67-КГ26-3-К8 гражд.коллегия верх.суда соглашается с важным выводом. Доказательство платежа денег - это не только банковские документы, но и любые доказательства, в том числе, свидетельские показания.

Это любопытно, ведь раньше была позиция о том, что платеж это сделка, поэтому правила о форме к ней применимы.

Определение, разумеется, никак это противоречие с предыдущей практикой не объясняет, просто игнорирует её. Надо ли добавлять, что несмотря на объем, юридических размышлений в нем, так скажем, немного?

Но вопрос важный, берите акт на вооружение.

Артем Карапетов и М-Логос - в содружестве с сервисом интеллектуального поиска судебной практики CasusLegal - реализовали давно ожидаемый проект - Glossa AI.

Ссылка на сайт проекта - здесь.

Что это такое? Это все 12 томов комментариев к ГК, которые были предварительно обработаны для работы в паре с вашим персональным сервисом искусственного интеллекта (Claude, ChatGPT, Grok).

Ваш сервис подключается к серверу Glossa AI через коннектор - очень удобный инструмент, позволяющий делать неограниченное число запросов к базе.

Glossa AI находит в книгах ответы на ваши вопросы по частному праву дает ссылки на соответствующие фрагменты книг.

Кроме того, Glossa AI предлагает набор заранее разработанных скиллов, помогающих проверять ваши документы на предмет совпадения или расхождения к доктринальными взглядами, высказанными ведущими юристами России - авторами комментария.

Что важно, Glossa AI это живой инструмент. Печатная (или электронная) книга содержит в себе материал, который актуален на дату сдачи книги в печать. Если том вышел 4-5 лет назад, судебная практика по вопросу могла измениться, но книга об этом не расскажет.

Glossa AI лишена этого недостатка. Сотрудничество с CasusLegal позволило реализовать концепцию "живого комментария" - Glossa AI подсказывает, какие судебные акты по вопросу появились после выхода, была ли поддержана судебной практикой та или иная позиция.

До 1 октября тест Glossa AI бесплатный.

В праве недвижимости есть такой очень важный принцип - обязательность внесения в реестр записи для целей возникновения, прекращения или перехода права. Его для краткости называют принцип внесения.

Кажется, принцип внесения настолько близок нашим людям, что они его распространяют и на движимости. Теперь вносят кур в МФЦ.

#пятничное

Мой комментарий к обсуждаемому определению верх.суда по делу Дорофеева.

Получился один из самых пронзительных моих текстов за последнее время. Но определение этого точно заслуживает.

Прочитать можно здесь.

Еще одна мысль, возникшая в связи с определением по делу Дорофеева.

В определении верх.суда есть такая мысль. Если представитель стороны ведет себя недобросовестно, то суд может заставить сторону заменить представителя.

Я не согласен с этим. Выбор представителя это проявление воли лица. Поскольку эта воля априори свободна, то понуждать к чему-то лицо можно только если закон это прямо позволяет (ср. с тем большим спором, который идет вокруг вопроса о понуждении к исполнению обязательства в натуре).

Но такой нормы в АПК нет. То есть, у суда - как органа публичной власти - такого полномочия нет. Суд может возлагать расходы, штрафовать за неуважение к суду, перераспределять бремя доказывания, не принимать документы и доказательства, поданные с процедурными нарушениями. Но не обязать сторону заменить одного юриста на другого.

И здесь мы сталкиваемся с одним очень любопытным наблюдением за природой судебной власти и различным её пониманием на Континенте и в мире общего права.

Континентальный процесс исходит из того, что суд может только то, что разрешил закон. А у судей в общем праве не так, доктрина подразумеваемых полномочий, присущих суду (inherent jurisdiction), фактически приводит к мысли, что у суда есть любые полномочия, даже не предусмотренные законом, для того, чтобы достигать целей правосудия.

Я даже как-то слышал один раз от барристера, что «английский суд может все, что не запрещено», хотя он сразу оговорился, что это упрощение.

С другой стороны, континентальное «суд может только то, что ему разрешено» это такое же упрощение. Есть фундаментальный принцип - запрет отказа в правосудии. И в рамках него за судами признается широкая компетенция по такому управлению процессом, чтобы этот принцип не был нарушен.

К чему ближе решение верх.суда? К континентальной системе или всё-таки к общему праву?

Кажется, что такая степень правовой «раскрепощенности», которая была продемонстрирована в деле Дорофеева, скорее больше похожа на общее право. Хотя я не могу помыслить себе, чтобы английский или американский судья предписал стороне сменить юриста. Запретить юристу-нарушителю практиковать в суде - запросто, и тогда сторона действительно будет вынуждена поменять представителя. Но это связано в первую очередь с организацией юридической профессии и доступа к юридической практике. В этом случае запрет практики это дисциплинарная санкция.

Но предписать стороне нанять другого юриста вместо изначально избранного - это чересчур даже для общего права.

И теперь финальный (риторический, видимо) вопрос: а наше общество (и юридическое сообщество) действительно сейчас настолько доверяет судейскому корпусу, чтобы принять такую «правовую раскрепощенность»?

Последнее время юристы все чаще говорят о «строительном праве». Но это, скорее, выражение, описывающее совокупность норм различных законов, регулирующих разные стороны строительства.

Представим вполне обычную строительную историю.

Заказчик меняет техническое задание. Подрядчик продолжает работы, потому что стройка ждать не может. Дополнительное соглашение стороны не подписывают. Цена увеличивается, срок сдвигается, но банк не согласовывает изменение финансовой модели. Затем договор расторгается, заказчик предъявляет банковскую гарантию, подрядчик требует оплатить дополнительные работы, а один из участников проекта оказывается в банкротстве.

Что это за спор с правовой точки зрения?

Цивилист увидит здесь изменение обязательства, дополнительные работы, обязанность по сотрудничеству, неустойку, убытки, независимую гарантию и сальдо встречных предоставлений.

Специалист по градостроительному праву добавит изменение проектных решений, повторную экспертизу и публичные ограничения.

Банк будет рассуждать о ковенантах, условиях финансирования и техническом мониторинге.

Контрактный менеджер скажет, что стороны просто не управляли изменениями.

А суду придется каким-то образом оценить всю эту историю в целом и применить к ней все упомянутые нормы права.

Главная сложность строительного проекта заключается не в недостатке регулирования. Норм как раз очень много. Проблема в том, что договорное право, градостроительное регулирование, банковское финансирование, закупки, банкротство и строительная экспертиза существуют как отдельные юридические миры, а объект у сторон почему-то один.

Поэтому кажется правильной сама идея Строительного юридического форума, который пройдет 17 сентября в Москве.

Во-первых, изменения в строительном проекте. Кто несет последствия недостоверных исходных данных? Что происходит с ценой и сроком при изменении проектных решений? И до какой степени суд вообще вправе вмешиваться в экономику строительного контракта?

Во-вторых, строительный спор как система нескольких процессов. Основной иск, требование по банковской гарантии, обеспечительные меры, спор с субподрядчиком и банкротство могут развиваться одновременно. Здесь уже недостаточно хорошо написать одно исковое заявление. Нужны единая стратегия, доказательственная карта проекта и понимание того, какое решение создаст преюдицию для остальных дел.

В-третьих, строительная экспертиза. Юристы иногда относятся к ней как к техническому приложению к процессу. Хотя именно формулировка вопросов, исходные документы и выбранная экспертом методика нередко заранее определяют будущий судебный акт.

Отдельно будет разбираться понятие и практика сальдирования встречных обязательств. После прекращения договора недостаточно механически сложить стоимость работ, аванс, неустойку и убытки. Сначала надо понять, какие предоставления образуют единую договорную связь, что прекращается посредством сальдирования, а что остается самостоятельным требованием.

Еще один большой блок посвящен архитектуре самого проекта: выбору между EPC, EPCM, пакетами работ и прямыми закупками, распределению рисков, банковскому финансированию, ковенантам, прямым соглашениям и роли технического заказчика.

Будут также обсуждаться КРТ, инфраструктурные обязательства девелопера, мастер-планы, градостроительные договоры, строительство над железнодорожной инфраструктурой, публично-правовые риски, закупки и банкротство строительных компаний.

Всего в программе - 21 сессия и более 100 экспертных выступлений. Организаторы ожидают свыше 700 участников из более чем 45 регионов.

В общем, это форум о том, как увидеть за отдельным договором всю правовую и экономическую архитектуру строительного проекта.

Форум пройдет 17 сентября 2026 года в Москве, Конгресс-центре Сеченовского Университета.

Программа и участие.

Дело Дорофеева и сюжет с принудительной сменой представителя по требованию суда меня не отпускает.

Интересно, обсуждался ли судьями верх.суда, когда они готовили определение, такой вопрос: а что произойдет с договором об оказании услуг, который был заключен между клиентом и юристом?

Видимо, он должен прекратиться в связи с невозможностью исполнения. При чем, за которую отвечает юрист (ведь его за злоупотребления процессуальные от дела отлучили).

Должен ли клиент оплачивать работу юриста? Например, юрист изо всех сил старался защищать интересы клиента, но суд его, так скажем, не поддержал в методах? Видимо, нет, потому что услуга была оказана некачественно.

Должен ли отстраненный юрист нести ответственность за дополнительные расходы клиента? Например, вместо него наняли другого, более дорогого юриста?

Видимо, тоже да.

В общем, у этого определения очень далекоидущие (и не только банкротные) последствия.

Добрые читатели конечно же помнят, что в России гражданский процесс организован не как профессиональный (то есть, когда юридическая ошибка истца или ответчика ведет к проигрышу), а как социальный (когда действует принцип "суд знает право", то есть, истцу и ответчику надо доказывать только факты, а знающий право суд применит релевантные нормы).

К этому можно по-разному относиться, что но это так (мне как юристу скорее не нравится, но это мои личные проблемы). Начало этой идее было положено в совместном пленуме 10/22, а окончательно закреплено - в пост. пленума верх.суда № 25.

Но этому устоявшемуся на уровне ВЫСОЧАЙШИХ повелений (кстати, догадались ли добрые читатели, почему теперь слово "высочайшие" надо писать капслоком?) принципу бросает вызов.

И кто это сделал? Конечно же, наша любимица, симпатичнейшая гражд.коллегия верх.суда.

В определении № 21-КГ26-3-К5 (докладчики - тоже все как на подбор, частые гости любимой рубрики дорогих читателей) пишет:

"....в силу прямого указания в абзаце четырнадцатом статьи 12 Гражданского кодекса Российской Федерации в качестве иных способов защиты права могут быть использованы только те способы, которые предусмотрены законом. законом.

Исходя из положений приведенных правовых норм и разъяснений по их применению, определение законом способов защиты гражданских прав направлено на восстановление нарушенного права.

Истец свободен в выборе способа защиты своего нарушенного права, однако избранный им способ защиты должен соответствовать содержанию нарушенного права и спорного правоотношения, характеру нарушения, быть предусмотрен статьей 12 Гражданского кодекса Российской Федерации либо каким-либо иным законом.

Однако предъявленное Кодзаевым А.Н. требование о признании его добросовестным приобретателем не указано ни в статье 12 Гражданского кодекса Российской Федерации, ни в каком-либо ином законе.

... В данном случае добросовестность приобретателя - это не предмет иска, а одно из обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения спора об истребовании имущества.

При этом право добросовестного приобретателя защищается не предъявлением иска о признании его таковым, а путем ограничения правомочий собственника на истребование имущества".

То есть, гражд.коллегия фактически опять возвращается к идее о том, что юридическая ошибка истца (неправильный иск) влечет проигрыш. Не суд должен знать право, а сам истец (его юристы). Ошибся - получи отказ в иске.

В этом деле действительно истец предъявил ошибочный иск. Он (видимо, скорее даже его юрист) сформулировал его как иск о признании лица добросовестным приобретателем автомобиля.

Правильно - иск о признании права собственности (которое было приобретено истцом по добросовестности, ст. 302 ГК). Но юрист истца, видимо, книг не читает, лекции не слушает, пробавляется ахаляй-махаляй юриспруденцией. Вот и проиграл дело.

Видимо, потому что эти судьи симпатичнейшей гражд. коллегии не знают разъяснений пленума этого же суда.

Или знают, но игнорируют их. Видимо, потому что не согласны с тем, что это ВЫСОЧАЙШИЕ повеления. Вот бы председатель Краснов их приструнил - как он умеет, четко, резко, бескомпромиссно.

Уже скоро буду в Новосибирске. В рамках Сибирской юридической недели состоится мое традиционное (это будет уже четвертое, кажется) большое выступление с разбором самых интересных дел по частному праву.

До встречи на SibLegalWeek!

Но есть и хорошие новости: верх.суд начал отказывать прокурорам в их исках (№ 301-ЭС25-14195).

Госконтракт был признан недействительным. По нему заказчиком был уплачен аванс, который был зачислен на казначейский счет. Особенность счета заключается в том, что распоряжение деньгами на нем является целевым, а списание происходит в рамках казначейского сопровождения.

Никаких списаний со счета не произошло, и после признания контракта недействительным деньги были сразу же возвращены заказчику.

Прокурор потребовал взыскания с подрядчика процентов за пользование деньгами. Суды трех (АС Чувашии, 1ААС, ФАС ВВО) инстанций удовлетворили иск (позор!). Потом было отказное в верх.суде.

Но оно было отменено зампредом, предсказуемый результат в коллегии: акты отменили, в иске отказано.

Аргументация очень простая: раз фактического доступа к деньгам не было, то не было и неосновательного обогащения. Проценты по 395 ГК начисляются на суммы, присужденные по реституции, через субсидиарное применение положений главы 60.

В общем, история примечательная. Интересно, что это? Разовая акция или верх.суд хочет всё-таки показать прокурорским, что автоматически удовлетворять все их безграмотные иски он не будет?

Конечно, отдельный вопрос - о том, что за примерно год (столько длился спор о недействительности и реституции) деньги обесценились из-за инфляции.

И эти инфляционные убытки подрядчик должен возместить (суды намекают на это, замечая, что подрядчик знал о том, что контракт нарушает закон).

Но прокуроры, видимо, полагаясь на то, что суды удовлетворяют любые, даже самые небрежно написанные иски, о таких мелочах не подумали. За что и получил проигрыш в верх.суде (правда, для этого пришлось вмешаться зампреду).

Четкий, резкий, бескомпромиссный сигнал, что все должно быть в рамках закона. А не в рамках закона - не должно.

Прочитал концепцию использования нейросетей в деятельности судов. Написано все очень разумно. Но предыдущие попытки верх.суда и суд.депа создать что-то технически прогрессивное заканчивались, так скажем, неубедительными результатами (например, ГАС Правосудие). Несмотря на колоссальные бюджеты траты на это.

Любопытно, повторится ли этот паттерн (большие деньги и неубедительный результат) в этот раз.

Особенно с учетом того, что продвинутые западные модели использовать нельзя, и будут использовать только отечественные нейросети (суверенные, соответствующие нашим традиционным духовным ценностям!).

ФАС МО всё=таки такой ФАС МО...

Тестирую новый коннектор окружной практики от CasusLegal (он скоро выйдет для общего использования), попросил подобрать практику по вопросу о силе поручительства при изменении обеспеченного долга без согласия поручителя. И очень удивился результату.

Это очень старая история, которая была решена ВАСом в самом начале десятых в пользу сохранения поручительства на первоначальных условиях обеспеченного долга.

Проблема была в формулировке ст. 367, которая при буквальном толковании позволяла сделать вывод о прекращении поручительства. А при телеологическом - о сохранении на первоначальных условиях.

Это правильно, разумно и справедливо.

Это решение удалось провести не только в Пленум, но потом и в ГК. То есть, где-то в 2011 года этот вопрос в российском праве закрыт. Поручительство сохраняется. Сначала в практике высшей инстанции, затем - в законе.

Но не так прост ФАС МО. Как показал результат выдачи, есть примерно десяток постановлений окружного суда (причем начала 20-х), в которых суд рассматривает споры по поручительствам, выданным до 2015 года (то есть, до поправок в ГК). И считает их прекращенными при изменении обеспеченного долга! Прямо в лоб против практики ВАС.

А еще есть примерно 25 постановлений, где судьи (причем даже те же самые) вполне применяют правовую позицию ВАС и сохраняют поручительство.

Это какая-то юридическая шизофрения, честное слово.

Как это по-советски:

"На фестивале молодёжи в Екатеринбурге иностранным участникам предоставили доступ к интернету без ограничений.

Для россиян была предусмотрена отдельная сеть, с ограничениями доступа в интернет".

Ссылка