Вышло определение эк.коллегии верх.суда по громкому делу о заградительных комиссиях за банковский перевод от юридического лица к физическому (№ 310-ЭС23-14161).

В определении есть важные рассуждения, на которые надо обратить внимание. Я выделил следующие:

(1) договорное условие является незаконным, когда оно нарушает явно выраженный запрет, установленный законом, или противоречит существу регулирования отношений (конец стр. 6, начало стр. 7; увы, верх.суд по-прежнему не хочет нумеровать абзацы в своих текстах и делать их более удобными для юристов).

(2) договорное условие, наделяющее банк правом в одностороннем порядке изменять тарифы, не является несправедливым договорным условием, так как оно экономически оправдано и чрезвычайно распространено в обороте (середина стр. 7).

(3) судебный контроль осуществляется не только за содержанием договорных условий (через признание их незаконными или несправедливыми), но и за их реализацией. Суд осуществляет это через применение принципа объективной добросовестности (конец стр. 7, начало стр. 8, конец стр. 8).

(4) Применение принципа объективной добросовестности заключается в сравнении поведения стороны конкретного спора с абстрактной фигурой разумного и честного участника оборота (это прямо не написано в определении, но следует из рассуждений, изложенных в середине стр. 8 определения). Кроме того, для того, чтобы одностороннее изменение условия о цене было добросовестным, важно наличие экономического обоснования такого изменения.

(5) В частности, о недобросовестном характере поведения свидетельствует такое изменение условия о размере комиссии, при котором она становится экономически неразумной для контрагента банка (в середине стр. 9).

(6) Тот факт, что практика взимания повышенных комиссий за подобные операции принята на рынке ("все банки делают это"), не имеет никакого значения для рассмотрения спора о недобросовестном поведении конкретного банка (начало стр. 11).

(7) Контролируя реализацию банком права на одностороннее изменение размера комиссии за перевод, суд не претендует на то, чтобы контролировать стоимость банковских услуг, это суд делать не вправе (внизу стр. 10). К сожалению, важный вывод - о том, что суд не властен над ценами сделок, он может лишь аннулировать сделку если цена была чрезмерной из-за пороков воли, в определении явно не выражен, хотя именно он лежит в основе озвученного выше тезиса.

(8) правовые позиции Президиума ВАС из обзора № 147 по корпоративным кредитам по-прежнему актуальны и должны применяться судами (конец стр. 8).

Немного тонкой юриспруденции на ночь.

Эти рассуждения навеяны чтением статьи проф. Вилинга о соотношении записи в реестре недвижимости и соглашении о передаче права (Prof. Wieling, Die Grundbucheintragung).

Немецкое право исходит из следующего правила: для приобретения права на недвижимую вещь необходимо соглашение об этом и внесение записи в реестр. Запись в реестре - это не административное действие, а форма, в которой существует частноправовое волеизъявление.

Под «соглашением» понимается однозначно выраженная воля, направленная на передачу права или установление ограниченного права (ипотеки, сервитута и проч.). Это не купля-продажа (мена, дарение и проч ), так как этот договор порождает лишь обязательство передать собственность, но не само вещное право.

Соглашение о передаче права (Auflassung) - это воля, выраженная, например, продавцом и покупателем перед нотариусом (по немецкому праву нотариальная форма обязательна для передачи собственности на недвижимость), что-то типа «я передаю право, я приобретаю это право». Однако, как я уже написал, одного этого соглашения мало, чтобы сделать покупателя собственником. Надо, чтобы регистратор, которому нотариус направил это волеизъявление, внес запись о переходе права в реестр.

За сто лет действия БГБ (гражданский кодекс Германии) судебная практика выработала следующий подход относительно последовательности этих действий. Неважно, что было сначала - соглашение или запись (разумеется, обычно соглашение предшествует записи, но могут быть и обратные случаи, с ними-то и сталкивались суды). Право переходит в момент совершения более позднего из этих двух действий.

Какое это имеет отношение к российской практике в сфере недвижимости?

Самое непосредственное. Да, у нас нет однозначно принятой доктрины вещного соглашения (Auflassung). Но нечто похожее на него - это совместное заявление продавца и покупателя в Росреестре о регистрации перехода права. Более того, по нашему праву кроме этого соглашения (и, разумеется, записи в реестре) нужно, чтобы это заявление было основано на действительной обязательственной сделке (ст. 218 ГК). Например, купле-продажи.

Теперь, собственно, практический пример, который невозможно решить, не зная описанного выше немецкого подхода (собственно, в этом и польза сравнительного правоведения).

Представим, что некто А. был назначен наследником в завещании Х. У него было еще два наследника по закону, которым не причитается обязательная доля.

Х. умер, А. вступил в наследство, зарегистрировал за собой собственность и подарил унаследованную недвижимую вещь Б. На имя последнего была внесена запись о переходе права собственности.

Параллельно один из наследников оспорил завещание и суд признал его недействительным. Представим, что запись о праве собственности Б. в суде не оспаривалась.

Что это означает? Что А. никогда не был собственником (несмотря на запись в реестре), стало быть, не мог передать это право Б. (так как никто не может передать прав больше чем имеет сам), он тоже не собственник (хотя и записан в реестре). Собственниками вещи являются А. и два других наследника в силу закона, у каждого из них по 1/3.

Представим, что А. смог договориться с другими наследниками, они отказались от своих долей в наследстве в пользу А. И уже после этого А. подтвердил в соглашении с Б., что дарение в силе.

Спрашивается, надо ли «перерегистрировать» право собственности Б. на подаренную ему вещь по новому основанию? Как это сделать процедурно? Погасить старую запись о собственности Б. и внести новую? Как быть с предыдущей записью о собственности А., надо ли ее как-то объявлять вообще не имевшей силы? Или достаточно нового заявления А. (ставшего собственником в силу наследования) и Б., помещенного в регистрационное дело вместе с новым соглашением о том, что А. и Б. подтвердили дарение?

Если принять немецкую догму о том, что порядок распорядительного волеизъявления не имеет значения, то никаких новых записей вносить не надо, достаточно лишь приобщить в материалы регистрационного дела новое соглашение, новое заявление и изменить основание для регистрации права Б. Он станет собственником с момента подачи заявления.

Если этому подходу не следовать, то надо сделать следующее. Как-то отразить в реестре, что запись о праве А. никогда не имела юридической силы (так как завещание было признано недействительным), погасить запись о собственности Б., затем опять зарегистрировать право собственности А. (как единственного наследника по закону), а затем внести запись о переходе права собственности к Б. на основании нового соглашения.

Надо ли доказывать, что второй путь запутанный и сложный, а первый - простой и элегантный?

Можно вспомнить еще массу похожих случаев. Например, некто зарегистрировал право собственности на постройку, она оказалась самовольной, и по иску зарегистрированного в реестре лица она была легализована. Надо ли «перерегистрировать» право? И так далее.

Кстати, раз уж заговорили о праве недвижимости. Мои коллеги их Пепеляев Групп завели отдельный канал про это. На нем публикуются новости и аналитика из этой сферы права.

Подписаться можно по этой ссылке.

Михаил Церковников правильные слова написал.

Мне очень нравится идея, когда все практикующие юристы (неважно - адвокаты, судьи, прокуроры, юрисконсульты) это члены одного bar’а.

Почему это важно, Михаил написал. От себя добавлю, что я считаю главным общие этические стандарты для всех представителей юридической профессии.

Надеюсь, что мы до этого дорастем в обозримом будущем.

Верх.суду теперь надо признать экстремистскими:

- вашингтонский обком;

- бильдербергский клуб;

- всемирную масонскую ложу;

- рептилоидную клику;

- собрание сионских мудрецов;

- организацию Чипа и Дейла (просто по фану).

Ассоциация юристов России вручила звание «Юрист года» С.С. Собянину.

Смело! Это практически фронда по нынешним временам.

Кажется, главные распространители омерзительного, отвратительного псевдоюридического канцелярита - это даже не чиновники исполнительной власти (которые прикрывают им отсутствие смыслов в том, что они делают).

Это правоохранительные органы. Всякие прокуратуры, полиции и прочие фсб.

Читаю в новостях.

В Иркутской области задержали подозреваемых в жестоком бытовом убийстве подростка.

Местный следственный комитет говорит, что подозреваемые «на почве малозначительного словесного конфликта стали наносить им [потерпевшим] телесные повреждения».

Почему в пресс-релизе нельзя написать «после словесной перепалки они начали избивать потерпевших»?

Я не понимаю, почему вместо нормального языка, понятного и доступного людям, надо пользоваться этими чудовищными казенными оборотами для того, чтобы высказать такую простую мысль?

Разумеется, этот кликабельный заголовок - повод задуматься о том, что такое выпавший на земельный участок снег.

Снежный покров на участке - это очевидно движимая вещь (но не составная часть земельного участка).

Причем, видимо, движимая вещь появляется в момент, когда снег ложится на участок или его составные части. Снежинки, которые находятся еще в воздухе, вещами не являются.

Любопытно, что ни один из указанных в ГК способов приобретения права собственности, для приобретения права собственности на снежный покров не подходит. Наверное, самый близкий - это приобретение права на бесхозяйную вещь. Но, строго говоря, для применения этой нормы нужна вещь, у которого нет собственника.

Снежный покров, как я уже написал, становится вещью с момента как он образовался на участке. И в этот же момент собственник участка приобретает право собственности на него.

Кроме того, в ст. 225 ГК написано, что право собственности на бесхозяйную вещь приобретается по общему в силу приобретательной давности.

Для движимых вещей она составляет три года. Пока в Россию все еще приходят календарные весна и лето и сезоны сменяют друг друга (в отличие от принципа сменяемости власти и президента Путина). Поэтому приобрести право собственности на снеговой покров в силу давности, увы, не получится.

Можно предположить, что одну юридическую секунду выпавший снег является бесхозяйным, а потом приобретается собственником участка по ст. 225. Но это довольно искусственное объяснение. Ведь собственник может даже не знать о том, что у него на участке выпал снег, а без волевого момента приобретение собственности выглядит сомнительно.

Выходит, надо искать какое-то другое объяснение, почему только собственник участка имеет право на выпавший на него снег.

Когда снег ложится в границах земельного участка, он попадает в сферу исключительного господства собственника участка и поэтому никто кроме него не может притязать на снежный покров. Следовательно, он может принадлежать только собственнику участка

Как известно, 5 лет открытого владения движимой вещью (15 лет - недвижимой) превращают простое владение в право собственности.

То есть, время преобразует неправовое состояние переходит в правовое.

Если следовать этой логике, то 5 (или 15) лет простого сожительства (конкубината) должны превращать его в брак.

Хорошая законодательная инициатива для какой-нибудь "Единой России" в будущий Год семьи.

Небольшой комментарий к последнему делу Конст.суда об арбитрабильности споров о недвижимости

Я убежден, что учебник - это самый сложный жанр юридической литературы. Надо писать кратко, но содержательно, ясно и интересно.

Была попытка написать учебник частного права, когда я преподавал в ВШЭ, я даже писал какие-то главы, которые были мне распределены. Но, насколько я знаю, учебник так и не вышел.

Единственный учебник по частному праву, в написании которого я участвовал, это учебник Томского университета под ред. Е.С. Болтановой.

Я очень удивился, когда Елена Сергеевна любезно пригласила меня стать соавтором учебника. У меня нет никакой аффиляции с Томском или Томским университетом (кроме близкой дружбы с несколькими его выпускниками).

Так или иначе, я согласился и стал частью авторского коллектива.

В учебнике общей части гражданского права я написал главу об обеспечении, а в томе по особенной части - параграфы об общих положениях об аренде и о лизинге.

На мой взгляд, мне особенно удался параграф о понятии аренды. Недавно я заметил, что этот том учебника появился в Консультант Плюс и поэтому решил рассказать о нем.

Так что если вы пользуетесь этой системой, он вам доступен.

Первый том учебника (в котором я являюсь автором главы об обеспечении обязательств) есть в продаже в формате электронной книги вот здесь.

Недавно столкнулся с очень любопытным направлением в юридическом бизнесе.

В ЕС есть регламент 261/2004, который наделяет пассажиров правом требовать от авиакомпаний компенсаций за задержку или отмену рейса от 250 до 600 евро. С одной стороны, деньги вроде бы не очень большие. Но с другой стороны, почему бы их и не получить.

Понятно, что самому возиться с авиакомпанией - это хлопотно. А нанимать юристов - суммы явно не те.

Но, как оказалось, в ЕС есть электронные сервисы, которые оказывают посреднические услуги по коммуникации с авиакомпании. И делают это быстро и эффективно. Очевидно, из-за того, что это дело поставлено у них на поток. Разумеется, они работают за комиссию от выплаты.

Недавно я покупал билет одного из европейских дискаунтеров, рейс задержали на три часа. Я решил попробовать получить компенсацию по 261/2004. Зарегистрировался в сервисе, заполнил простую анкету про рейс и пассажира.

Где-то через пару недель мне пришло письмо, что компания готова добровольно выплатить 200 евро или предложить бесплатный билет на эту сумму. Была опция отказаться от суммы и посудиться (по регламенту сумма должна быть около 350 евро).

Загружать венгерское правосудие я не захотел и выбрал опцию «деньги сейчас» и еще через две недели на счет в Революте упало 175 евро.

Понятно, что из-за презрительно низких ставок компенсации за задержку рейса (25 руб. за час задержки, если я не ошибаюсь), развернуть такой бизнес в России невозможно.

Но ведь наверняка есть какие-то сферы, где компенсации с одной стороны достаточно привлекательны, чтобы их получить, а с другой - недостаточны чтобы нанимать юриста самостоятельно и обращаться в суд.

В общем, дарю бизнес-идею.

Полтора месяца назад я писал о гаденьком определении эк.коллегии верх.суда (судьи Иваненко, Тютин и Першутов), в котором была поддержана такая позиция. Требование о возврате незаконного штрафа, предъявленное цессионарием, не может быть удовлетворено, так как в подзаконных актах отсутствует порядок такого возврата.

Иными словами, если с лица государство незаконно взыскало деньги, то уступить право на их возврат нельзя. Надо мыкаться самому.

Тогда же я предположил, что последовательное проведение этой позиции будет означать, что наследник не сможет взыскивать с государства налоги, ошибочно уплаченные наследодателем.

Но вот прошло полтора месяца и гражд.коллегия верх.суда (судьи Москаленко, Назаренко и Юрьев) принимает определение, в котором написано, что отсутствие в НК норм о порядке возвраты налоговой переплаты наследнику не является основанием для отказа в выплате. Разумеется, эта вторая позиция верная, за нее гражд.коллегию надо похвалить.

Но на что ориентироваться практикующим юристам, давая советы клиентам?

А в целом эта ситуация в очередной раз доказала, что идея единообразных и обязательных правовых позиций высшего суда была похоронена в 2014 году.

Потому что ну «нет в России прецеНдентного права», как говаривают безграмотные государственные деятели и судейские начальники…

Какой-то сегодня странный день с точки зрения новостей из судов общей юрисдикции.

И переплаченные налоги вернуть наследнику дали, и обвинительный приговор по делу о госизмене отменили, и в помещении под стражу основателя Якитории отказали, и (верх.суд) не дали государству прекратить залог в отношении имущества, отобранного у чиновника-коррупционера.

Прямо не суды общей юрисдикции, а какие-то настоящие суды!

Так глядишь верх.суд признает незаконным трехдневное голосование на выборах президента и аннулирует выдвижение Путина.

Что происходит вокруг, не понимаю....

Как-будто из малобюджетного шоу:

[во время встречи президента Путина и судей Конституционного суда]

…

Но Валерий Зорькин давал сейчас понять удивительную ведь вещь. Он говорил (может, даже не имея этого в виду), что Конституционный суд может вынести определение по поводу любого решения своего гаранта, если посчитает его неконституционным. И подчеркивал, что полномочия, которыми он обладает, пока что дремлющие.
А что если Конституционный суд в какой-то момент проснется? Что если именно эта его практика станет вдруг применительной?

Про шансы на такое Валерий Зорькин тоже, впрочем, сказал:

— Я недавно, накануне нашей встречи, прочитал: ну что это за суд, который практически не дискредитировал ни одного указа президента?! Это подчеркивается так, что мы находимся под пятой Кремля, под пятой президента! Присутствует здесь полномочный представитель президента в Конституционном суде Александр Владимирович Коновалов. Но я думаю, было бы грех говорить, что Александр Владимирович приходил в кабинет к кому-то из судей и нам говорил, как разрешить дело! И об этом свидетельствует то, что, во-первых, сам он критично выступает, но сбалансированно! Конечно, я не хочу его подвести тут, в этой аудитории, но никогда мы не слышали о том, как нам разрешить дело. Поэтому те инвективы, которые раздаются со стороны критиков, я думаю, это на их совести!

И не надо, в самом деле, ничего говорить Валерию Зорькину. Он и так все знает.

— Ну вы сами знаете,— успокоил между тем Валерия Зорькина Владимир Путин,— иногда, если возникают какие-то вопросы, мы стараемся даже проконсультироваться в Конституционном суде: правильно ли, соответствует, не соответствует предполагаемое решение Конституции.

Валерий Зорькин благодарно кивнул. Тем более что это же правда.


https://www.kommersant.ru/doc/6396241

Листаю купленную вчера 1200-страничную книгу по испанскому вещному праву (Beamonte, Derechos Reales).

Удивительно, что сервитутам посвящено 150 страниц. А праву застройки всего 40. Видимо, это означает, что значение строительства на чужой земле невелико, все строят на своей.

И еще одно наблюдение. На обложке тома гордо красуется лого испанской регистрационной службы в сфере недвижимости.

Это был бы отличный судебный казус: Борис Акунин против издательства АСТ.

АСТ заявило, что не будет издавать и продавать в бумажном (Читай-город) и электронном (Литрес) виде книги писателя из-за его антивоенной позиции.

Правовой вопрос в этом деле был бы такой: вправе ли издательство отказать в заключении договоров о книгоиздании и распространении книги в связи со ссылкой на особенности личности автора, которые не связаны с качеством его трудов?

На первый взгляд, да. Это не публичный договор как розничная продажа (вспомните известное дело об отказе кондитера делать торт для гей-свадьбы). Издательства не обязаны издавать книги каждого, кто к ним обратится. Они оценивают качество произведения, его коммерческую ценность и проч.

Но ведь есть и еще один случай когда запрещается отказ заключать договоры в рамках дискриминации - это доминирующее положение на рынке.

Разумеется, АСТ не единственное издательство. Но в совокупности с фактом владения доминирующими каналами продаж, кажется, этот аргумент должен иметь юридическое значение. Поэтому ст. 10 закона о защите конкуренции вполне применима. Надо будет обосновывать, что сегмент рынка - это не только издание книг, но и их распространение.

Какие у издательства еще могут быть аргументы? Потенциальный статус Б. Акунина как иноагента (сам по себе неконституционный) не ограничивает право автора на издание книг.

Видимо, издательство выдвинет такой, самый тонкий, на мой взгляд, аргумент.

Б. Акунин с его антипутинскими взглядами и резкими политическими заявлениями является настолько токсичным автором, что издание его книг может поставить под угрозу бизнес издательства.

Например, если оно издает учебники по закону государственных органов (а это колоссальные деньги), то госзаказчики могут уйти к другому издательству.

Или такой пример. Некий автор сделал резкое антисемитское заявление. Если издательство проложит издавать его книги, то большинство других авторов перестанут сотрудничать с издательством по причинам морального характера.

Поэтому важен и такой вопрос: можно ли в рамках антимонопольного закона заставлять заключить договор с одним автором, поставив под угрозу сотрудничество с другими?

По всей видимости, нельзя. Но надо доказать, что (1) отказ от сотрудничества реален и (2) масштаб последствий такого отказа весьма серьезен.

В общем, это мог бы быть очень интересный процесс и очень интересное решение.

Правда, я почему-то уверен, что не будет ни первого, ни (в особенности) второго.