Андрей Егоров навел на очень интересный банкротный казус (№ 308-ЭС22-4568).

История такая. Гражданина Мкртчана осудили за мошенничество и взыскали с него в пользу НКО "Фонд промышленных активов" (btw, очень любопытная организация, погуглите про них) 200 млрд. руб. Это были деньги, которые ВЭБ выдал в качестве кредитов "Индустриальному союзу Донбасса" в 2011-2016 годах и которые были похищены Мкртчаном.

Уголовный суд арестовал по гражданскому иску несколько дорогостоящих зданий, которые были приобретены осужденным на присвоенные деньги, но были оформлены на третье лицо (компанию).

Компания была признана банкротом, а уголовный суд снял арест, но постановил, что имущество может быть использовано только для удовлетворения требования фонда.

Другие кредиторы компании не согласились с этим, их поддержал банкротный суд. Он отказал фонду в исключении имущества из конкурсной массы. Апелляция и кассация поддержали этот подход.

Эк. коллегия отменила акты и направило дело на новое рассмотрение. Ключевое рассуждение в определении такое: есть вступивший в законную силу судебный акт, который установил порядок удовлетворения требования кредитора, пока он не отменен, банкротный суд им связан.

Очень любопытно попытаться вскрыть логику рассуждений как уголовного суда, так и эк.коллегии (акт последней написан невнятно, увы).

Кажется, уголовный суд особо не задумывался о природе ареста по требованию о возмещении вреда, причиненного преступлением. Судя по всему, он написал, что несмотря на "титульное оформление на компанию" (фраза предельно нелепая, замечу) недвижимость является де-факто собственностью осужденного. И, видимо, поэтому кредитор (фонд) может удовлетвориться из ее стоимости. (Это рассуждение, кстати, мне напомнило такой жанр в искусстве как неопримитивизм).

Эк.коллегия, не задумываясь, просто произнесла мантру о том, что если есть вступившее в законную силу решение суда, то его надо исполнять. Что бы в нем не было написано.

Но на самом деле, как мне кажется, сам того не понимая, уголовный суд породил очень интересную конструкцию.

По сути компания - как собственник - была признана солидарно ответственной (вместе с подсудимым) за деликт, а следовательно - отвечающей своим конкретным имуществом по этому обязательству о возмещении вреда. Это обязательство было обеспечено арестом, наложенным уголовным судом.

А далее уголовный суд, видя банкротство компании, снял арест, но подтвердил ... залоговый приоритет кредитора - фонда - в отношении арестованного имущества банкротящегося должника!

Да это же наша любимая проблема - приоритет кредитора, добившегося ареста!

Тот самый приоритет, который судья Разумов (кстати, входивший в состав "тройки", рассматривавшей комментируемое определение) в свое время попытался (зачем-то) уничтожить. Причем вопреки ясному и недвусмысленному предписанию Гражданского кодекса.

А теперь этот арестный приоритет вернулся, но уже при помощи уголовного суда.

Очень, очень любопытная история. На стыке деликтов, банкротства, залогового права и уголовного процесса.

Случайно наткнулся на очень симпатичный юридический подкаст «Четыре мнения».

По формату это - диалог двух ведущих и гостя. Тематика - юридическая и околоюридическая жизнь.

Я послушал один из их последних выпусков - диалог с коллегой по имени Екатерина, которая проработала пять лет в аппарате арбитражного суда первой инстанции и делится рассказами о судебной кухне.

Я всегда говорил и говорю о том, работа в аппарате арбитражного суда в течение двух-трех лет для молодого юриста это очень хорошая опция для старта карьеры. Но потом надо из суда уходить, унося с собой знания процесса, судейского менталитета, судебной практики и многих других полезных вещей.

В общем, у коллег получился любопытный диалог, который приоткрывает то, как живут и работают арбитражные суды. Я для себя узнал и новое - что, оказывается, теперь есть практика «найма» судьями из загруженных составов за собственные деньги помощников и секретарей из менее загруженных составов. Это, конечно, прямо какое-то издевательство над здравым смыслом.

Грустно слушать про личный опыт Екатерины, которая говорит о том, что из-за мужа-иностранца ей закрыт путь в судьи. Это чудовищный бред и глупость, которую придумала администрация президента в рамках неформальных процедур согласования кандидатур судей. Разумеется, в будущем эти процедуры должны быть отменены.

Из досадного. Очень жаль, что Екатерина отстаивала точку зрения, что судьей может стать только тот, кто полностью прошел карьерную лесенку «секретарь-помощник-судья». По ее мнению, опыт практикующего юриста будущему судье вреден.

Любопытно, что такая точка зрения очень распространена в среде сотрудников аппаратов судов. Я категорически с этим не согласен. Наоборот, не должно быть такого карьерного трека. Как-то я написал заметку на Закон.ру об этом, так потом постоянно натыкался на негативные комментарии сотрудников аппарата.

В общем, с большим удовольствием рекомендую этот полезный подкаст

Возвращаясь к подкасту о судебных инсайдах.

Я вот еще о чем подумал, что Екатерина - большая молодец. Ведь все, что до этого попадало в публичное пространство про судебные инсайды, было с ярким негативным окрасом - про кумовство, коррупцию и проч.

А Екатерина смогла очень уважительно рассказать о работе суда как о работе большой и сложной машины. В которой есть много людей, причем очень разных - и трудолюбивых, и не очень, и горящих своим делом, и равнодушных.

В целом же и судейский корпус, и аппарат судов - это же слепок с российского юридического сообщества. Какие мы в целом, такие у нас и судьи. И коллеги на подкасте здорово это подсветили.

Коллеги, у нас на ШОРТРИДе за последнее время вышло много качественных материалов, делюсь с вами ссылками на некоторые:

Споры по поводу расчета действительной стоимости доли в ООО: распространенные ошибки на практике

Поправки о концессионных соглашениях и соглашениях о ГЧП: что ожидает рынок после октября 2023 года

Подарочные карты: как избежать проблем с потребителями и Роспотребнадзором?

Отмена доверенностей: какой вариант выбрать и как минимизировать риски?

Эти материалы в закрытом доступе, но у них разумная стоимость для контента такого качества.

Если Вас заинтересовало больше 2 статей, лучше оформить подписку на месяц или на год. Тогда вы сможете читать все материалы ШОРТРИДА - а это и зашортенные документы, и аналитика, и авторские колонки известных юристов - без ограничений.

Посмотреть, что вообще есть у нас на ШОРТРИДе можно здесь.

Эк.коллегия верх.суда продолжает применять постановление Пленума ВАС о свободе договора.

Подоспел еще один пример - дело № 310-ЭС22-25768.

В целом это определение отличается чарующей интеллектуальной простотой.

В нем обсуждается такой вопрос: можно ли в договоре бессрочного безвозмездного пользования отступиться от правила о безусловном праве каждой из сторон отказаться от него во внесудебном порядке?

В законе так: каждый может отказаться, уведомив другую сторону за месяц, если договором не установлен иной срок (ст. 699 ГК).

Но в конкретном договоре ссуды стороны установили, что "при возражении одной из сторон против досрочного расторжения соглашения оно осуществляется по решению суда".

Именно это положение договора стало предметом спора. Суды посчитали, что оно означает, что стороны заблокировали право на немотивированный отказ от договора.

Но верх.суд - со ссылкой на разъяснение ВАС об императивности нормы 610 ГК (дающей право арендатору и арендодателю в бессрочной аренде право на внесудебный отказ от договора) - говорит, что норма ст. 699 Кодекса хотя и не содержит запрета отступать от ее положений, но по своему существу должна быть истолкована как императивная.

Обоснование - такое же как и в случае с арендой - невозможность стороны выйти из бессрочного обязательства противоречит существу таких отношений.

Кроме того, коллегия обращает внимание на ошибку сторон: они в договоре употребляют такое очень любопытное выражение "в случае если сторона не согласна с досрочным прекращением, то договоре расторгается в судебном порядке".

Но в самом договоре ссуды срока нет, он бессрочный. Как следует толковать ошибочное условие договора?

Верх.суд говорит - а просто не надо на него внимание обращать, стороны какую-то глупость написали.

Не уверен, что все так просто. Можно толковать и тоньше: право на отказ есть, но заявлять его надо не другой стороне, а путем подачи иска о немотивированном расторжении договора.

Правда, мне не очень понятно, зачем это нужно. Понятно, когда иск о расторжении заявляется в связи с нарушением договора или изменением обстановки, истец должен доказать свой иск - что нарушение было или обстановка изменилась.

Но стороны в конкретном договоре зачем-то вводят обязанность соблюдения исковой формы для немотивированного отказа от договора. Интересно, зачем? Чтобы серьезность намерения прекратить договор так подтвердить? Но ведь - это место, где споры решают, если нет спора - не должно быть и судебного дела.

Есть еще один вариант толкования этого условия договора ссуды.

Как известно, есть два способа прекратить договор: односторонний мотивированный или немотивированный отказ или расторжение. Расторжение бывает или по соглашению, или в суде. В суде договор расторгается или вследствие существенного нарушения, или вследствие изменения обстановки.

Возможно, указав на судебный порядок расторжения договора ссуды, стороны хотели вообще уйти от немотивированного прекращения, так как в суде по общему правилу оно невозможно.

Какие практические выводы из дела?

Относитесь очень внимательно к формулировкам положений о прекращении договора (отказ и расторжение). Это тот случай, когда слова будут иметь значение.

Проснулся сегодня утром и почувствовал необъяснимую тягу перечитать указ президента Путина о традиционных ценностях.

Сверить свое мироощущение с нормативным, так сказать, камертоном.

Слава богу, указ в силе, перечень ценностей незыблем, их враги в страхе убегают, по пути меняя пол и стыдясь своих сексуальных перверзий.

Меня в списке традиционных ценностей всегда очень интересовала отсылка к "крепкой семье".

Интересно, что же авторы этого документа имели в виду под ней?

Нуклеарной семье (мама, папа, дети) в лучшем случае 2-3 поколения, это точно не "нравственный ориентир, передаваемый от поколения к поколению" (п. 4 указа).

На протяжении тысячелетий (то есть, в десятки раз больше) традиционной семьей была совершенно другая, т.н. расширенная семья. Это не только родители и дети, но и их родители, братья и сестры и т.д.

Традиционная расширенная семья - это неизбежный спутник неразвитого аграрного общества, в котором основной вид деятельности это обработка земли руками людей. Для этого и нужны большие семьи. Нужна традиционность уклада, при котором навыки обработки земли передаются от старших к младшим.

Была ли присуще такой семье пресловутая "крепость"?

Из практик традиционного семейного уклада, о которых мы знаем, например, готовность пожертвовать стариками и младенцами в случае недостатка еды (вспомните народные сказки о том, как старика отнесли в лес в голодный год зимой, или рассказ Джека Лондона "Закон жизни").

Это объяснимо - ведь следующее поколение уже обучено навыкам, а старики не работают, а только потребляют еду. Еда - это энергия, а ведь на протяжении всего своего существования главная задача homo sapiens заключается в поиске, собирании и создании источников энергии - в еде, в угле, нефти, газе, солнце и воде и проч..

Вот и получается, что в трудный год (мало еды, высокая инфляция, резкое падение национальной валюты) от стариков в традиционных семьях избавлялись. То есть, никаких тебе государственных пенсий и проч. Либо дети кормят, либо - в лес.

В общем, какие-то совсем уж странные выводы получились из рассуждений над положениями указа.

На Шортриде вышла моя новая колонка. В ней я продолжаю рассказывать о т.н. "публичных вещах" - то есть, объектах, изъятых из оборота и служащих общему благу.

В ней я постарался разобрать самые распространенные вопросы, связанные с публичными вещами: как защищается владение ими, можно ли их сдавать в аренду и страховать, как возмещается вред, причиненным публичным вещам и проч.

Это продолжение моего текста двухмесячной давности, в котором я рассказывал об особенностях правового режима объектов, изъятых из оборота и чем право собственности, регулируемое ГК, отличается от публичной собственности.

Те из коллег, кто интересуется тем, как следует писать судебные акты, обязательно прочитайте решение High Court по делу Швидлер против FCDA.

Можно не соглашаться с рассуждениями судьи, но то, как он их излагает это образец судейского языка.

Кто не читает на английском - вот машинный перевод.

Он не очень хорош, но в целом все понятно. Слово "назначение" в русском тексте - это английское слово designation, то есть, включение в санкционный список

Еще одно очень интересное английское санкционное дело.

Английский закон позволяет задерживать в английских портах любые "суда, связанные с Россией".

Госсекретарь по транспорту задержал в Южных доках Лондона суперяхту Phi, которая принадлежит некоему г-ну Науменко (из Екатеринбурга).

Г-н Науменко не является членом ближнего круга Путина, не связан с госзаказом, не занимал государственных должностей. Просто богатый человек, собственник яхты стоимостью 50 млн. долларов.

Г-н Науменко обжаловал арест его яхты в суд, ссылаясь на то, что он не является санкционированным лицом, а потом задержание его яхты нарушает принцип пропорциональности - оно не повлияет на режим президента Путина и не будет способствовать прекращению войны.

Суд не поддержал истца.

Прилагаю английский текст решения (опять же, обратите внимание на изложение хода рассуждений судьи) и русский машинный перевод для не владеющих юридическим английским.

Какое жалкое зрелище…. То ли швейцар, то ли железнодорожник, то ли почтальон. Ну и набор набивших оскомину банальностей и трюизмов от президента Путина. Про независимый суд, правовую систему и проч. В которые он, конечно, же сам не верит.

Мне сказали, что у председателя Лебедева был день рождения недавно. Чего бы такого пожелать юбиляру? Может, чтобы он хотя бы раз в жизни увидел, что такое независимый, беспристрастный и профессиональный суд?

Ну и вот, кстати, поздравление председателю Лебедеву от 7,5 тыс. российских юристов.

Прекрасный казус для того, чтобы в воскресный вечер поразмышлять над проблемами деликтного права. Не все же нам смеяться над старыми и интеллектуально несложными людьми, вешающими друг на друга ленточки.

В Челябинской области птицеферма длительное время складировала помет и останки птиц на полях рядом с деревней.

Отходы не обрабатывались химикатами длительное время, из-за этого в жаркое лети в них расплодились миллионы мух, которые превратили жизнь местных жителей в ад.

Вопрос: какие способы защиты есть у жителей деревни? Могут ли быть предъявлены иски, связанные с расходами жителей на интенсивную обработку своих домой и участков от насекомых (это существенные траты для жителей деревни)?

И второй вопрос. Могут ли жители деревни предъявить иск об обязании птицефабрики обработать отходы своей деятельности таким образом, чтобы мухи были уничтожены?

Очень любопытное исследование влияния религиозных практик на судебные акты.

Анализировались приговоры судей, вынесенные в священный месяц Рамадан в исламских странах.

Процент оправдательных приговоров увеличивается на 40%, а эти решения впоследствии отменяются на четверть реже.

Коллегам, которые интересуются теоретической цивилистикой.

У профессора Кристиана фон Бара вышла новая книга "Foundations of Property Law. Things as Objects of Property Rights". Это английский перевод с немецкого издания 2015 года.

В книге анализируется традиция европейского частного права в части понятия вещей как объектов частных прав.

Цена книги, конечно кусается (больше 200 евро), особенно с учетом нынешнего курса. "Спасибо" президенту Путину и за это, в том числе: хорошая юридическая литература теперь практически недоступна для многих читателей из России. Но эта книга, безусловно, стоит своих денег.

Русскоязычным юристам проф. фон Бар может быть знаком по его программной статье о понятии земельного участка, которую я когда-то переводил для Вестника гражданского права (ВГП 2018, 5).

Я познакомился с Кристианом осенью 2017 года в Кишиневе. Он, как и я, был гостем на мероприятии, посвященном принятию нового молдавского Гражданского кодекса. ГК Молдовы во многом был вдохновлен научной кодификацией гражданского права ЕС, именуемой DCFR - Draft Common Frame of Reference. Ей даже прочили будущее общеевропейского Гражданского кодекса. А проф. фон Бар был руководителем проекта по написанию DCFR.

В личном общении проф. фон Бар оказался очень доброжелательным и интересным человеком. Помню, что за несколько получасовых бесед (в том числе, и на одной молдавской винодельне) он меня поразил широтой знаний и глубиной понимания частного права. Одна его мысль, брошенная мимоходом (главное отличие траста от фидуциарной собственности), так меня поразила, что я даже сослался на эту частную беседу в своей докторской диссертации.

Кристиан с большим энтузиазмом дал мне разрешение на перевод его статьи на русский. Потом планировался его приезд в РШЧП, где я тогда еще преподавал, с небольшим курсом лекций по европейскому праву. А потом случилась пандемия, потом - поправки в Конституцию и де-факто запрет на приглашение иностранных профессоров в Россию, потом - война.

Я, конечно, очень хотел бы перевести эту новую книгу Кристиана на русский язык. Но у меня просто не поднимается рука сейчас просить его разрешение на это. Надеюсь, скоро такое время все же настанет.

Пробежался по самому, наверное, читаемому юридическому документу последней недели - иску ген.прокуратуры к А. Мельниченко и двум юридическим лицам об изъятии в бюджет в рамках ст. 169 ГК пакета акций крупной энергетической компании.

Помимо множества ошибок в толковании самой ст. 169 Кодекса, меня зацепило две вещи.

(1) Исковая давность.

Как известно, иски о защите личных неимущественных прав и нематериальных благ не задавниваются (ст. 208 ГК).

Ген.прокуратура пишет в иске, что он как раз и направлен на защиту ... нематериальных благ. Так как, забирая в доход государства акции, последнее защищает "установленную правовую демократию от злоупотреблений и криминализации публичной власти". В общем, они, оказывается, так нематериальные блага защищают.

Это неверно. Нематериальные блага, указанные в ст. 208 ГК, это нематериальные блага, охраняемые частным (а не публичным правом).

То есть, это нематериальные блага, принадлежащие конкретному лицу (а не обществу в целом). В ст. 150 ГК есть примерно перечисление таких благ: это жизнь, честь, деловая репутация, свобода передвижения, неприкосновенность жилища и проч.

Конечно же, стремление общества быть свободным от коррупции - это тоже нематериальное благо. Но оно конечно же никак не связано с частным правом, Гражданским кодексом регулироваться не может. Поэтому и к заявленным ген.прокуратурой требованиям ст. 208 ГК никакого отношения не имеет.

(2) Подсудность

В иске три ответчика - два коммерческих юридических лица и одно физическое (собственно, сам Андрей Мельниченко). Подсудность такого дела по общему правилу - суд общей юрисдикции.

Примечательно, что акционерами, у которых прокуратура хочет забрать акции, являются два юридических лица. А к физическому лицу, указанному в качестве ответчика, вообще никаких требований не предъявляется! Кажется, включение его в число ответчиков сделано только для того, чтобы дело оказалось не в арбитражном суде, а в общей юрисдикции. Причем в каком! В районном суде по месту нахождения одной из компаний.

При этом физическое лицо, к которому в том числе предъявлен иск, зарегистрировано в Москве.

На мой взгляд, если следовать смыслу норм процессуального права, иск должен был быть подан в московский районный суд по месту жительства гражданина. А не в районный суд в Красноярском крае по месту нахождения одного из юридических лиц-акционеров.

#суд

Я думаю, что скоро мы увидим бурный всплеск банкротств крупных поставщиков питания. Оспаривание сделок и возврат активов. Субординация требований. Субсидиарная ответственность. Ответственность наследников умершего - ответственного за доведение до банкротства.

В общем, ничего нового. Пока остальные институты гражданского законодательства деградируют, банкротное право чувствует себя очень хорошо.

#банкротство

Один из важных выводов из вчерашних событий, видимо, должен быть таким.

Как оказалось, формула «друзьям - все, врагам - закон» в авторитарных режимах работает не только при раздаче благ, но и наказаний бывшим друзьям.

Суд - только для врагов. А для бывших своих - вот это всё.

Видимо, это связано с тем, что судебная процедура воспринимается главным десайдером как бутафорская, как что-то клоунское.

Судить преступника, поднявшего военный мятеж, убившего нескольких людей - это не «круто», не по-пацански. Не тому учила школа ленинградских улиц.

В общем, это хорошо показывает место, которое занимает судебная система (да и вообще право) в нынешней российской государственности.

Увы для всех юристов. И с приветом вновь испеченному орденоносцу - председателю Лебедеву. «Укрепил правосудие» так что крепче некуда.

#суд