Вчера мы (а это большой коллектив из полутора десятка авторов и отв. редактора Артема Карапетова) сдали в издательство новый том комментариев к Гражданскому кодексу из серии Глосса.

Этот том посвящен договору аренды.

Увы, как и по многим другим вопросам российского частного права, у нас нет даже одной толстой книги из жанра профессиональной литературы, прочитав которую можно было бы полностью разобраться в том, что такое договор аренды.

Наконец такая книга появится. Общий объем тома будет около тысячи страниц.

Особое значение уделяется анализу правовых позиций высших судов по толкованию норм об аренде. Их значение колоссально. Я глубоко убежден в том, что тот юрист, который не знает судебную практику по аренде, а просто читает Кодекс, ничего не понимает в том, как работает аренда по действующему русскому праву.

Я написал комментарии к ст. 607 (объект аренды), 608 (право сдачи имущества в аренду) и бОльшей части норм об аренде недвижимости.

Я надеюсь, что в бумажном виде книга выйдет в издательстве Статут в ноябре.

Портал Право.ру опубликовал большой материал о научных заключениях, которые судящиеся стороны представляют суду в рамках своего правового спора.

Ко мне довольно часто обращаются с просьбой о подготовке таких заключений и я с удовольствием ответил на вопросы журналиста Алексея Малаховского.

Но по объективным причинам не все ответы попали в материал, поэтому публикую здесь их полностью.

1) Что такое научные заключения и когда в судебных спорах их можно приобщать к материалам дел?

Научное заключение по правовым вопросам - это консультация специалиста, глубоко разбирающегося в проблеме и имеющего научную репутацию. Их можно приобщать к делу, так как это является частью искового заявления (отзыва, жалобы). Нет никакой разницы в том, как мнение специалиста в области права будет доведено до суда - в тексте иска или в отдельном документе. Поэтому мнение некоторых судей о том, что представление правовых заключений не предусмотрено процессуальным законом и поэтому они не могут быть приобщены к делу, является ошибочным.

2) Приведите примеры дел, когда суды реально опирались на такие заключения в мотивировках и учитывали доводы оттуда при вынесении решения.

Мне не известны случаи, когда судьи в тексте судебного акта ссылались бы на представленные сторонам научные заключения. Это, к сожалению, расходится с той культурой (или лучше - "культурой") написания судебных актов, которая господствует сейчас. Однако я знаю много случаев, когда судьи просто копируют рассуждения и выводы, сделанные в заключениях, в текст судебного акта и разрешают спор в соответствии с рекомендацией.

3) Когда такие заключения действительно могут сыграть важную роль, а когда на это не нужно тратить время, силы и средства?

В принципе, правовое заключение может быть полезно по любому спорному правовому вопросу. Считается, что бессмысленно тратить деньги на заключение, если его цель - доказать неправильность позиции высшего суда. Но я с этим не согласен. Мне известно достаточно большое количество случаев, когда нижестоящие суды разрешают правовой вопрос не так, как его разрешил высший суд. Опять же, из-за очень невысокой культуры мотивировки судебных актов (да из-за, увы, невысокого уровня самостоятельности судей) в таких актах судья никогда не напишет, что, мол, он знаком с позицией высшего суда, но не согласен с ней по таким-то соображениям, а поэтому разрешает правовой вопрос иначе. В лучшем случае он просто промолчит о том, что есть правовая позиция высшего суда, или напишет, что в деле другие обстоятельства. Но для того, чтобы убедить судью поступить так, научное заключение будет очень хорошим инструментом.

4) Какова примерная стоимость таких заключений, как она определяется и как повысить роль такого вида доказательства в процессе?

Стоимость заключения зависит от количества часов, которые надо затратить на изучение запроса и подготовку текста. А стоимость часа работы у юристов разная. Повышение роли такого рода заключений невозможно без повышения собственно роли научного знания в области права в России. Последнее напрямую зависит от того, насколько законодатель в ходе нормотворчества прислушивается к юридической науке. Сейчас в России этого нет, нормотворчество осуществляется исключительно в рамках текущей политической, экономической и социальной конъюнктуры. То же можно сказать (за очень небольшим исключением - банкротное право) и про деятельность конст. и верх.суда.
5) Как часто к вам обращаются за подготовкой таких заявлений и из каких критериев вы исходите, решая браться за такую работу или нет?

Ко мне довольно часто обращаются за запросами на подготовку заключений. В год это может быть 10-12 обращений. Обычно запросы приходят от юристов. которые ведут дело. Понятно, что никто не просит ученого порассуждать о проблеме и найти какое-то решение. Юристы всегда приходят с конкретной теорией дела, которую они хотят подкрепить научными рассуждениями и выводами.

То есть, подготовка заключения - это не чистый научный поиск, когда ответ заранее не известен. Это, скорее, использование научных методов изучения права, для обоснования выводов, которых придерживается заказчик заключения. Заказчик вряд ли заплатит за заключение, выводы в котором будут противоречить его позиции (хотя такое тоже возможно, например, чтобы проверить качество работы юридической команды). Я никогда не возьмусь за написание заключения, если меня попросят обосновать то, что я считаю неверным, Было забавно, когда ко мне как-то обратились коллеги, которые попросили подготовить заключение по вопросу права собственности инвестора на строящийся офисный центр. Я, разумеется, сказал, что могу написать, что у инвестора такого права нет. Коллеги сказали, что они в деле придерживаются другого подхода и предложили двойной прайс за заключение, которое поддержит их. Конечно, я отказался. В сфере подготовки заключений (да и вообще в сфере судебного представительства) очень важно иметь репутацию, а даже один случай, когда специалист за деньги отстаивает позицию, против которой он раньше выступал, репутацию (в глазах судьи, который рассматривает дело) погубит бесповоротно. После такого вероятность обращения к специалисту будет нулевая: нет репутации - нет эффекта от заключения.

Гражданско-правовые последствия получения взятки

Гражд.коллегия верх.суда опубликовала определение по делу 88-КГ23-2-К8.

В деле обсуждается следующий вопрос: может ли государство требовать взыскания в свой доход суммы взятки по правилам ст. 169 ГК?

Сюжет простой. Сотрудник лесничества брал взятки в общей доказанной сумме около 2 млн.

Его осудили на лишение свободы, оштрафовали и конфисковали в казну 40 тыс.руб. (видимо, это сумма, которая была при нем обнаружена). Через некоторое время прокуратура потребовала взыскания в казну разницы между доказанными суммами взяток и 40 тыс. Она основывала свое требование на ст. 169 ГК.

Суды удовлетворили иск.

Я напомню, что ст. 169 ГК устанавливает ничтожность т.н. «антисоциальных сделок». Долгое время последствием таких сделок было изъятие в казну всего переданного по сделке. После реформы 2013 года норма звучит так: в казну можно забрать все переданное по сделке, если это прямо предусмотрено законом.

В этом деле суды посчитали, что нормы уголовного кодекса о конфискации, которая применяется к деньгам, полученным взяточником, это и есть такой закон.

Гражд.коллегия с этим не согласилась, посчитав, что конфискация в УК это мера уголовно-правового воздействия, а не последствие недействительности сделки. Поэтому нормы УК о конфискации не могут рассматриваться тот самый «указанный в законе случай», упоминаемый в ст. 169 ГК.

Я не думаю, что это правильно.

Странно полагать, что при действующей системе правовых норм о последствиях получения взятки суду следует возвратить сумму взятки взяткодателю. А именно к такому выводу и следует придти, продолжив логику верх.суда. Ведь если нет специального закона, в котором было бы написано, что все переданное в качестве взятки подлежит взысканию в казну как последствие недействительности этой сделки (а его, по мнению верх.суда нет), то применяются общие последствия недействительности сделки и взяткодатель может требовать сумму взятки обратно от взяткополучателя по реституции.

Такое решение не просто контринтуитивно, оно абсурдно. Оно будет совершенно игнорировать цели законодательной политики в сфере борьбы с коррупцией. А ведь цель последней - это и экономическое дестимулирование коррупции.

Мне, честно говоря, не понятно, как вообще можно было так рассуждать.

PS. Давайте назовем фамилии судей, вынесших этот столь лояльный к коррупционерам судебный акт.

Докладчик - судья Асташов, частый гость рубрики «Почему судьи гражд.коллегии верх.суда не знают законов своей страны» на Закон.ру. Также - судья Горшков, который известен юридическому сообществу по делу о публичной дефекации, в котором он счел, что отсутствие перегородок в туалетах в камере в следственном изоляторе не может считаться унижением человеческого достоинства. Третий - судья Марьин, также частый гость той же рубрики, что и судья Асташов.

PPS. Меня сначала удивила такая лояльность верх.суда к коррупционерам. А потом я вспомнил, по каким делам вынесена подавляющая часть оправдательных приговоров (коих в России практически не бывает). Это же дела о коррупции. В общем, пазл сложился.

Обращение к коллегам, пишущим юридические тексты, внутри которых есть ссылки на литературу (это и статьи, и квалификационные работы, и монографии и проч.).

Я последние годы стараюсь свои работы структурировать с использованием нумерованных параграфов, особенно это касается монографий. Именно так структурирована моя книга по вещному обеспечению (пример страницы - оттуда). Так же - «Введение в право недвижимости».

Почему я это делаю?

Во-первых, так удобнее читать текст. Визуально лист, структурированный на отделенные друг от друга небольшие абзацы по 3-4 предложения и содержащий одну мысль, воспринимать легче.

Во-вторых, так удобнее ссылаться на первоисточник. Традиционная система ссылок такая: автор, название работы, страница. Но ведь на странице может быть 7-8 абзацев и искать конкретное место (в случае если читатель захочет обратиться к упоминаемому первоисточнику) может оказаться довольно затратным с точки зрения времени занятием. Поэтому в зарубежной литературе принято ссылаться не на страницы, а на параграфы текста (разумеется, если текст-первоисточник их имеет). Во французской традиции это “no X”, в немецкой - “Rn X”, английской - “§ Х”.

Но я обратил внимание, что те авторы, ссылающиеся на те мои работы, которые разбиты на нумерованные параграфы, крайне редко ссылаются именно на них, предпочитая классический вариант цитирования - отсылку к странице. Либо (видимо, это происходит когда первоисточник - это публикация в К+, в которой номера страниц не видны) это просто фамилия и название работы.

Мне очень любопытно, почему так происходит. То ли это от отсутствия привычки к нумерованным параграфам, то ли это просто инертность в отношении оформления сносок, не понятно.

Я был бы признателен, если в комментариях коллеги, которые пишут и ссылаются, поделятся соображениями.

Википедия о верх.суде России

Update. Уже исправили, Вячеслав Михаилович опять на своем месте. С 1989 года ))

Песков NYT о результатах скорого электорального мероприятия (выборами называть это, как мне кажется, не следует):

«Наши президентские выборы — это не совсем демократия, это дорогостоящая бюрократия. Путин будет переизбран в следующем году с более чем 90 процентами голосов», — сказал представитель Кремля».

PS. Буду рад дизлайкам ))

PPS. Согласен с коллегой в комментариях: операция по сушке явки началась.

Я знаю, что меня читает много судей и сотрудников системы арбитражных судов.

Она - не посторонняя для меня, я потратил семь лет своей профессиональной жизни, работая внутри нее. Поэтому успехи арбитражных судов меня до сих пор очень радуют, а вот провалы или негативные практики - очень расстраивают.

Пользуясь тем, что я по-прежнему считаю себя тесно связанным с арбитражными судами, хочу публично обратиться к судье арбитражного суда Омской области Дмитрию Борисовичу Дябину.

(Коллеги, разумеется, буду рад репостам для того, чтобы сам судья Дябин мог сам прочитать этот текст).

Уважаемый Дмитрий Борисович!

Как недавно рассказал мне один наш коллега, практиковавший в вашем суде, Вы крайне негативно высказались по поводу процессуальных документов по делу, составленных с использованием нумерации абзацев. И даже заставили юриста отказаться от использования этого приема в документах.

Мне очень жаль, что Вы так поступили.

Я даже не хочу обсуждать юридическую сторону дела, ведь АПК не содержит требований относительно оформления процессуальных документов, а печально известный ГОСТ - всего лишь рекомендательный документ. Поэтому юрист вправе писать процессуальные бумаги так, как он считает удобным и правильным. Главное, чтобы они были читабельны.

Меня намного больше волнует другое.

Практика нумерации абзацев в процессуальных документах - это абсолютно нормальный прием составления процессуальных бумаг. Он удобен тем, что так становится проще писать и читать тексты (их ведь читают не только судьи, но и юристы оппонентов). Так проще ссылаться на позицию оппонента в суде (вместо того, чтобы говорить "пятый абзац снизу на стр. 8" можно сказать "параграф 35 иска"). Даже не стоит упоминать, что это нормальная практика в европейских и американских судах, в международных судах, российских арбитражах.

В идеале было бы здорово, если бы и судьи арбитражных судов стали писать так же судебные решения (но я, разумеется, понимаю, что без "указки сверху" эта практика массовой не станет).

В общем, мне очень странно и очень обидно, что на пути прогресса в деле оформления процессуальных бумаг встал судья из той части судебной системы, которая с этим прогрессом долгое время ассоциировалась.

Поэтому было бы здорово, если Вы пересмотрите свое отношение к этому приему написания процессуальных документов.

Спасибо!

PS. Кстати, есть очень хороший аргумент в пользу нумерации абзацев в процессуальных документах: никого же не смущает нумерация абзацев в договорах. Это просто удобно. И с процессуальными документами так же.

Италия приостановила выдачу инвесторских «золотых виз» гражданам России и Белоруссии.

Это плохо, потому что это дискриминация по национальному признаку. То есть, неправовое.

Правовое - это либо приостанавливать для всех (как собирается сделать Португалия), либо не дискриминировать по паспорту.

Если Италия не хочет видеть у себя в стране сторонников режима президента Путина - сделайте дополнительную анкету о том, поддерживает или не поддерживает соискатель итальянского ВНЖ путинский режим.

А то это похоже на сиденья для черных в американских автобусах 50-х годов.

Андрей Егоров навел на очень интересный банкротный казус (№ 308-ЭС22-4568).

История такая. Гражданина Мкртчана осудили за мошенничество и взыскали с него в пользу НКО "Фонд промышленных активов" (btw, очень любопытная организация, погуглите про них) 200 млрд. руб. Это были деньги, которые ВЭБ выдал в качестве кредитов "Индустриальному союзу Донбасса" в 2011-2016 годах и которые были похищены Мкртчаном.

Уголовный суд арестовал по гражданскому иску несколько дорогостоящих зданий, которые были приобретены осужденным на присвоенные деньги, но были оформлены на третье лицо (компанию).

Компания была признана банкротом, а уголовный суд снял арест, но постановил, что имущество может быть использовано только для удовлетворения требования фонда.

Другие кредиторы компании не согласились с этим, их поддержал банкротный суд. Он отказал фонду в исключении имущества из конкурсной массы. Апелляция и кассация поддержали этот подход.

Эк. коллегия отменила акты и направило дело на новое рассмотрение. Ключевое рассуждение в определении такое: есть вступивший в законную силу судебный акт, который установил порядок удовлетворения требования кредитора, пока он не отменен, банкротный суд им связан.

Очень любопытно попытаться вскрыть логику рассуждений как уголовного суда, так и эк.коллегии (акт последней написан невнятно, увы).

Кажется, уголовный суд особо не задумывался о природе ареста по требованию о возмещении вреда, причиненного преступлением. Судя по всему, он написал, что несмотря на "титульное оформление на компанию" (фраза предельно нелепая, замечу) недвижимость является де-факто собственностью осужденного. И, видимо, поэтому кредитор (фонд) может удовлетвориться из ее стоимости. (Это рассуждение, кстати, мне напомнило такой жанр в искусстве как неопримитивизм).

Эк.коллегия, не задумываясь, просто произнесла мантру о том, что если есть вступившее в законную силу решение суда, то его надо исполнять. Что бы в нем не было написано.

Но на самом деле, как мне кажется, сам того не понимая, уголовный суд породил очень интересную конструкцию.

По сути компания - как собственник - была признана солидарно ответственной (вместе с подсудимым) за деликт, а следовательно - отвечающей своим конкретным имуществом по этому обязательству о возмещении вреда. Это обязательство было обеспечено арестом, наложенным уголовным судом.

А далее уголовный суд, видя банкротство компании, снял арест, но подтвердил ... залоговый приоритет кредитора - фонда - в отношении арестованного имущества банкротящегося должника!

Да это же наша любимая проблема - приоритет кредитора, добившегося ареста!

Тот самый приоритет, который судья Разумов (кстати, входивший в состав "тройки", рассматривавшей комментируемое определение) в свое время попытался (зачем-то) уничтожить. Причем вопреки ясному и недвусмысленному предписанию Гражданского кодекса.

А теперь этот арестный приоритет вернулся, но уже при помощи уголовного суда.

Очень, очень любопытная история. На стыке деликтов, банкротства, залогового права и уголовного процесса.

Случайно наткнулся на очень симпатичный юридический подкаст «Четыре мнения».

По формату это - диалог двух ведущих и гостя. Тематика - юридическая и околоюридическая жизнь.

Я послушал один из их последних выпусков - диалог с коллегой по имени Екатерина, которая проработала пять лет в аппарате арбитражного суда первой инстанции и делится рассказами о судебной кухне.

Я всегда говорил и говорю о том, работа в аппарате арбитражного суда в течение двух-трех лет для молодого юриста это очень хорошая опция для старта карьеры. Но потом надо из суда уходить, унося с собой знания процесса, судейского менталитета, судебной практики и многих других полезных вещей.

В общем, у коллег получился любопытный диалог, который приоткрывает то, как живут и работают арбитражные суды. Я для себя узнал и новое - что, оказывается, теперь есть практика «найма» судьями из загруженных составов за собственные деньги помощников и секретарей из менее загруженных составов. Это, конечно, прямо какое-то издевательство над здравым смыслом.

Грустно слушать про личный опыт Екатерины, которая говорит о том, что из-за мужа-иностранца ей закрыт путь в судьи. Это чудовищный бред и глупость, которую придумала администрация президента в рамках неформальных процедур согласования кандидатур судей. Разумеется, в будущем эти процедуры должны быть отменены.

Из досадного. Очень жаль, что Екатерина отстаивала точку зрения, что судьей может стать только тот, кто полностью прошел карьерную лесенку «секретарь-помощник-судья». По ее мнению, опыт практикующего юриста будущему судье вреден.

Любопытно, что такая точка зрения очень распространена в среде сотрудников аппаратов судов. Я категорически с этим не согласен. Наоборот, не должно быть такого карьерного трека. Как-то я написал заметку на Закон.ру об этом, так потом постоянно натыкался на негативные комментарии сотрудников аппарата.

В общем, с большим удовольствием рекомендую этот полезный подкаст

Возвращаясь к подкасту о судебных инсайдах.

Я вот еще о чем подумал, что Екатерина - большая молодец. Ведь все, что до этого попадало в публичное пространство про судебные инсайды, было с ярким негативным окрасом - про кумовство, коррупцию и проч.

А Екатерина смогла очень уважительно рассказать о работе суда как о работе большой и сложной машины. В которой есть много людей, причем очень разных - и трудолюбивых, и не очень, и горящих своим делом, и равнодушных.

В целом же и судейский корпус, и аппарат судов - это же слепок с российского юридического сообщества. Какие мы в целом, такие у нас и судьи. И коллеги на подкасте здорово это подсветили.

Коллеги, у нас на ШОРТРИДе за последнее время вышло много качественных материалов, делюсь с вами ссылками на некоторые:

Споры по поводу расчета действительной стоимости доли в ООО: распространенные ошибки на практике

Поправки о концессионных соглашениях и соглашениях о ГЧП: что ожидает рынок после октября 2023 года

Подарочные карты: как избежать проблем с потребителями и Роспотребнадзором?

Отмена доверенностей: какой вариант выбрать и как минимизировать риски?

Эти материалы в закрытом доступе, но у них разумная стоимость для контента такого качества.

Если Вас заинтересовало больше 2 статей, лучше оформить подписку на месяц или на год. Тогда вы сможете читать все материалы ШОРТРИДА - а это и зашортенные документы, и аналитика, и авторские колонки известных юристов - без ограничений.

Посмотреть, что вообще есть у нас на ШОРТРИДе можно здесь.

Эк.коллегия верх.суда продолжает применять постановление Пленума ВАС о свободе договора.

Подоспел еще один пример - дело № 310-ЭС22-25768.

В целом это определение отличается чарующей интеллектуальной простотой.

В нем обсуждается такой вопрос: можно ли в договоре бессрочного безвозмездного пользования отступиться от правила о безусловном праве каждой из сторон отказаться от него во внесудебном порядке?

В законе так: каждый может отказаться, уведомив другую сторону за месяц, если договором не установлен иной срок (ст. 699 ГК).

Но в конкретном договоре ссуды стороны установили, что "при возражении одной из сторон против досрочного расторжения соглашения оно осуществляется по решению суда".

Именно это положение договора стало предметом спора. Суды посчитали, что оно означает, что стороны заблокировали право на немотивированный отказ от договора.

Но верх.суд - со ссылкой на разъяснение ВАС об императивности нормы 610 ГК (дающей право арендатору и арендодателю в бессрочной аренде право на внесудебный отказ от договора) - говорит, что норма ст. 699 Кодекса хотя и не содержит запрета отступать от ее положений, но по своему существу должна быть истолкована как императивная.

Обоснование - такое же как и в случае с арендой - невозможность стороны выйти из бессрочного обязательства противоречит существу таких отношений.

Кроме того, коллегия обращает внимание на ошибку сторон: они в договоре употребляют такое очень любопытное выражение "в случае если сторона не согласна с досрочным прекращением, то договоре расторгается в судебном порядке".

Но в самом договоре ссуды срока нет, он бессрочный. Как следует толковать ошибочное условие договора?

Верх.суд говорит - а просто не надо на него внимание обращать, стороны какую-то глупость написали.

Не уверен, что все так просто. Можно толковать и тоньше: право на отказ есть, но заявлять его надо не другой стороне, а путем подачи иска о немотивированном расторжении договора.

Правда, мне не очень понятно, зачем это нужно. Понятно, когда иск о расторжении заявляется в связи с нарушением договора или изменением обстановки, истец должен доказать свой иск - что нарушение было или обстановка изменилась.

Но стороны в конкретном договоре зачем-то вводят обязанность соблюдения исковой формы для немотивированного отказа от договора. Интересно, зачем? Чтобы серьезность намерения прекратить договор так подтвердить? Но ведь - это место, где споры решают, если нет спора - не должно быть и судебного дела.

Есть еще один вариант толкования этого условия договора ссуды.

Как известно, есть два способа прекратить договор: односторонний мотивированный или немотивированный отказ или расторжение. Расторжение бывает или по соглашению, или в суде. В суде договор расторгается или вследствие существенного нарушения, или вследствие изменения обстановки.

Возможно, указав на судебный порядок расторжения договора ссуды, стороны хотели вообще уйти от немотивированного прекращения, так как в суде по общему правилу оно невозможно.

Какие практические выводы из дела?

Относитесь очень внимательно к формулировкам положений о прекращении договора (отказ и расторжение). Это тот случай, когда слова будут иметь значение.

Проснулся сегодня утром и почувствовал необъяснимую тягу перечитать указ президента Путина о традиционных ценностях.

Сверить свое мироощущение с нормативным, так сказать, камертоном.

Слава богу, указ в силе, перечень ценностей незыблем, их враги в страхе убегают, по пути меняя пол и стыдясь своих сексуальных перверзий.

Меня в списке традиционных ценностей всегда очень интересовала отсылка к "крепкой семье".

Интересно, что же авторы этого документа имели в виду под ней?

Нуклеарной семье (мама, папа, дети) в лучшем случае 2-3 поколения, это точно не "нравственный ориентир, передаваемый от поколения к поколению" (п. 4 указа).

На протяжении тысячелетий (то есть, в десятки раз больше) традиционной семьей была совершенно другая, т.н. расширенная семья. Это не только родители и дети, но и их родители, братья и сестры и т.д.

Традиционная расширенная семья - это неизбежный спутник неразвитого аграрного общества, в котором основной вид деятельности это обработка земли руками людей. Для этого и нужны большие семьи. Нужна традиционность уклада, при котором навыки обработки земли передаются от старших к младшим.

Была ли присуще такой семье пресловутая "крепость"?

Из практик традиционного семейного уклада, о которых мы знаем, например, готовность пожертвовать стариками и младенцами в случае недостатка еды (вспомните народные сказки о том, как старика отнесли в лес в голодный год зимой, или рассказ Джека Лондона "Закон жизни").

Это объяснимо - ведь следующее поколение уже обучено навыкам, а старики не работают, а только потребляют еду. Еда - это энергия, а ведь на протяжении всего своего существования главная задача homo sapiens заключается в поиске, собирании и создании источников энергии - в еде, в угле, нефти, газе, солнце и воде и проч..

Вот и получается, что в трудный год (мало еды, высокая инфляция, резкое падение национальной валюты) от стариков в традиционных семьях избавлялись. То есть, никаких тебе государственных пенсий и проч. Либо дети кормят, либо - в лес.

В общем, какие-то совсем уж странные выводы получились из рассуждений над положениями указа.

На Шортриде вышла моя новая колонка. В ней я продолжаю рассказывать о т.н. "публичных вещах" - то есть, объектах, изъятых из оборота и служащих общему благу.

В ней я постарался разобрать самые распространенные вопросы, связанные с публичными вещами: как защищается владение ими, можно ли их сдавать в аренду и страховать, как возмещается вред, причиненным публичным вещам и проч.

Это продолжение моего текста двухмесячной давности, в котором я рассказывал об особенностях правового режима объектов, изъятых из оборота и чем право собственности, регулируемое ГК, отличается от публичной собственности.

Те из коллег, кто интересуется тем, как следует писать судебные акты, обязательно прочитайте решение High Court по делу Швидлер против FCDA.

Можно не соглашаться с рассуждениями судьи, но то, как он их излагает это образец судейского языка.