Загорелый мужчина в плавках и кроксах толкает перед собой сидячую коляску и громко приговаривает: "Баю-бай! Баю-бай!"

В коляске даже не сидит, а полустоит на полусогнутых мелкий ребёнок, который очевидно и не собирается баю-бай, а, напротив, увлечённо вертит головой во все стороны, приседает и пытается подпрыгивать. Мужчина этого не замечает, он, похоже, не замечает вообще ничего вокруг, он погружён в себя и продолжает приговаривать: "Баю-бай! Баю-бай!"

— Готовил когда-нибудь суп с фрикадельками и грибами?
— Угу. Один раз.
— А как?
— Да не важно. Тебе мой рецепт не понравится.
— Тебе жалко рассказать?
— Ну, я купил готовый суп, готовые грибы, готовые фрикадельки — и смешал.
— О господи, лучше бы я этого не слышала.
— Я предупреждал.

Все дома в нашем тупике — с придомовыми участками. Кроме одного. Он стоит у поворота на ближайший переулок, белый двухэтажный домик с фасадом, выходящим прямо на улицу, при нём нет ни участка, ни забора, ни даже какой-нибудь клумбы, газона или выгороженного места под легковушку. Возле входа в этот дом стоит скамейка. На скамейке сидит пожилая женщина. А мимо идёт женщина помоложе, в леопардовых лосинах и с сумкой.

— Что это вы, — спрашивает, останавливаясь, та, что помоложе, — в такое пекло на солнце жаритесь?
— Ну так мои все разъехались, — отвечает старшая, — я одна. Что одной делать? Пить?
— Ну почему сразу пить? Телевизор смотреть.
— Телевизор не работает у меня.
— Как это — не работает? Почему?
— Да пёс его знает, почему. Вызывать надо, а вызывать — у меня разумения нету.
— Ну вызывать — это по телефону надо, зачем там особое разумение?
— Да по какому телефону?! Теперь же телефонов нету! Теперь во... — Пожилая женщина достаёт из кармана мобильник, выставляет перед собой на вытянутой руке и продолжает. — Напридумывали дряни всякой... Я по нему только ответить могу, когда звонят... Да и то... Слушай, дай мне сигарету, а то я тут кокнусь со скуки.
— Ой, — женщина в лосинах всплёскивает руками. — Они у меня в сумке, а руки потные, а ещё я мороженое ела, не хочу сумку испачкать.
— А ты аккуратненько. Двумя пальчиками.
— Ой, ну ладно... А то аж жалко вас... Такое пекло...

— А у вас есть такой же двужильный провод, только салатового цвета?
— Сала-атового? Нет... Вы бы ещё с перламутровыми пуговицами спросили.

Женщина и девочка на вечерней улице.

Женщина:

— Провоняла вся дымом... Будешь теперь как копчёная сосиска.

Девочка:

— Меня Егор палкой обжёг! Горящей! Специально! А ты ругаешься на меня за то, как я пахну?!
— Ну, он долбанутый, что тут поделаешь?
— И ты ничего не сделаешь?!
— А что можно сделать с долбанутым? Только пожалеть.
— Не буду я его жалеть!
— Ну и не жалей, если не хочешь.
— И не хочу!
— И не жалей... Но если захочешь, то можно. Больше от долбанутых всё равно никакого толку.

На табуретках у забора сидит группка пожилых женщин. Доносится обрывок диалога:

— А они себя лучше других считают...
— Кто?
— Ой, ну ты опять всё пропустила!

Захожу в ближайший магазинчик. За прилавком продавщица, перед прилавком ещё одна женщина, на прилавке стоит тарелочка с какими-то объедками, рядом с тарелочкой две пустые пластиковые стопки. Здороваюсь.

— Ой, — женщина перед прилавком начинает суетиться. — К тебе тут люди пришли... Я пойду.
— Подожди! Ты же купить что-то собиралась!
— Да теперь уже не надо ничего. Ну пока. Целую.

Прогулялся вечером по району, зашёл в несколько маленьких магазинов, дошёл до "Пятёрочки", купил сметаны, выхожу, верчу головой по сторонам, думаю, куда пойти дальше. Рядом с "Пятёрочкой" отдельно стоящий бирмаркет. И перед ним стоит как-то подозрительно много народу. Сначала я думаю, что это какая-то компания. Но они стоят не так, как стояла бы компания, а скорее как очередь. Очередь в этот самый бирмаркет. Человек двадцать. Я недоумеваю. "Очередь? Очередь ЗА ПИВОМ??? Как в 80-х??? Не, не может быть". Смотрю дальше. "Может, автобуса ждут?" Но нет. Стоят друг за другом, лицами почти все обращены ко входу в магазин. Что происходит?

Подошёл ближе, заглядываю через стеклянную дверь — внутри тоже очередь, на улице — её продолжение. Интересно, почему они все решили стоять за пивом именно здесь? А не в любом из тех магазинов, в которые я заходил перед этим и где никакой очереди нет? Акция, что ли, какая-то? Не понимаю.

Подхожу к концу очереди. Спрашиваю у стоящего там чувака, кивая на очередь:

— А что случилось?

Чувак улыбается и отвечает:

— Сейчас, конечно, хороший момент, чтобы пошутить, что сегодня пиво бесплатно, но я не буду.
— Угу, — говорю. — А случилось-то что?
— Да ничего особенного. Сегодня же только здесь продают.
— В смысле? Почему?
— Ну так первое сентября же.

Киваю, но всё равно сначала ничего не понимаю: я заходил перед этим в несколько магазинов — везде люди спокойно покупали пиво. И никакой очереди. Ладно, пожимаю плечами и иду дальше. И через минуту до меня доходит: этот магазин стоит на границе одноэтажных районов и многоэтажных. И я пришёл со стороны первых, а все эти люди, видимо, со стороны вторых. В одноэтажных маленькие магазинчики, продавцы в них знают своих покупателей и срать ебали всякие однодневные запреты. А в многоэтажных "Пятёрочки", "Магниты", другие сетевые магазины, в них строгий контроль, они вынуждены всё соблюдать. А этот небольшой бирмаркет будто на границе миров.

На остановке сидят двое парней. Один огромный, высокий, с широченными плечами и бугрящимися мускулами, другой пониже, тощий. Мускулистый показывает тощему что-то в смартфоне:

— Красивая кофточка?
— Ну ничего, нормальная.
— Мне пойдёт?
— Да на тебе что угодно будет как это... как растянутый гандон.

Обсуждаем с мамой всякие хозяйственные дела. Я говорю:

— Слушай, как удобно было, когда тут буквально за углом был магазин пиломатериалов. Так жалко, что закрылся.

А мама отвечает:

— Ну да. Там же хозяином большой такой добрый парень был, у него сестра с мужем погибли, а ему остался племянник и в придачу к нему квартира. Он над племянником опекунство оформил, взял его к себе, а квартиру сдал. Ну его квартиранты и зарезали.

— Э-э... Что? Как? Почему?

— Ну как — "почему"? Не знаю, почему. Что-то там у них не сложилось. Зарезали его квартиранты. Вот с тех пор магазин и не работает.

Стали говорить с мамой о вопросах отопления, и она вдруг говорит:

— Отопление — это очень важно, конечно. Сейчас с отоплением всё хорошо. А когда я маленькая ещё была, ну уже Любка родилась, но она ещё только ползала, а я уже ходила, мы же ездили по стране за мостостроем, отец там работал, дед твой. Так мы в районе Кунгура как-то жили в товарных вагонах. Две семьи на вагон. Взрослые на высоких нарах, дети на низких, в коробах по углам свиньи и куры отгорожены, а посреди вагона буржуйка. Так эта буржуйка очень плохо грела. Прогорает быстро, а тепла почти нет. Меня спать укладывали в шубке, в меховой шапочке, в валенках и шарфике. И так вот просыпаешься, а встать не можешь. Потому что шубка примёрзла. Расстёгиваешь её и встаёшь. Потом мать шубку от пола отрывает и надевает на тебя. Зато мимо вагона верблюд двугорбый ходил. Очень было интересно.

Таксист рассказывает:

— Я-то сам азербайджанец... Здешний, тут родился... А жена у меня русская... И детей русскими воспитываем. Потому что ну зачем им тут быть азербайджанцами? Но главное знаете в чём? Жена очень любит, чтобы я её на машине катал. Вот ни кино, ни кафе — хоть полчаса, но после работы её покатай. А я же после работы уставший бываю. А куда денешься? Катаю. Ей же нравится. Тридцать минут ей достаточно, но мне иногда и тридцать минут много. Глаза уже слипаются. Понимаете меня?

— Понимаю... А при чём тут то, что она русская, а вы азербайджанец?

— А? Да не, это ни при чём. Все же после работы одинаково устают. Понимаете меня?

Ещё таксист:

— К вам в район многие не любят заказы брать. Даже уже взятые сбрасывают. Потому что тут ездят мало, можно обратного пассажира не найти. А я так не делаю. Я считаю, что если уж вышел на работу — работай. Ни от каких заказов не отказываюсь. У меня вон недавно заказ был — аж в край тут, в село. Ну как отказываться? Человеку же туда надо. А если я его не повезу — вдруг его больше никто не повезёт? И как он тогда? Думал, что обратно бесплатно поеду. Но нет, ничего, и там пассажир нашёлся, в Ставрополь ему надо было и ещё потом по магазинам тут...

Но это ещё ничего! Мне тут как-то заказали контрабас в Москву отвезти. Это, правда, не по такси, а так, через знакомых... Я тоже согласился. Неожиданное, конечно, предложение, но людям же надо. И платят. Ну и интересно же. Другой бы кто отказался — а я поехал.

— Простите, — спрашиваю. — Контрабас — это контрабанда имеется в виду?

— Нет! Ну какая контрабанда, вы что? Это инструмент музыкальный. Скрипка такая огромная. В чехле. Мне тут человек денег дал, а там другой человек встретил — и ещё денег дал. А про это мы с первым даже и не договаривались. Вообще каждый раз, как я думаю, что всё как-то странно, получается нормально заработать. Я считаю, что это потому, что я все заказы беру, не выбираю, а Бог — он всё видит.

- надо работать над собой

- не могу, я уже работаю на работе

#сериалОфис

- надо же, остановка Храм

- я ж тебе рассказывала, что у меня электробусы по утрам по окнами орут 'Храм!'

- а, да, точно. знаешь, есть такие тёлки в инсте, которые 'моё тело - это храм'?

- я не подписываюсь на таких тёлок, Костя

- угу. так вот, там внутри это храма только бухло и хуи

- просто это храм 'Эрос и Дионис' ну или 'Нечаянная радость', в Марьиной роще такой есть, например

- это бар?

- нет, реально храм

Последние пару дней у меня работали сантехники. Один шестидесяти шести лет, седой невысокий крепкий жилистый бронзовокожий серьёзный чувак с искусственным глазом. Второй совсем молодой, высокий, рыхлый, с большой чёрной бородой и вытатуированным на шее ярко-красным отпечатком поцелуя. Они были больше похожи на пиратов, чем на сантехников. Но работали они отлично, и у них был буквально вагон всяких рабочих инструментов и устройств: одних ключей разных больше десятка, сварка, болгарка, приспособление для пайки пластиковых труб, насос и манометр, уровни, электролобзик, горелка, всякие рулетки, отвёртки, сабельная пила, зачем-то паяльник, метчики, молотки, чёрта одного не было.

И я вспомнил, глядя на них, как однажды в другое жильё ко мне пришли трое стереотипных таких сантехников, в промасленных комбинезонах, потёртых кепках, прокуренные, с двумя разводными ключами на троих. Те трое тогда умудрились этими двумя ключами раздолбать паяное соединение двух пластиковых труб, после чего спешно ушли, не взяв денег, и после этого не отвечали на звонки.

Я до сих пор время от времени вспоминаю их и думаю, что они были не сантехники, а какие-нибудь стеснительные анонимные хейтеры из фейсбука, которые, может быть, планировали и не такие разрушения, но застеснялись и быстро свалили.

У входа в продовольственный супермаркет стоит пожилая женщина в брюках и с короткими крашеными волосами, курит. Из магазина выходит ещё более пожилой мужчина с поллитровой банкой пива в руках. Женщина смотрит на него и спрашивает:

— И всё? Только банку пива взял?

— Да, — отвечает он, — но открывать я её сегодня не буду.

— А зачем взял тогда? Взял бы завтра. Ну или когда там она тебе понадобится?

— Мне, — отвечает мужчина, — у телевизора с банкой пива сидеть спокойнее. Даже с неоткрытой.

Мама всю жизнь чрезвычайно безответственно относится к формулировкам и даже к выбору самых простых слов. Потому что все и так должны понимать, если не идиоты. А если идиоты, то она скажет погромче и поагрессивнее. Попытки объяснять что-то дольше, чем предложением из пяти слов, половина из которых указательные местоимения, приводят её в состояние бешенства. Слушать объяснения длиннее сотых долей секунды и пары коротких слов, желательно полностью совпадающих с тем, что она хочет услышать, она тоже не может. Начинает громко говорить: "Так! Вот я терпеть этого не могу, завязывай распотякивать!" Даже если это лишь попытка уточнить её же позицию. "Но мы же ещё не всё прояснили". "Да потому что ты... начинаешь вот это... Терпеть этого не могу... Не можешь же по-человечески". "Я просто стараюсь прояснить подробности и убедиться, что мы правильно друг друга поняли". "Замолчи. Ещё слово вот об этом — "поняли", "прояснить", "конкретно" — и я вообще с тобой больше никогда разговаривать не буду". (Вариант: "И я в тебя чайником запущу". Зависит о настроения).

Но это ещё фигня, потому что когда идёт спор, дискуссия, ты особенно внимателен ко всей информации, исходящей от собеседника, и благодаря этому часто понимаешь спорящего с тобой человека лучше, чем того, что просто вдруг бросил какую-то бытовую реплику между делом. И вот в бытовых репликах мама очень легко заменяет слова любыми другими словами из близлежащего семантического поля. Я ещё в детстве привык, что она телевизор регулярно называет холодильником, холодильник — телевизором и оба их — пылесосом. Что она постоянно путает моё и папино имена, что, когда у нас появляется какое-нибудь домашнее животное, кличка последнего включается в путаницу домашних имён. Она и сегодня регулярно зовёт меня то Цезарем, то Жаком, то Колей, а Цезаря, например, — Денисом.

И это тоже понятные моменты, потому что привычные. Ну и в целом я к этому всегда готов и, возможно, не в последнюю очередь поэтому стал в своё время редактором. Потому что постоянно пытался понять, что имелось в виду, по контексту, постоянно в уме деконструировал и реконструировал текст.

Но регулярно случаются моменты, в которых уловить, что это вот тот самый очередной случай неаккуратного использования слов, просто невозможно. Потому что эти моменты нерегулярные, а уточнять по поводу каждого слова у человека, который ненавидит уточнять, действительно ли это то самое слово, которое он имел в виду, — ну такое.

Короче, мама сегодня спрашивает:

— А как свёклу запекают? А то я последний раз это лет двадцать пять назад делала, забыла уже.

— Да говно вопрос, — говорю. — Можешь и не вспоминать. Давай свёклу — я запеку.

Мама выдала мне три крупных свёколки, я запёк их в мультиварке, выложил на тарелку, отставил в сторону и занялся своими делами.

Вечером мама обнаружила свёклу и спрашивает:

— А ты зачем свёклу запёк?

— Ну привет. Ты же попросила.

— Я? Я имела в виду — замариновать. Нафига нам печёная свекла?

— Я-то откуда знаю? Ты же попросила запечь.

— Ну я могла так сказать, но надо же понимать, что когда у нас жареная свекла ещё не съедена, печёная нам нафиг не нужна? И баклажанов жареных ещё целый контейнер. Что теперь с ней делать?

— Господи, как я мог догадаться, что под "запечь" имеется в виду "замариновать"?

— Блин, ну понимать же надо!

Слава богу, пришло в голову предложить замариновать печёную.

Но в целом общаться с человеком, у которого где-то пятая часть слов может означать любые слова вообще, как эти самые, так и другие, — отличное упражнение для редактора и человековеда.