Поднимаюсь по нашей здешней убийственной лестнице от остановки к родному тупику, слева от лестницы бурьян в мой рост, сквозь него стекает по склону канализация из пары домов, а в бурьяне ковыряется с узкой лопаткой для выкапывания кореньев старенькая сухонькая старушка, убелённая и согбенная. Я чуть глаза скосил в её сторону и думаю: "Что она ищет там, среди говнища и сорняков?"

А она мой взгляд перехватила, выпустила лопатку, подняла что-то с земли и показала мне на вытянутых руках два каких-то жирных зелёных не то стебля, не то корня, с утолщениями.

— Вы такое не едите? — спросила вдруг она.

— Честно говоря, — ответил я, — даже не знаю, что это такое.

— Это [...] (тут она произнесла какое-то нерусское слово с какими-то хрипящими согласными, которое я не запомнил и воспроизвести не смогу). Мы такое очень любим. Немного отвариваем — и с солью. Вкусно.

Смотрю канал "Садовый клуб", ведущая расспрашивает селекционерку о каком-то там сорте яблок, та рассказывает:

— Это хороший сорт, яблоки очень хорошо хранятся, у них очень хороший вкус — как импортный...

Не скажу, в каком магазине, продавщица выцепляет мой кислый взгляд и спрашивает:

— Может, подсказать что?

— Да скорее всего нет.

— А вы спросите. Может, у нас есть то, что вам надо, а вы просто не видите.

— Да я какого-нибудь хорошего пива хотел.

— А, нет, хорошего у нас нет, это точно.

На бордюре, возле автомобиля, все двери которого открыты настежь, сидят и беседуют трое обильнобородых юношей. К ним подходит ещё один обильнобородый юноша. Они не обращают на него внимания. Он несколько секунд безуспешно подаёт знаки руками, а потом громко кричит:

— Сиськи! Сиськи! Водка!

Его замечают, ему улыбаются, с ним здороваются. А я, глядя на это, вспоминаю статью Романа Якобсона "Заумный Тургенев".

В напоминалке фейсбука — комментарии умерших друзей. Весёлые были люди.

Хожу по винному магазину, выбираю. Заходит пара лет 35—40, спрашивают у продавца:

— Ледяная водка есть в холодильнике?

— Нету.

— Ну хотя бы просто холодная?

— Нету.

— Вы не держите водку в холодильнике?

— Не держим.

— А почему?

— Да она и так хорошо продаётся.

— Какой, сука, коварный напиток.

Помолчали. Продавец проявил инициативу:

— Если хотите, я могу минут на десять положить бутылку в холодильник, а вы пока покурите. Ну или просто подождите.

— Не, десять минут не спасут.

Продавец:

— Возьмёте тёплую?

Чувак-покупатель:

— Думаю, обойдёмся.

Чувиха-покупательница:

— Не обойдёмся, а пойдём искать магазин с водкой в холодильнике.

Чувак:

— А, ну или так.

Продавец:

— Хорошего вам вечера, хорошо отдохнуть.

Чувиха:

— А если бы у вас была водка в холодильнике, мы могли бы купить её у вас.

Продавец:

— Это да. Но она и так хорошо продаётся. Хорошего вечера.

В табачном магазине на ближнем пятаке покупаю Captain Black, комментирую:

— Слушайте, нигде в окрестностях его нет уже полгода, если не больше. В паре магазинов мне несколько раз сказали, что уже и не будет. А у вас не только всегда есть, но ещё и без страшных картинок на пачке. Он у вас что — контрабандный?

Продавщица:

— Ну как вам сказать...

И замолчала.

Я, подождав немного:

— Как ты думаешь, Юра...

Продавщица:

— Что? Какой Юра?

— Да ладно, забейте, спасибо.

Продавщица:

— Если что, он настоящий, я и сама его курю.

Про нашлёпки на машинах.

В нашем тупике всегда стоит десяток машин — ни на одной нет никаких нашлёпок. Ну разве только у соседа справа ЗиЛ-"бычок" — так на его тенте кусок номера телефона. Раньше номер целиком был, но, видимо, часть отвалилась — так и ездит, уже который год.

А вот на соседнем полуулке, за хилым мостиком через Ташлу, что ни машина — демонстрация взглядов её хозяина. Сейчас шёл в магазин — разглядывал.

Во-первых, там живёт инвалид, человек без рук, без ног, который катается на понтовой навороченной электроколяске с бумбоксом, громогласно фигачащим окрест какой-то романтический девичий недорэп. Так вот раньше этот чувак катался по району просто в камуфляже, а на средстве передвижения его никаких нашлёпок не было. Теперь сам инвалид весь в чёрном, над ним развевается российский флаг, на коляске, в двух местах, по бокам, буква "Z", а сзади, на багажном кейсе, надпись: "Кавкаz #zанаших". Сегодня этот парень попался мне на глаза на той улочке первым. Он просто стоял со своей коляской и беседовал с каким-то ещё чуваком.

Дальше стояло в ряд несколько разных городских недоджипов. На первом, в углу заднего стекла, наклеен фиолетовый цветочек, который, типа, "армянская незабудка". На следующем, стоящем к этому впритык, "солнце славян" и эрэнъешная "вифлеемская звезда" (вариации на тему свастики). Подумал, что было бы прикольно, если бы на третьем был Сталин. Или Суворов (тут любят Суворова, но, правда, чаще лепят его на калитки домов и на грузовики, в виде рельефного портрета). Но нет, на третьем не было никаких наклеек. Зато на четвёртом были американский белоголовый орёл и звёзднополосатый флаг. Дальше я просто шёл и не видел никаких автомобилей. Но у самого магазина увидел старенькие "Жигули" с флагом Кипра на дверце. Я зашёл в магазин — там чувак ромейского вида болтал с продавщицей. Увидев меня, он посторонился, чтобы я сделал заказ. Я купил пива, вышел и увидел, что на другом боку его машины — флаг Греции и очень криво исполненная надпись: "Ένωσις".

Подошёл тут к нашей бесконечной лестнице, а по ней поднимаются юноша и девушка с огромными рюкзаками. Довольно далеко ещё. Думаю, они не предполагали, что я их слышу. Разговаривают.

Девушка:

— Какая-то, блять, дорога в никуда.

Юноша:

— Ну почему в никуда? Смотри, какие-то дома даже есть вокруг. Вон даже какой-то туземец навстречу идёт. Довольно упитанный. С голоду мы тут точно не помрём.

Иду нынче вечером в магазин, чувствую — резиновой гарью какой-то тянет. Первая мысль: "Ну вот что за дурацкое заведение — пластиковый мусор и покрышки всякие старые на собственных дворах сжигать. Можно же вывоз заказать. Можно для каких-нибудь хозяйственных нужд приспособить". Иду дальше, вижу — горит что-то впереди, прямо-таки пылает. А это я раньше номер едва показавшегося из-за горизонта автобуса сквозь летнее марево над раскалённым асфальтом мог за долю секунды разглядеть. Теперь нет, теперь зрение не то. Вижу просто, что горит что-то и люди вроде рядом стоят. Подхожу ближе и различаю: стоит мангал, из мангала вырывается пламя почти в метр высотой, но не само по себе — на мангале лежит шашлык, и пламя шпарит прямо сквозь него. Бешеное. А у мангала стоят двое задумчивых юношей и не менее задумчивая девушка. Все с пластиковыми стаканчиками и курят. На асфальте стоит пустая бутылка из-под водки. Смотрят все трое куда-то внутрь бытия. Не стал ни окликать, ни как-то ещё вмешиваться: понятно, что шашлык у них уже сгорел, но мне-то какое дело? Может, у них всё так и задумано. Может, это жертвоприношение кому-нибудь.

Но картинка впечатлила.

Пришёл в одно из ближних сельпо за алкоголем, но на алкогольных стеллажах ничего не заинтересовало. Уныло взял буханку хлеба, пару пакетиков собачьего корма, подхожу к кассе и вижу за спиной у кассира джин, который мне нравится. "О, — говорю, — Отлично. Вот это, пожалуйста. А раз джин, то и тоник. У вас же есть тоник?" Вопрос был скорее риторическим, потому как, задав его, я сразу сам быстро переместился к стеллажу, где, как я знаю, обычно стоит тоник. Но пока я перемещался, кассир начал мне отвечать:

— Тоник? Это такое голубое? Спортивное? Вон в том холодильнике одна бутылка есть. А зачем к крепкому спортивный напиток? С ним не так вредно, что ли?

В этот момент я уже вернулся к кассе с тоником, кассир посмотрел на него и сложным кивком головы дал понять, что осознал: его теория ошибочна.

А я теперь не могу перестать думать о том, что в следующие выходные надо бы попробовать наебнуть джина с этой голубой спортивной хренью. Какого она хоть вкуса? Вы пробовали?

Ехал нынче в такси, и нам в неожиданном месте неожиданным же образом внезапно перешёл дорогу очень пьяный человек. После чего мы с водителем ожидаемо стали беседовать о пьянстве. И среди прочего водитель рассказал мне, как работал дальнобоем, привёз куда-то какой-то груз, где его должны были перегрузить на другого дальнобоя. И в том месте подвизалась бригада чуваков, с радостью, споро и без косяков всё, что было надо, перегрузившая. И они со вторым дальнобоем скинулись из хозяйских денег на расходы в пути и заплатили этим добрым людям по штуке на нос. Потом водитель пошёл спать в мотель, прошёлся по нужным местам и сообразил груз в обратную дорогу. Ну и вернулся к тем самым бодрым добрым людям, которые ему так всё хорошо погрузили.

Его там встретила сильная ("Прикинь, в полтора раза шире меня в плечах!") женщина и спросила, чего надо. Он рассказал.

— А, — сказала сильная женщина. — Так вы ж им денег дали. Они теперь неделю в говно будут.
— Неделю на тысячу рублей? — Удивился водитель.
— Ну самогон дешёвый, — ответила женщина.
— Ладно, — сказал водитель...

Но женщина его перебила:

— Тебе грузчики нужны? Сейчас я соберу бригаду.

И собрала бригаду из таких же сильных женщин. Они всё отлично быстро погрузили, затребовали те же по штуке на лицо и предупредили:

— Если в ближайшее время что-то надо будет грузить, к нам уже не обращайся: ты нам денег дал — мы бухать будем.

Беседовали с коллегой в зуме об разное и затронули тему NDA. Я рассказал, что, мол, мою одну бывшую жену за нарушение NDA из этой самой конторы, где мы сейчас трудимся, уволили, когда единственный тогда офис этой конторы был ещё похож на трансформаторную подстанцию.

Коллега на это говорит:

— Вот! А некоторые мои сотрудники всё никак не могут поверить, что за нарушение NDA увольняют! Давай приведём тебя к ним и ты им расскажешь, что, вот, была единственная жена, работала у нас, нарушила NDA — её уволили.

На что я отвечаю:

— Ну почему единственная? Была ещё одна жена. NDA не нарушала — до сих пор у нас работает.

Ходил в "Пятак", возвращаюсь, звонит мама:

— Ты где?
— Постепенно подхожу к остановке Пригородная, а что?
— Да не, ничего. Слава богу, что ты уже в нашем районе.
— Да я и был в нашем районе.
— Ты же в "Пятёрочку" ходил?
— Ну да. До "Пятёрочки" восемь минут пешком.
— Ну всё равно. Это уже такие места, где настоящий тротуар, светофоры, люди ходят... Там даже менты бывают. А ты в таком виде пошёл...
— В каком?
— В затрапезном. И наголо бритый.
— Мама, я пошёл в шортах, кроксах и домашней футболке. Это нормальный вид для этих мест. Мне навстречу сейчас прошла босая девушка в короткой футболке на трусы, а минуту назад — чувак в спортивных штанах, шлёпанцах и голый по пояс. У нас южный город, плюс тридцать шесть и дикая окраина между лесным заказником, птицефабрикой и совхозными полями. Мне, чтобы до ближнего сельпо дойти, галстук, что ли, покупать?
— Ну эти люди там все, наверное, не наголо бритые...
— Я тоже не наголо бритый, я коротко подстрижен, сантиметра четыре уже отросло, если не пять. И вообще, "наголо бритый" — это в наше время офисная причёска.
— Ох... Ну бог их знает, что им в голову взбредёт...
— Кому?
— Ментам.
— Господи, вот вроде у тебя-то в жизни с ментами никаких дел не было. Откуда вообще такие мысли?
— Но у тебя-то были!
— Были, когда я был сильно моложе, очень пьян и не здесь, а сейчас я почтенный трезвый человек с пакетом продуктов в пригороде. Какое до меня ментам может быть дело?
— Да ты же выглядишь как курортник! Им же только дай такого обобрать!
— Во-первых, в Ставрополь не ездят курортники. Во-вторых, ну ёлки палки, с меня взять-то нечего, да я и сам кого хочешь оберу, хоть бы и мента... Что вообще происходит? Мне неудобно вообще-то нести сумки в одной руке, пока в другой телефон. Я уже лет пять здесь живу, регулярно хожу тут по магазинам, часто чуть ли не в трусах, причём в центр — никогда это тебя не беспокоило. Что случилось вдруг?
— Да хотела попросить тебя что-то купить, а пока телефон искала, забыла, что. Вот, тяну время, пытаюсь вспомнить.

Забавно слушать, как разговаривают два человека на двух языках, причём один из этих языков ты опознаёшь, но не понимаешь.

Лето, вечер. Возле частного дома на окраине останавливается "Газель" с тентом, из её кабины выбираются нарядные мужчина и женщина с кучей сумок и пакетов. У мужчины тенькает мобила, он смотрит в экран и говорит что-то женщине по-армянски.

— А она где? — спрашивает женщина по-русски.

Мужчина опять говорит что-то по-армянски.

— А ты её предупреждал, что мы приедем? — спрашивает женщина по-русски.

Он опять говорит по-армянски.

— Ну сама виновата, — продолжает женщина. — Будет утром холодное есть.

Мужчина опять говорит по-армянски.

— Слушай, — говорит женщина с оттенком возмущения. — Будто я её не люблю. Я её люблю. Но она хочет где-то там что-то там — и на здоровье. А мы с тобой сейчас тут пожарим... и всё хорошо у нас будет. А она утром холодное поест. Холодное же тоже будет вкусное, мы же её голодную не оставим... Зато нам ночью никто мешать не будет.

Мужчина опять говорит что-то по-армянски, поднимает свои сумки, забирает сумки у женщины, она достаёт из сумочки ключ и начинает отмыкать калитку.