Подготовьте Самойлова, ЧТОБЫ НЕРВЫ НЕ ЗАИГРАЛИ. Нервничать глупо.

(Письмо Шкловскому, 25 мая 1914)

Настоящий отдых теперь только начинается. Была архисутолока с переездом, потом тут первое время собачиться надо было. Народ тут испорченный дачниками - врут, надувают и пр. Первое время это злило, но теперь все образовалось. Ходит дивчина, стряпать не может, но всю черную работу делает. Погода с сегодняшнего дня собирается расстояться, а то целую неделю не переставая шел дождь, хотя сырости не было. Сегодня утром гуляли с Володей часа два, а теперь он один ушел куда-то в неопределенную часть пространства.

С утра от соседей прибегает к нам черный лохматый щенок, и Володя с ним подолгу возится. Жизнь самая дачная.

(Письмо матери Ленина от Крупской из Поронина (Польша) в Вологду, 25 мая 1913)

Если можно все же сделать попытку узнать, то я просил бы навести справки. У меня осталась там одна рукопись (о германской сельскохозяйственной переписи 1907 года), которую бы я напечатал. Либо Ulica Lubomirskiego, 47 и 49 (я жил в обоих домах). На чердаке. Оставил, уезжая в августе 1914. Это в Кракове.

Либо в Поронине, в том доме, где я жил и где Вы, помнится, раз у меня были.
Вещи не важны, а книги и рукописи хотелось бы.
Еще раз от души благодарю за хлопоты и шлю лучшие приветы.

(Письмо Вигилеву, 25 мая 1921)

Тов. Рыкова!

И на меня, и на жену, и на других Алексей Иванович производит впечатление совсем больного человека. Через силу ходит на конференции. Из письма его ко мне сегодня видно, что врачи настаивают на серьезном лечении.

Да это видно и не врачу.

Переустал до чертиков, почти надорвался.

А не лечится толком. Это безобразие. Хищение казенного имущества совершенно недопустимое.

Не можете ли Вы его уговорить или хитростью что ли заставить, или самой с ним поехать?

(Письмо Рыковой, 26 мая 1921)

Ну где в Ессентуках у нас хорошее лечение? Явный вздор! Будет хаос, бестолочь, неустройство, усталость, а не лечение, дерганье нервов, обращения местных работников.

Он упрямится, не хочет в Германию. А там 2-3 месяца стоит 4-5 у нас. Будет изоляция, отдых, корм, лечение по науке строгое. Станет работоспособным человеком.

(Письмо Рыковой, 26 мая 1921)

В 1961 году для переименования Сталинграда в Волгоград, среди прочих рассматривались также варианты: Пятиморск, Непокорный, Мир-город и Ленинград-на-Волге

Однажды, будучи в хорошем настроении, Горький со смешком рассказал мне его первую встречу с Лениным в Лондоне в 1907 г., т.е. когда Горький в виде почетного гостя был приглашен на съезд партии. Ленин пришел к Горькому в отель и после первого рукопожатия и нескольких приветственных слов быстро подошел к кровати и начал молча шарить рукой под одеялами и подушками.

"Я стоял, - передавал Горький, - чурбаном, абсолютно не понимая, что делает и для чего это делает Ленин. В моей голове пронеслась даже дикая мысль: не с ума ли он сошел? Слава Аллаху, мое смущение и недоумение быстро окончилось, потому что Ленин, подойдя ко мне, объяснил: В Лондоне климат сырой и нужно тщательно следить, чтобы постельное белье не было влажным. Это очень вредно и опасно для лиц, как я, с больными легкими. А мне-де нужно особенно беречься, потому что я только что написал роман "Мать" - вещь будто полезную для русского рабочего

(Воспоминания Валентинова)

Не помню, в то же ли утро или на другой день я совершил с Владимиром Ильичем большую прогулку по Лондону. Он показывал мне Вестминстер (снаружи) и еще какие-то примечательные здания. Не помню, как он сказал, но оттенок был такой: это у них знаменитый Вестминстер. «У них» означало, конечно, не у англичан, а у врагов. Этот оттенок, нисколько не подчеркнутый, глубоко органический, выражающийся больше в тембре голоса, был у Ленина всегда, когда он говорил о каких-либо ценностях культуры или новых достижениях, об устройстве Британского музея, о богатстве информации «Times’a», или много лет позже – о немецкой артиллерии или французской авиации: умеют или имеют, сделали или достигли, – но какие враги! Незримая тень эксплуататорского класса как бы ложилась в его глазах на всю человеческую культуру, и эту тень он ощущал всегда с такой же несомненностью, как дневной свет.

(Воспоминания Троцкого, 1902)

мистер Раймонд объехавший чуть не всю Европу, живший в Австралии, еще где-то, проведший в Лондоне долгие годы, и половины того не видал, что успел наглядеть в Лондоне Владимир Ильич за год своего пребывания там. Ильич затащил его однажды в Уайтчепль на какой-то митинг.

Мистер Раймонд, как и громадное большинство англичан, никогда не бывал в этой части города, населенной русскими, евреями и живущей своей непохожей на жизнь остального города жизнью, и всему удивлялся

(Воспоминания Крупской, Лондон, 1902)

присев к столу, он вытер вспотевший лоб, хлебнул холодного чая и неожиданно спросил:

– Что это за скандал был у вас в Америке? По газетам я знаю, в чём дело, но – как это вышло?

Я кратко рассказал ему мои приключения.

Никогда я не встречал человека, который умел бы так заразительно смеяться, как смеялся Владимир Ильич. Было даже странно видеть, что такой суровый реалист, человек, который так хорошо видит, глубоко чувствует неизбежность великих социальных трагедий, непримиримый, непоколебимый в своей ненависти к миру капитализма, может смеяться по-детски, до слёз, захлёбываясь смехом. Большое, крепкое душевное здоровье нужно было иметь, чтобы так смеяться.

– Ох, да вы – юморист! – говорил он сквозь смех. – Вот не предполагал. Чёрт знает как смешно…

И, стирая слёзы смеха, он уже серьёзно, с хорошей, мягкой улыбкой сказал:

– Это – хорошо, что вы можете относиться к неудачам юмористически. Юмор – прекрасное, здоровое качество. Я очень понимаю юмор, но не владею им. А смешного в жизни, пожалуй, не меньше, чем печального, право, не меньше

(Воспоминания Горького, Лондонский съезд, май 1907)

Сталин пробыл у ВИ действительно минут 5, не больше. И когда вышел от Ильича, рассказал мне и Бухарину, что ВИ просил его доставить ему яд, так как, мол, время исполнить данное раньше обещание пришло. Сталин обещал. Они поцеловались с ВИ, и Сталин вышел. Но потом, обсудив совместно, мы решили, что надо ободрить ВИ, и Сталин вернулся снова к ВИ. Он сказал ему, что, переговорив с врачами, он убедился, что не все еще потеряно и время исполнить его просьбу не пришло. ВИ заметно повеселел и согласился, хотя и сказал Сталину:

– Лукавите?

– Когда же Вы видели, чтобы я лукавил, – ответил ему Сталин

(Воспоминания Маняши, 30 мая 1922)

Вопрос о возможности дровяного кризиса Москвы в предстоящий зимний сезон имеет исключительную важность. Это вопрос первой политической важности. Москва не может получить в 1921-1922 гг. меньше топлива, чем в 1920-1921 годах <...>

Вам лично обязательно предпринять неоднократно специальную, особую проверку, ревизию, подтягивание осуществить сугубое.

Непременно представьте мне точную программу всех таких экстренных работ и нажимов и сообщите, когда.

(Письмо Смилге, 31 мая 1921)

— А у тебя есть кот? — спросил Владимир Ильич мою дочку Лёлю, гуляя по саду нашей дачи, куда он приехал к нам погостить и отдохнуть.

— Есть! Васька. Мы его зовём Василий Иванович… А вот он! — ответила Лёля, показывая на большого чёрного кота, важно, не спеша выходившего из кухни.

Он был почти весь чёрный, с белым галстуком под шейкой; лапки его тоже были белые, словно туфельки, и самый кончик хвоста тоже был белый, как пушинка.

— Какой важный кот! — воскликнул Владимир Ильич. — И, вероятно, большой лентяй.

(Воспоминания Бонч-Бруевича, 1919)

Владимир Ильич и тот самый Василий Иванович

1 июня 1920 Ленин подписывает в печать книгу «Детская болезнь «левизны» в коммунизме».

С днём защиты детей!

Затем Ленин задал такой интересный вопрос: «Я прочёл в одной книге, что в Японии родители не бьют своих детей. Так ли это?». Мы ответили: «Исключения, конечно, бывают, но, как правило, у нас не бьют детей». Он с большим удовлетворением отметил, что один из принципов рабоче-крестьянского правительства тоже заключается в отмене телесного наказания детей.

(Беседа с корреспондентом японской газеты «Осака Асахи» Рё Накахира, начало июня 1920)

Бухарин лоялен, но зарвался в «левоглупизм» до чертиков. Сокольников свихнулся опять. Ларин - мечущийся интеллигент, ляпала первосортный. Поэтому будьте архиначеку со всеми этими премилыми и препрекрасными делегатами

(Письмо Иоффе, 2 июня 1918)

Просматривая журнал “Нефтяное и сланцевое хозяйство”, я в № 1–4 (1921) наткнулся на заметку (с. 199) “О замене металлических труб цементным раствором при бурении нефтяных скважин”. Оказывается, что сие применимо при вращательном бурении. Можно заменить железные трубы цементом и пр., что стоит, по указанию вашего журнала, “совершенно ничтожную” сумму! И такого рода известие вы хороните в мелкой заметке архиученого журнала, понимать который способен, может быть, 1 человек из 1 000 000 в РСФСР. Почему не били в большие колокола?

(Письмо Губкину, 3 июня 1921)

Самое Ленинское место: в городе Ленинграде памятник Ленину на площади Ленина у станции метро «Площадь Ленина» Ленинградского Ордена Ленина метрополитена имени Ленина.

Фотография июня 1960 года, фотограф Илья Авраамович Наровлянский.

т. Алферов! У Вас служит Тахтамышев? Плохо кормите его? Отчего он так худ и бледен?

(Записка Алферову, 4 июня 1920)

Брат рассказывал нам, как все вышло. Они поехали вдвоем с корзиной литературы в Питер и доехали бы, может быть, благополучно, если бы не переконспирировали. А именно: они решили, для того чтобы замести следы, пересесть по пути на другую железнодорожную линию, но упустили из виду, что пересели на дорогу, идущую через Царское Село, где жил царь, и слежка была поэтому много строже. В охранке над ними подтрунили за эту конспирацию

(Воспоминания сестры Анны о кратком аресте Ильича в июне 1900)