Когда мне показывают скульптуры и картины о Ленине, я очень переживаю, что не нахожу Ильича

(Разговор Крупской с художником Васильевым, 22 февраля 1939)

Увидала я ВИ лишь на масленице. На Охте у инженера Классона, одного из видных питерских марксистов, с которым я два года перед тем была в марксистском кружке, решено было устроить совещание некоторых питерских марксистов с приезжим волжанином. Для ради конспирации были устроены блины

(Крупская о первой встрече с Лениным, февраль 1894)

У нас чудесная зимняя погода без снега. Я купил коньки и катаюсь с большим увлечением: Симбирск вспоминаю и Сибирь. За границей никогда не катался.

(Письмо матери из Кракова в Саратов, 24 февраля 1913)

Ввиду крайне тяжелого продовольственного положения центра полагаю: три четверти взять сюда, четверть оставить городам и рабочим Украины; крестьян же вознаградить во что бы то ни стало в мере возможного, если у нас ничего нет, то купив за границей на золото или на нефть.

(Телеграмма Раковскому, 24 февраля 1921)

После запрещения курить в зале заседания члены Совнаркома курили за большой кафельной печкой, которая находилась в зале посередине стены, противоположной окнам, около выходной двери в коридор. Курильщики пускали дым в вытяжную трубу и, скрытые от взора председателя, подчас шепотом обменивались мнениями. Курить за печкой Владимир Ильич не запрещал и шутя называл этот уголок «клубом», но услышав разговоры, делал замечание: «Тише там, в клубе за печкой»

(Воспоминания Фотиевой)

Отправляясь на прогулку в горы, Крупская, однажды, по настоянию Ленина, взяла с собою колбасу, крутые яйца, хлеб и печенье. Соль для яиц забыла взять, за что получила "выговор" от Ленина.

Во время пикников, прогулок, когда нет стола, тарелок, вилок и т. д. - как с пищевым добром управляются люди? Полагаю, со мною согласятся, если скажу, что поступают следующим образом: отрезают кусок хлеба, кладут на него кусок колбасы и сделанный таким образом "сандвич" откусывают. Ленин поступал по-другому. Острым перочинным ножиком он отрезал кусочек колбасы, быстро клал его в рот и немедленно отрезав кусочек хлеба подкидывал его вдогонку за колбасой. Такой же прием он применял и с яйцами. Каждый кусочек, порознь, один за другим, Ленин направлял, лучше сказать, подбрасывал в рот какими-то ловкими, очень быстрыми, аккуратными, спорыми движениями. Я с любопытством смотрел на эту "пищевую гимнастику" и вдруг в голову мне влетел образ Платона Каратаева из "Война и Мир". Он всё делал ловко, он и онучки свои свертывал и развертывал - как говорит Толстой - "приятными, успокоительными, круглыми движениями". Ленин обращается с колбасой, как Каратаев с онучками. Кусая сандвич, я эту чепуху и выпалил Ленину. Это не умно? Но каждый из нас, лишь бы то не повторялось слишком часто, имеет право изрекать и делать глупости.

До этого не приходилось слышать Ленина громко хохочущим. У меня оказалась привилегия видеть его изгибающимся от хохота. Он отбросил в сторону перочинный ножик, хлеб, колбасу и хохотал до слез. Несколько раз он пытался произнести "Каратаев", "ем, как онучки он свертывает" и не кончал фразы, сотрясаясь от смеха. Его смех был так заразителен, что, глядя на него, стала хохотать Крупская, а за нею я. В этот момент "старику Ильичу" и всем нам было не более 12 лет.

Из обихода Ленина были изгнаны всякие фамильярности. Я никогда не видал, чтобы он кого-нибудь хлопал по плечу и на этот жест по отношению к Ленину, даже почтительно, никто из его товарищей не осмелился бы. В этот день, когда, возвращаясь в Женеву, мы спускались с горы, Ленин, вопреки своим правилам, дружески тяпнул меня по спине: "Ну, Самсоныч, осрамили же вы меня Каратаевскими онучками"

(Воспоминания Валентинова, Женева, 1904)

Много в тот период было возни вокруг так называемого права кооптации. На одном из совещаний мы, молодежь, договорились до положительной и отрицательной кооптации.
"Да ведь отрицательная кооптация - это по-русски называется "выгнать",- смеялся на другое утро в разговоре со мною Владимир Ильич. - Это не так просто. Попробуйте-ка произвести - ха-ха-ха! - отрицательную кооптацию в редакции "Искры"!"

(Воспоминания Троцкого, Женева, 1903)

Автор небрежно важничая, фельетонно намечает философские вопросы, пошло. Книжечка ни то ни сё; для философской книги небрежно, фразисто, мелко, пошло; – для популярной претенциозно.

(О книге Ф. Даннемана «Как создавалась наша картина мира», 1915)

Не выпускайте Рыкова, пока не достигнет семидесяти кило. Исполнение телеграфируйте.

(Телеграмма Крестинскому, 1 марта 1922)

Жалею, не занимался я чешским языком. Интересно, очень близко к польскому, масса старинных русских слов. Я недавно уезжал, и по возвращении в Прагу особенно бросается в глаза ее «славянский» характер, фамилии на «чик», «чек» и пр., словечки вроде «льзя», «лекарня» и пр. и пр. Погода теперь стоит теплая, весенняя, прокачусь, поди, недурно в Вену

(Письмо матери, из Праги в Москву, 2 марта 1901)

P. S. Ну вот, в чем другом, - а в редкости писем меня уж не обвинить! Когда есть что писать, - пишу сугубо часто.

(Письмо сестре Марии, 2 марта 1897)

Воспользовались ли Вы статьями Вл. Чернова в последних книжках «Русского Богатства» о субъективном методе, Бердяеве и проч.? Ах, как хорошо бы было хоть несколько строк посвятить отделке этого пустомели!

(Письмо Л. Аксельрод, 3 марта 1902)

Владимир Ильич очень не любил комаров. Один комар укусит, он сразу же: «Фу, комары кусаются». Терпеть не мог тех мест, где есть комары

(Воспоминания брата Дмитрия)

Однажды, помню, отправились в горы. Путь прекрасен. Наконец, добрались. Ландшафт беспредельный, неописуема игра красок. Перед нами, как на ладони, все пояса, все климаты. Нестерпимо ярко сияет снег; несколько ниже — растения севера, а дальше — сочные альпийские луга и буйная растительность юга. Я настраиваюсь на высокий стиль и уже готова декламировать Шекспира, Байрона. Смотрю на Владимира Ильича: он сидит, крепко задумавшись, и вдруг выпаливает: «А здорово гадят меньшевики!..»

(Воспоминания Марии Эссен, Швейцария, весна 1904)

В 1917 году, – говорил Ильич, – я отдохнул в шалаше у Сестрорецка благодаря белогвардейским прапорщикам. В 1918 году – по милости выстрела Каплан. А вот потом случая такого не было…

(Воспоминания Маняши, 6 марта 1923)

Вчера я случайно прочитал в «Известиях» стихотворение Маяковского на политическую тему. Я не принадлежу к поклонникам его поэтического таланта, хотя вполне признаю свою некомпетентность в этой области. Но давно я не испытывал такого удовольствия, с точки зрения политической и административной. В своем стихотворении он вдрызг высмеивает заседания и издевается над коммунистами, что они все заседают и перезаседают. Не знаю, как насчет поэзии, а насчет политики ручаюсь, что это совершенно правильно

(Речь на заседании фракции Всероссийского съезда металлистов, про стихотворение «Прозаседавшиеся», 6 марта 1922)

Что это Вы не отвечаете? Не рассердились ли на мои откровенности? Повидаться я, к сожалению, не успел за этот приезд.

Черкните 2 слова и потом поговорим по телефону.

(Письмо Кржижиновскому, 6 марта 1922)

К Вам явится через некоторое время один парень: низкого роста, плотный (еврей), будет рекомендация от меня. Чем сможете, помогите ему

(Письмо Полетаеву из Парижа в Петербург, 7 или 8 марта 1911)