Владимир Ильич очень не любил комаров. Один комар укусит, он сразу же: «Фу, комары кусаются». Терпеть не мог тех мест, где есть комары

(Воспоминания брата Дмитрия)

Однажды, помню, отправились в горы. Путь прекрасен. Наконец, добрались. Ландшафт беспредельный, неописуема игра красок. Перед нами, как на ладони, все пояса, все климаты. Нестерпимо ярко сияет снег; несколько ниже — растения севера, а дальше — сочные альпийские луга и буйная растительность юга. Я настраиваюсь на высокий стиль и уже готова декламировать Шекспира, Байрона. Смотрю на Владимира Ильича: он сидит, крепко задумавшись, и вдруг выпаливает: «А здорово гадят меньшевики!..»

(Воспоминания Марии Эссен, Швейцария, весна 1904)

В 1917 году, – говорил Ильич, – я отдохнул в шалаше у Сестрорецка благодаря белогвардейским прапорщикам. В 1918 году – по милости выстрела Каплан. А вот потом случая такого не было…

(Воспоминания Маняши, 6 марта 1923)

Вчера я случайно прочитал в «Известиях» стихотворение Маяковского на политическую тему. Я не принадлежу к поклонникам его поэтического таланта, хотя вполне признаю свою некомпетентность в этой области. Но давно я не испытывал такого удовольствия, с точки зрения политической и административной. В своем стихотворении он вдрызг высмеивает заседания и издевается над коммунистами, что они все заседают и перезаседают. Не знаю, как насчет поэзии, а насчет политики ручаюсь, что это совершенно правильно

(Речь на заседании фракции Всероссийского съезда металлистов, про стихотворение «Прозаседавшиеся», 6 марта 1922)

Что это Вы не отвечаете? Не рассердились ли на мои откровенности? Повидаться я, к сожалению, не успел за этот приезд.

Черкните 2 слова и потом поговорим по телефону.

(Письмо Кржижиновскому, 6 марта 1922)

К Вам явится через некоторое время один парень: низкого роста, плотный (еврей), будет рекомендация от меня. Чем сможете, помогите ему

(Письмо Полетаеву из Парижа в Петербург, 7 или 8 марта 1911)

Послал бешеное заказное с обратной распиской письмо этому мерзавцу Попову: занимайся, дьявол тебя бери, какими хочешь любвями и болезнями, но, если взял партийное обязательство, то выполняй или вовремя передай другому.

(Письмо Арманд, 8 марта 1914)

Полностью поддерживаю слова товарища Н. Ленина. С праздником!

А ведь скверный город Москва, а? Сидеть там скверно, книги издавать скверно, – и почему это вы за неё держитесь? Я, право, изумился, когда Марк сообщил мне, что ты против переселения в С.-Петербург.

(Письмо матери и сестре Анне, 8 марта 1898)

За изуродование портрета* арестовывать нельзя. Освободите Валентину Першикову немедленно, а если она контрреволюционерка, то следите за ней

(Телеграмма Мышкину, 8 марта 1919)

*- служащая Царицынского жилищного отдела В. В. Першикова была арестована за разрисовку портрета Ленина, вырванного ею из какой-то брошюры. Об освобождении Першиковой просили в телеграммах на имя Ленина начальник одного из участков царицынской милиции В. С. Усачев и красноармеец Минин. На телеграмме Минина Ленин написал поручение секретарю: «Напомнить мне, когда придет ответ предчрезвычкома (а материал весь потом отдать фельетонистам)»

Дорогая мамочка! На днях получили мы еще гостинец от вас - рыбу, икру, балык.

Merci большое. Едим теперь эти деликатесы, лакомимся и вспоминаем Волгу. Ну и закормили же нас нынешний год домашними гостинцами!

Как-то вы живете? По газетам судя, у вас холод, снег. Здесь уже весна. С неделю назад я обновил велосипед и ездил в Bois des Verrieres (Маняша там была), привез оттуда распустившиеся вербы. Сегодня опять были там с Надей - есть уже вишни в цвету

(Письмо матери, 8 или 9 марта 1912)