Тов. Инесса! Звонил к Вам, чтобы узнать номер калош для Вас. Надеюсь достать.
Пишите, как здоровье. Что с Вами? Был ли доктор?

(Записка Арманд, не позднее 16 февраля 1920)

Если бы нэп был предложен кем-либо еще, этого человека, наверное, расстреляли бы как предателя революции

(Арманд Хаммер)

Дорогой Митя! Получив твою задачку, я чуточку «раззадорился» на шахматы, - а то было совсем, совсем все перезабыл. Не играл, кажись, год, а всего за последние годы сыграл несколько «гусарских» и полугусарских партий

(Письмо брату Дмитрию, 17 февраля 1910)

Американский корреспондент Линкольн Эйр и оператор Виктор Кьюбс брали у Ленина интервью на английском языке, и попросили сделать кадры в домашней обстановке.

(Биохроника Ленина, Кремль, ранее 20 февраля 1920)

Жив курилка!

(Письмо Арманд, 19 февраля 1917)

Мы нищие. Голодные, разоренные нищие.

Целый, цельный, настоящий план для нас теперь = «бюрократическая утопия».
Не гоняйтесь за ней.

Тотчас, не медля ни дня, ни часа, по кусочкам выделить важнейшее, минимум предприятий и их поставить

(Письмо Кржижановскому, 19 февраля 1921)

Дорогой товарищ!
Мы ужасно обеспокоены отсутствием от Вас вестей и корректур. Неужели наборщик опять «запил»?

(Письмо Карпинскому из Берна в Женеву, 20 февраля 1915)

Я по крайней мере по своему опыту скажу, что с большим удовольствием и пользой занимался КАЖДЫЙ ДЕНЬ на сон грядущий гимнастикой. Разомнёшься, бывало, так, что согреешься даже в самые сильные холода, когда камера выстыла вся, и спишь после того куда лучше.

Могу порекомендовать ему и довольно удобный гимнастический приём (хотя и смехотворный) – 50 земных поклонов. Я себе как раз такой урок назначал – и не смущался тем, что надзиратель, подсматривая в окошечко, диву даётся, откуда это вдруг такая набожность в человеке, который ни разу не пожелал побывать в предварилкинской церкви!

(Письмо матери из Шушенского в Москву, 20 февраля 1898)

Все у нас потонули в паршивом бюрократическом болоте «ведомств». Большой авторитет, ум, рука нужны для повседневной борьбы с этим. Ведомства – говно; декреты – говно. Искать людей, проверять работу – в этом всё.

(Письмо Цюрупе, 21 февраля 1922)

Париж - город очень неудобный для жизни при скромных средствах и очень утомительный. Но побывать ненадолго, навестить, прокатиться - нет лучше и веселее города

(Письмо матери из Кракова в Вологду, 21 февраля 1914)

Прошу присоединить мой голос за взятие картошки и оружия у разбойников англо-французского империализма

(Заявление в ЦК, 22 февраля 1918)

Когда мне показывают скульптуры и картины о Ленине, я очень переживаю, что не нахожу Ильича

(Разговор Крупской с художником Васильевым, 22 февраля 1939)

Увидала я ВИ лишь на масленице. На Охте у инженера Классона, одного из видных питерских марксистов, с которым я два года перед тем была в марксистском кружке, решено было устроить совещание некоторых питерских марксистов с приезжим волжанином. Для ради конспирации были устроены блины

(Крупская о первой встрече с Лениным, февраль 1894)

У нас чудесная зимняя погода без снега. Я купил коньки и катаюсь с большим увлечением: Симбирск вспоминаю и Сибирь. За границей никогда не катался.

(Письмо матери из Кракова в Саратов, 24 февраля 1913)

Ввиду крайне тяжелого продовольственного положения центра полагаю: три четверти взять сюда, четверть оставить городам и рабочим Украины; крестьян же вознаградить во что бы то ни стало в мере возможного, если у нас ничего нет, то купив за границей на золото или на нефть.

(Телеграмма Раковскому, 24 февраля 1921)

После запрещения курить в зале заседания члены Совнаркома курили за большой кафельной печкой, которая находилась в зале посередине стены, противоположной окнам, около выходной двери в коридор. Курильщики пускали дым в вытяжную трубу и, скрытые от взора председателя, подчас шепотом обменивались мнениями. Курить за печкой Владимир Ильич не запрещал и шутя называл этот уголок «клубом», но услышав разговоры, делал замечание: «Тише там, в клубе за печкой»

(Воспоминания Фотиевой)

Отправляясь на прогулку в горы, Крупская, однажды, по настоянию Ленина, взяла с собою колбасу, крутые яйца, хлеб и печенье. Соль для яиц забыла взять, за что получила "выговор" от Ленина.

Во время пикников, прогулок, когда нет стола, тарелок, вилок и т. д. - как с пищевым добром управляются люди? Полагаю, со мною согласятся, если скажу, что поступают следующим образом: отрезают кусок хлеба, кладут на него кусок колбасы и сделанный таким образом "сандвич" откусывают. Ленин поступал по-другому. Острым перочинным ножиком он отрезал кусочек колбасы, быстро клал его в рот и немедленно отрезав кусочек хлеба подкидывал его вдогонку за колбасой. Такой же прием он применял и с яйцами. Каждый кусочек, порознь, один за другим, Ленин направлял, лучше сказать, подбрасывал в рот какими-то ловкими, очень быстрыми, аккуратными, спорыми движениями. Я с любопытством смотрел на эту "пищевую гимнастику" и вдруг в голову мне влетел образ Платона Каратаева из "Война и Мир". Он всё делал ловко, он и онучки свои свертывал и развертывал - как говорит Толстой - "приятными, успокоительными, круглыми движениями". Ленин обращается с колбасой, как Каратаев с онучками. Кусая сандвич, я эту чепуху и выпалил Ленину. Это не умно? Но каждый из нас, лишь бы то не повторялось слишком часто, имеет право изрекать и делать глупости.

До этого не приходилось слышать Ленина громко хохочущим. У меня оказалась привилегия видеть его изгибающимся от хохота. Он отбросил в сторону перочинный ножик, хлеб, колбасу и хохотал до слез. Несколько раз он пытался произнести "Каратаев", "ем, как онучки он свертывает" и не кончал фразы, сотрясаясь от смеха. Его смех был так заразителен, что, глядя на него, стала хохотать Крупская, а за нею я. В этот момент "старику Ильичу" и всем нам было не более 12 лет.

Из обихода Ленина были изгнаны всякие фамильярности. Я никогда не видал, чтобы он кого-нибудь хлопал по плечу и на этот жест по отношению к Ленину, даже почтительно, никто из его товарищей не осмелился бы. В этот день, когда, возвращаясь в Женеву, мы спускались с горы, Ленин, вопреки своим правилам, дружески тяпнул меня по спине: "Ну, Самсоныч, осрамили же вы меня Каратаевскими онучками"

(Воспоминания Валентинова, Женева, 1904)

Много в тот период было возни вокруг так называемого права кооптации. На одном из совещаний мы, молодежь, договорились до положительной и отрицательной кооптации.
"Да ведь отрицательная кооптация - это по-русски называется "выгнать",- смеялся на другое утро в разговоре со мною Владимир Ильич. - Это не так просто. Попробуйте-ка произвести - ха-ха-ха! - отрицательную кооптацию в редакции "Искры"!"

(Воспоминания Троцкого, Женева, 1903)

Автор небрежно важничая, фельетонно намечает философские вопросы, пошло. Книжечка ни то ни сё; для философской книги небрежно, фразисто, мелко, пошло; – для популярной претенциозно.

(О книге Ф. Даннемана «Как создавалась наша картина мира», 1915)

Не выпускайте Рыкова, пока не достигнет семидесяти кило. Исполнение телеграфируйте.

(Телеграмма Крестинскому, 1 марта 1922)