Мавзолей Ленина из кубиков. "Октябрята за постройкой мавзолея", с оригинала художника Николая Струнникова.

(Открытка, тираж 25 000, не позднее 1931)

Большая у меня просьба к вам: не давайте своей печали по Ильичу уходить во внешнее почитание его личности. Не устраивайте ему памятников, дворцов его имени, пышных торжеств в его память и т. д.: всему этому он придавал при жизни так мало значения, так тяготился всем этим

(Из статьи Крупской в "Правде", 29 января 1924)

Я все еще «влюблен» в Маркса и Энгельса, и никакой хулы на них выносить не могу спокойно

(Письмо Арманд, 30 января 1917)

Чего В. И. не выносил — это шума. Когда В. И. работал, кругом царила абсолютная тишина. Мы все знали эту особенность Ильича и всячески оберегали его покой. Это знал и маленький Степа — любимец В. И. И он бывало притихнет, когда знал, что «Володя» пишет. Но зато, когда «Володя» кончал писать, Степа и В. И. давали о себе знать. В доме тогда стоял дым коромыслом

(Воспоминания Златы Лилиной, жены Зиновьева)

Париж – дыра скверная во многом. Приспособиться ВПОЛНЕ к Парижу я до сих пор (через год после поселения ЗДЕСЬ!) не мог.

(Письмо сестре Анне, 1 февраля 1910)

Нельзя ли нам КУПИТЬ у Шейдеманов и Ко (ведь это продажная сволочь) письма Маркса и Энгельса? или купить снимки?

(Письмо Гольдендаху, 2 февраля 1920)

Население Москвы пухнет от роста числа служащих. Надо это проверять; не принять ли постановление.

Наркомат, увеличивающий число служащих без разрешения Малого Совета, подвергается ряду кар (запрет увеличивать хотя бы на одного).

Составьте список наркоматов, которые обязаны еженедельно уменьшать число служащих (Наркомвоен, ВСНХ, НКПС и некоторые другие)

(Письмо Гойхбаргу, 2 февраля 1921)

На Украине происходят безобразия

(Письмо Манцеву, 3 февраля 1921)

Христа ради, посадите Вы за волокиту в тюрьму кого-либо! Ей-ей, без этого ни черта толку не будет

(Письмо Розенфельду, февраль 1922)

Только напрасно зовете Вы этот яд «метафизикой». Его надо звать ИДЕАЛИЗМОМ и агностицизмом.
А то ведь метафизикой махисты называют материализм! И как раз КУЧА виднейших современных физиков ПО СЛУЧАЮ «чудес» радия, электронов и т. п. протаскивает БОЖЕНЬКУ –
и самого грубого и самого тонкого, в виде философского идеализма

(Письмо Горькому, февраль 1913)

Будь Ильич жив, он наверное уже сидел бы в тюрьме

(Крупская в частном разговоре, 1926)

В детские годы в Симбирске у нас была в большом ходу игра в солдатики, которой научил нас старший брат Саша. Разновременно играли Саша, Аня, Володя, Оля и я. Игра не требовала даже элементарных сведений по военной тактике, была очень проста, напоминая собою простые детские кегли. Каждый играющий выставлял на полу в ряд десять — пятнадцать фигурок солдат (по условию).
Играли поочередно, сбивая солдатиков маленьким резиновым мячом. Сбитые фигурки должны были заменяться новыми.

Помню, что у Саши были итальянские бойцы под командой свободолюбивого Гарибальди. У Ани и Оли — испанские стрелки.
У Володи — армия североамериканская Авраама Линкольна из гражданской войны в США демократического Севера с рабовладельческим Югом. Володя тогда очень увлекался идеей освобождения негров от рабства. Повесть Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома» была у него и у Оли настольной книгой

(Воспоминания брата Дмитрия)

На днях кончился здесь карнавал. Я первый раз видел последний день карнавала за границей — процессии ряженых на улице, повальное дурачество, тучи конфетти (мелкие кусочки цветной бумаги), бросаемых в лицо, бумажные змейки и пр. и пр. Умеют здесь публично, на улицах веселиться!

(Письмо матери из Мюнхена в Москву, 7 февраля, 1898)

— Эй ты, кто там ходит лугом!
Кто велел топтать покос?! —
Да с плеча на всю округу
И поехал, и понес.

Разошелся. А прохожий
Улыбнулся, кепку снял.
— Хорошо ругаться можешь! —
Только это и сказал.

Постоял еще немного,
Дескать, что ж, прости, отец,
Мол, пойду другой дорогой…
Тут бы делу и конец.

Но печник — душа живая, —
Знай меня, не лыком шит! —
Припугнуть еще желая:
— Как фамилия? — кричит.

Тот вздохнул, пожал плечами,
Лысый, ростом невелик.
— Ленин, — просто отвечает.
— Ленин! — Тут и сел старик.

(Твардовский, "Ленин и печник")

Дорогая Маняша! Получил от тебя брошюрки две - Огановского и Маслова. Большущее спасибо!! Оба - скверные оппортунисты вреднейшего типа (неужели с ними и с Плехановым есть согласные? Это архидурно). Но знать их писания крайне полезно

(Письмо Маняше из Берна в Петроград, 9 февраля 1915)

Здесь погода опять повернула на зиму, т. е. снег выпал. Но холодов нет, днем тает.

Был на днях в опере, слушал с великим наслаждением «Жидовку»: я слышал ее раз в Казани (когда пел Закржевский) лет, должно быть, 13 тому назад, но некоторые мотивы остались в памяти. Музыка и пение хорошие

(Письмо Маняше из Мюнхена в Москву, 9 февраля 1901)

Помнится мне одна сценка из несколько более позднего времени. Забрели мы однажды в другую, более фешенебельную, часть Цюриха и неожиданно наткнулись на Нобса, редактора цюрихской социалистической газеты, ходившего тогда в левых.
Нобс, завидя Ильича, сделал вид, что хочет сесть в трамвай. Ильич все же захватил его и, крепко держа за пуговицу, стал излагать свою точку зрения на неизбежность мировой революции

(Воспоминания Крупской, зима 1917)

Перед выборами 1984 года в США сторонники кандидата от республиканской партии Рональда Рейгана распространяли вот такие листовки-разговорники на случай, если победит кандидат от демократов Уолтер Мондейл, и коммунисты захватят власть в стране.

@istorium_net

Мне лишь раз пришлось видеть Ленина слегка озабоченным. Это было в феврале 1922 года, за несколько дней до того, как ЦК партии убедил его взять отпуск по болезни. Он казался утомленным и как бы выбирал слова. Он нервно мне сказал: «Ах, я забываю французский язык»

(Воспоминания Семашко, февраль 1922)

В тот день дочери Раисы Борисовны Лиле исполнилось два года... собрались все гости, не было лишь Ленина и Крупской.

И вдруг раздался звонок. Хозяева бросились к дверям и услышали веселый смех Ленина... Он быстро подошел и столу и начал разворачивать пакет. При этом, смеясь, Ильич рассказывал:

«Приходим мы с Надей в магазин, смотрим - на полках столько игрушек, что глаза у нас разбежались. Не знали, что же нам выбрать... Надя говорит: «Купим вон ту красивую куклу». «Нет, - отвечаю, - куклу покупать не будем, поищем что-нибудь поинтереснее». Продавец выложил на прилавок целую кучу игрушек: и зайцев, и кроликов, и котят, и мячи... «Нет, - говорю, - все это не то...» Осматриваю я полку за полкой и вдруг на самой верхней увидел вот эту собачку. Одно ушко у нее торчало кверху, на шее красная ленточка, словом, такой у нее был революционный вид... «Вот, - говорю я Наде, - эту собачку мы и возьмем!» Ну, какова? Нравится?»

(Воспоминания Харитоновой, Цюрих, 12 февраля 1917)

От этого усиливается влияние таких людей, как Лурье. Хороший парень, – как поэт, как журналист, как лектор. Но мы, дураки, ставим его к законодательной работе и этим портим, ГУБИМ и его, и работу. Следите, христа ради, построже.

(Письмо Енукидзе, 13 февраля 1922)