Forwarded from George George
Листья. Мне шестьдесят
В прошлое воскресенье мне исполнилось 60 лет. Было бы неправильно и глупо не задуматься о пройденном пути и о том, что ждёт дальше. Не задать себе простые вопросы: кто я, зачем живу, как я прожил свою жизнь и что дальше?
Мне 60. Но я всё равно остался мальчишкой. Я внутренне чувствую эту радость бытия, особенно радость бытия с Богом.
Самое главное, что есть сейчас в моей жизни, — это близость к Богу. Не к какому-то непонятному существу, не просто быть человеком, который ходит в храм, а быть сыном Отца — Отца Небесного, Господа Бога, Иисуса Христа.
Я очень Его люблю, искренне люблю. И боюсь не то чтобы обидеть Его, а сделать Ему неприятное своим поведением.
При этом самым ужасным для себя я считаю фарисейство. Фарисейство — попытку играть перед людьми христианина, а на деле им не быть.
Я и сам не знаю, насколько я христианин. Да и как об этом судить, по чьим меркам? Я просто люблю Бога и делаю то, что делаю, надеясь, что делаю это через своё общение с Господом Богом.
У меня шестеро детей — шесть мальчиков. Любимая жена Екатерина. Младшие сыновья — Спиридон и Николай, которым шесть и семь лет. Мне нужно их ещё вырастить.
Вообще мне нужно вырастить своё дело. Вырастить его для того, чтобы оставить своим детям не богатство, а именно дело, которое они могли бы продолжать и которое служило бы людям.
Это «Урал», это завод, это бренд, это торговая марка, которая, безусловно, для меня очень важна. И я вижу, что она нужна людям. Тем, кто у нас работает, и тем людям, до которых мы через это дело доносим какие-то мысли, связанные с добром и с Богом.
Мы строим храмы, проводим молебны, у нас есть «Чемоданы добра». Мы делаем и стараемся делать добрые дела.
Ещё один смысл своей жизни я вижу в служении людям. В том, чтобы проповедовать им Христа через собственную жизнь, через события своей жизни. Я вижу, что людям это важно, что это помогает.
Мои испытания — в тюрьме, в жизни — каким-то образом укрепляют других людей. Поэтому задача — светить другим.
Но для того, чтобы светить другим, нужно прежде всего изменить себя. Убрать что-то лишнее, ненужное, бороться со своими грехами. Не стать человеком, который уходит в затвор, а быть открытым, дружелюбным, солнечным.
Своим поведением можно не привести людей к Богу, а, наоборот, оттолкнуть их от Него. Поэтому мне нужно работать над собой: над своей раздражительностью, над своим общением с людьми.
Меньше обижать людей, даже вроде бы по-доброму, как я иногда делаю со своей мамой, отпуская шуточки. Или с людьми, которые не могут понять шутку, которых мой юмор может оскорбить.
Я люблю шутить, люблю людей и стараюсь шутить по-доброму. Но не всегда это получается. Я хочу очень внимательно отслеживать все эти моменты, связанные с шутками. Конечно, начиная с мамы, с самых близких, а затем — на работе и вообще везде.
Я хочу работать над собой, изменить себя, изменить себя к лучшему. Убрать какие-то свои привычки, которые неуместны.
Я люблю хорошо одеваться. Не то чтобы даже просто люблю — я вижу в этом определённый смысл. Был период, когда я ходил откровенно небрежно. Потом понял, что это тоже перегиб. Это не меняет меня к лучшему, это тоже может быть проявлением гордыни.
Тем более хорошая, стильная одежда — это тоже искусство. Умение одеваться — это искусство. Хорошо одетый человек располагает к себе и тоже может прокладывать дорогу к Богу. А плохо одетый, неопрятный или дурно пахнущий человек может, наоборот, отпугнуть, пробудить в другом какие-то недобрые чувства.
Но, конечно, дело абсолютно не в одежде. И смысл изменений не в том, что ты отказываешься от своего гардероба, хотя и это иногда нужно. Во всём должна быть мера, та самая середина, к которой нужно стремиться.
Самое важное — меняться, стремиться к спасению души, стремиться быть лучше. Потому что вся жизнь — это путь. Путь, который мы проходим, прокладывая себе дорогу.
Кто-то идёт, наступая на чужие головы, а кто-то расчищает путь для других — путь к свету, к солнцу.
Вот это и значит — светить для других: расчищать людям путь к солнцу, чтобы за своими внутренними или внешними трудностями они увидели, что где-то светит свет, где-то светит солнце и где-то есть маяк.
Очень хочется быть маяком для других. Настоящим, искренним, любящим людей и Бога. Но для этого самому нужно постоянно меняться, очищать себя и помнить, что можно не только привести человека к Богу, но и своим поведением оттолкнуть его.
И тогда исполнится та самая заповедь: возлюби Бога и ближнего своего.
Самая главная заповедь в жизни христианина.
26 июля 2026 года
В прошлое воскресенье мне исполнилось 60 лет. Было бы неправильно и глупо не задуматься о пройденном пути и о том, что ждёт дальше. Не задать себе простые вопросы: кто я, зачем живу, как я прожил свою жизнь и что дальше?
Мне 60. Но я всё равно остался мальчишкой. Я внутренне чувствую эту радость бытия, особенно радость бытия с Богом.
Самое главное, что есть сейчас в моей жизни, — это близость к Богу. Не к какому-то непонятному существу, не просто быть человеком, который ходит в храм, а быть сыном Отца — Отца Небесного, Господа Бога, Иисуса Христа.
Я очень Его люблю, искренне люблю. И боюсь не то чтобы обидеть Его, а сделать Ему неприятное своим поведением.
При этом самым ужасным для себя я считаю фарисейство. Фарисейство — попытку играть перед людьми христианина, а на деле им не быть.
Я и сам не знаю, насколько я христианин. Да и как об этом судить, по чьим меркам? Я просто люблю Бога и делаю то, что делаю, надеясь, что делаю это через своё общение с Господом Богом.
У меня шестеро детей — шесть мальчиков. Любимая жена Екатерина. Младшие сыновья — Спиридон и Николай, которым шесть и семь лет. Мне нужно их ещё вырастить.
Вообще мне нужно вырастить своё дело. Вырастить его для того, чтобы оставить своим детям не богатство, а именно дело, которое они могли бы продолжать и которое служило бы людям.
Это «Урал», это завод, это бренд, это торговая марка, которая, безусловно, для меня очень важна. И я вижу, что она нужна людям. Тем, кто у нас работает, и тем людям, до которых мы через это дело доносим какие-то мысли, связанные с добром и с Богом.
Мы строим храмы, проводим молебны, у нас есть «Чемоданы добра». Мы делаем и стараемся делать добрые дела.
Ещё один смысл своей жизни я вижу в служении людям. В том, чтобы проповедовать им Христа через собственную жизнь, через события своей жизни. Я вижу, что людям это важно, что это помогает.
Мои испытания — в тюрьме, в жизни — каким-то образом укрепляют других людей. Поэтому задача — светить другим.
Но для того, чтобы светить другим, нужно прежде всего изменить себя. Убрать что-то лишнее, ненужное, бороться со своими грехами. Не стать человеком, который уходит в затвор, а быть открытым, дружелюбным, солнечным.
Своим поведением можно не привести людей к Богу, а, наоборот, оттолкнуть их от Него. Поэтому мне нужно работать над собой: над своей раздражительностью, над своим общением с людьми.
Меньше обижать людей, даже вроде бы по-доброму, как я иногда делаю со своей мамой, отпуская шуточки. Или с людьми, которые не могут понять шутку, которых мой юмор может оскорбить.
Я люблю шутить, люблю людей и стараюсь шутить по-доброму. Но не всегда это получается. Я хочу очень внимательно отслеживать все эти моменты, связанные с шутками. Конечно, начиная с мамы, с самых близких, а затем — на работе и вообще везде.
Я хочу работать над собой, изменить себя, изменить себя к лучшему. Убрать какие-то свои привычки, которые неуместны.
Я люблю хорошо одеваться. Не то чтобы даже просто люблю — я вижу в этом определённый смысл. Был период, когда я ходил откровенно небрежно. Потом понял, что это тоже перегиб. Это не меняет меня к лучшему, это тоже может быть проявлением гордыни.
Тем более хорошая, стильная одежда — это тоже искусство. Умение одеваться — это искусство. Хорошо одетый человек располагает к себе и тоже может прокладывать дорогу к Богу. А плохо одетый, неопрятный или дурно пахнущий человек может, наоборот, отпугнуть, пробудить в другом какие-то недобрые чувства.
Но, конечно, дело абсолютно не в одежде. И смысл изменений не в том, что ты отказываешься от своего гардероба, хотя и это иногда нужно. Во всём должна быть мера, та самая середина, к которой нужно стремиться.
Самое важное — меняться, стремиться к спасению души, стремиться быть лучше. Потому что вся жизнь — это путь. Путь, который мы проходим, прокладывая себе дорогу.
Кто-то идёт, наступая на чужие головы, а кто-то расчищает путь для других — путь к свету, к солнцу.
Вот это и значит — светить для других: расчищать людям путь к солнцу, чтобы за своими внутренними или внешними трудностями они увидели, что где-то светит свет, где-то светит солнце и где-то есть маяк.
Очень хочется быть маяком для других. Настоящим, искренним, любящим людей и Бога. Но для этого самому нужно постоянно меняться, очищать себя и помнить, что можно не только привести человека к Богу, но и своим поведением оттолкнуть его.
И тогда исполнится та самая заповедь: возлюби Бога и ближнего своего.
Самая главная заповедь в жизни христианина.
26 июля 2026 года
❤9🔥1🙏1
У иеромонаха Аверкия умер папа.
Я помню папу иеромонаха Аверкия. Тогда я сидел под домашним арестом, и вместе со мной были иеромонах Аверкий и группа православных молодых — и почти молодых — людей. Они все пытались мне помочь. Иеромонах Аверкий читал стихи, а потом звонил своей маме, включал телефон, и они вместе с мамой пели нам песни.
Мама иеромонаха Аверкия умерла во время COVID. Она была музыкантом. Наверное, именно от неё у иеромонаха Аверкия музыкальный дар. А ещё у него есть дар папы.
Папа был мастером спорта по лыжному спорту, руководителем Медео. Кто не знает — это высокогорный олимпийский каток удивительной красоты над Алма-Атой, в Казахстане.
Папа и мама иеромонаха Аверкия давно развелись, много-много лет назад. Но у них был иеромонах Аверкий — тот плод, по которому узнаются они.
И вот папа умер.
А ещё я вспомнил своего папу и его смерть.
Я дежурил у Пятнадцатой больницы в Москве и ждал его смерти. Сердобольная врач, которая незадолго до этого, всего две недели назад, похоронила своего отца, рассказывала мне, как однажды, когда она молилась у постели умирающего человека в реанимации, медицинский осциллограф вдруг показал картину абсолютно здорового сердца — словно последний прыжок человека в высоту, в небо.
Я тоже решил дежурить и читать молитву.
Но вечером накануне того дня та самая врач сказала мне:
— Поезжайте домой. Папе стало лучше. Прекратите дежурство. Может быть, он выживет и пойдёт на поправку.
Я уехал.
В шесть тридцать утра, 6 августа, я проснулся, сел на детской песочной площадке у себя во дворе, обхватил голову руками, уткнулся в колени и плакал. Я ждал утра, когда можно будет позвонить в реанимацию.
Мне сказали:
— Папа умер.
Но я уже знал, что он умер.
Мой папа умер.
Я очень сильно плакал. Наверное, не только по папе. Я плакал ещё и потому, что жалел себя. Потому что теперь я остался без папы.
Так однажды каждый из нас остаётся без папы и без мамы.
Папа и мама — это та тонкая, Богом данная нить, которая связывает всех нас. И только когда её не становится, понимаешь, как поздно мы иногда успеваем сказать им самое главное.
Слава Богу, рядом с нами остаются наши дети. Дай Бог, чтобы всё так и было.
Всё продолжается.
Мама. Папа. И я.
Я помню папу иеромонаха Аверкия. Тогда я сидел под домашним арестом, и вместе со мной были иеромонах Аверкий и группа православных молодых — и почти молодых — людей. Они все пытались мне помочь. Иеромонах Аверкий читал стихи, а потом звонил своей маме, включал телефон, и они вместе с мамой пели нам песни.
Мама иеромонаха Аверкия умерла во время COVID. Она была музыкантом. Наверное, именно от неё у иеромонаха Аверкия музыкальный дар. А ещё у него есть дар папы.
Папа был мастером спорта по лыжному спорту, руководителем Медео. Кто не знает — это высокогорный олимпийский каток удивительной красоты над Алма-Атой, в Казахстане.
Папа и мама иеромонаха Аверкия давно развелись, много-много лет назад. Но у них был иеромонах Аверкий — тот плод, по которому узнаются они.
И вот папа умер.
А ещё я вспомнил своего папу и его смерть.
Я дежурил у Пятнадцатой больницы в Москве и ждал его смерти. Сердобольная врач, которая незадолго до этого, всего две недели назад, похоронила своего отца, рассказывала мне, как однажды, когда она молилась у постели умирающего человека в реанимации, медицинский осциллограф вдруг показал картину абсолютно здорового сердца — словно последний прыжок человека в высоту, в небо.
Я тоже решил дежурить и читать молитву.
Но вечером накануне того дня та самая врач сказала мне:
— Поезжайте домой. Папе стало лучше. Прекратите дежурство. Может быть, он выживет и пойдёт на поправку.
Я уехал.
В шесть тридцать утра, 6 августа, я проснулся, сел на детской песочной площадке у себя во дворе, обхватил голову руками, уткнулся в колени и плакал. Я ждал утра, когда можно будет позвонить в реанимацию.
Мне сказали:
— Папа умер.
Но я уже знал, что он умер.
Мой папа умер.
Я очень сильно плакал. Наверное, не только по папе. Я плакал ещё и потому, что жалел себя. Потому что теперь я остался без папы.
Так однажды каждый из нас остаётся без папы и без мамы.
Папа и мама — это та тонкая, Богом данная нить, которая связывает всех нас. И только когда её не становится, понимаешь, как поздно мы иногда успеваем сказать им самое главное.
Слава Богу, рядом с нами остаются наши дети. Дай Бог, чтобы всё так и было.
Всё продолжается.
Мама. Папа. И я.
❤6🙏5👍2
Листья. Берегись автомобиля
Берегись автомобиля. Да не только автомобиля. Вообще в жизни берегись. Берегись — от слова «береги».
Мне исполнилось шестьдесят. Как-то держал пост и говорил, что теперь говорю только правду… Перестану юморить, говорить маме как-то грубо, а, приходя домой, буду всё время обнимать. Всех: маму, жену, детей, мытаря и налогового инспектора.
Что-то не очень даётся.
Вот сегодня был опять на работе, накричал, наорал, потерял тот внутренний мир, который должен жить в душе. И снова понимаешь: как будто ничего не изменилось.
И что? Что делать?
Может, остаться тем, кем я есть? Или что — все вокруг виноваты, все вокруг козлы, потому и живу, и жизнь вокруг так плоха?
Нет, нужно идти дальше.
Потому что путь. Потому что дорога. Потому что колдобины и всё остальное.
Наверное, плохо ждать и хорошо ждать. Может быть, не кричать. Может быть, остановиться. Может, просто потерпеть и посмотреть вокруг.
Можно просто поговорить с кем-то. Лучше — с самим собой. Не предпринимать никаких действий. Просто остановиться, спросить у того человека, который доставил проблему:
— Почему ты так сказал? Зачем ты так говоришь? Давай разберём ситуацию.
Жизнь дана именно совершенно несовершенным. У Господа в Евангелии были именно совершенно простые рыбаки. Отнюдь не идеальные — те люди, которые просто хотели жить.
Не надо оправдывать свои падения. Не нужно вообще никому об этом говорить.
Встань после падения сам и не переставай идти. Новый день — и проси у Бога сохранить то, что у тебя есть. Потому что просто нужно идти, понимая себя.
И особенно берегись автомобиля. Потому что у него нет души. А у тебя есть.
Хотя нет. Сначала поговори с собой.
3 августа 2026 года
Берегись автомобиля. Да не только автомобиля. Вообще в жизни берегись. Берегись — от слова «береги».
Мне исполнилось шестьдесят. Как-то держал пост и говорил, что теперь говорю только правду… Перестану юморить, говорить маме как-то грубо, а, приходя домой, буду всё время обнимать. Всех: маму, жену, детей, мытаря и налогового инспектора.
Что-то не очень даётся.
Вот сегодня был опять на работе, накричал, наорал, потерял тот внутренний мир, который должен жить в душе. И снова понимаешь: как будто ничего не изменилось.
И что? Что делать?
Может, остаться тем, кем я есть? Или что — все вокруг виноваты, все вокруг козлы, потому и живу, и жизнь вокруг так плоха?
Нет, нужно идти дальше.
Потому что путь. Потому что дорога. Потому что колдобины и всё остальное.
Наверное, плохо ждать и хорошо ждать. Может быть, не кричать. Может быть, остановиться. Может, просто потерпеть и посмотреть вокруг.
Можно просто поговорить с кем-то. Лучше — с самим собой. Не предпринимать никаких действий. Просто остановиться, спросить у того человека, который доставил проблему:
— Почему ты так сказал? Зачем ты так говоришь? Давай разберём ситуацию.
Жизнь дана именно совершенно несовершенным. У Господа в Евангелии были именно совершенно простые рыбаки. Отнюдь не идеальные — те люди, которые просто хотели жить.
Не надо оправдывать свои падения. Не нужно вообще никому об этом говорить.
Встань после падения сам и не переставай идти. Новый день — и проси у Бога сохранить то, что у тебя есть. Потому что просто нужно идти, понимая себя.
И особенно берегись автомобиля. Потому что у него нет души. А у тебя есть.
Хотя нет. Сначала поговори с собой.
3 августа 2026 года
❤4🙏2
P.S. Листья. Свободу Юрию Деточкину
Вспомнилось.
Когда-то в юности у нас были любимые места. Одним из них было Измайлово. Мы там гуляли, пьянствовали — много пьянствовали.
Вообще, в жизни я побывал во многих отделениях милиции. В отделениях при всех парках культуры — точно: в Измайлове, Парке Горького и ещё кое-где. Конечно, в Сокольниках…
И вот однажды, после очередной драки, когда я сидел в «обезьяннике» — кто там бывал, тот поймёт, — один из моих друзей вдруг закричал:
— Свободу Юрию Деточкину!
Тогда мы смеялись.
А сегодня вспоминаешь и понимаешь, как всё в жизни замыкается.
Всё становится своим, понятным и, по-своему, честным.
Вспомнилось.
Когда-то в юности у нас были любимые места. Одним из них было Измайлово. Мы там гуляли, пьянствовали — много пьянствовали.
Вообще, в жизни я побывал во многих отделениях милиции. В отделениях при всех парках культуры — точно: в Измайлове, Парке Горького и ещё кое-где. Конечно, в Сокольниках…
И вот однажды, после очередной драки, когда я сидел в «обезьяннике» — кто там бывал, тот поймёт, — один из моих друзей вдруг закричал:
— Свободу Юрию Деточкину!
Тогда мы смеялись.
А сегодня вспоминаешь и понимаешь, как всё в жизни замыкается.
Всё становится своим, понятным и, по-своему, честным.
❤2👍2😁1
Листья… Облако в штанах
Самое яркое воспоминание детства — это облако.
На облаке сижу я, в пионерских шортиках, свесив худосочные ножки и глядя вниз — туда, где ходят пароходы, где трамваи звенят, поезда гремят и заводские трубы дымят угаром.
И понимаю, что суета там — а здесь я и Бог. Я Его тогда видел: Он мне улыбался и целовал меня.
Мне было то ли пять, то ли четыре года — не помню. Но не это самое главное.
Главное то, что это парное Божье тепло осталось на всю жизнь.
Потом было только хуже, и всё меньше целовали.
Когда всё уходит и приходит понимание того, что самое важное, и когда твоя собственная судьба козлит… жажда воспоминаний детства покажет тебе то самое облако — ты всё сразу поймёшь, и всё встанет на свои места. Преображение Господне — на тебя.
Ещё помню утро в Советском Союзе: шесть часов утра — и счастье от того, что ты живёшь под гимн Советского Союза.
Страна была счастливая — без колбасы, без платных туалетов, но всё равно казалась самой счастливой на свете, как будто избранной.
Моё детство — и «да», и «нет»… В моей расстрельной семье в 1937-м и раньше это понимали.
Но что-то в ней всё же было Божье. Хотя бы для того, чтобы мы понимали, что важно.
Храни вас Бог… Лишь бы войны не было…
Самое яркое воспоминание детства — это облако.
На облаке сижу я, в пионерских шортиках, свесив худосочные ножки и глядя вниз — туда, где ходят пароходы, где трамваи звенят, поезда гремят и заводские трубы дымят угаром.
И понимаю, что суета там — а здесь я и Бог. Я Его тогда видел: Он мне улыбался и целовал меня.
Мне было то ли пять, то ли четыре года — не помню. Но не это самое главное.
Главное то, что это парное Божье тепло осталось на всю жизнь.
Потом было только хуже, и всё меньше целовали.
Когда всё уходит и приходит понимание того, что самое важное, и когда твоя собственная судьба козлит… жажда воспоминаний детства покажет тебе то самое облако — ты всё сразу поймёшь, и всё встанет на свои места. Преображение Господне — на тебя.
Ещё помню утро в Советском Союзе: шесть часов утра — и счастье от того, что ты живёшь под гимн Советского Союза.
Страна была счастливая — без колбасы, без платных туалетов, но всё равно казалась самой счастливой на свете, как будто избранной.
Моё детство — и «да», и «нет»… В моей расстрельной семье в 1937-м и раньше это понимали.
Но что-то в ней всё же было Божье. Хотя бы для того, чтобы мы понимали, что важно.
Храни вас Бог… Лишь бы войны не было…
👍3🙏3❤1🔥1
Forwarded from George George
Листья.Мысли.Папочка.
Я очень люблю своего папу. Очень-очень сильно люблю. Мне кажется, иногда так же сильно, как любил в детстве.
Сегодня 6 августа, его день памяти.
В этом году мне исполнилось 60, у меня шесть сыновей. Я вспоминаю папу.
Папа воспитывал меня в жёстких рукавицах иногда очень колючих. Я должен был быть сильным, защищать других и прощать слабых. Я купался в ледяной воде, бегал с гантелями, начиная с пяти лет, читал много книг. Папа растил из меня мужчину.
Потом я так же растил из своих шести сыновей мужчин. Они тоже у меня купались, бегали. Правда, без гантелей, но я старался.
Младшие мои сыновья сейчас не бегают. Может, я одумался. А может, что-то ещё. А может быть, так правильно. А может быть, надо было, как папа.
Папа был бескомпромиссным человеком. Если кто-то сказал неправду, он переставал с ним общаться. Хотя люди могли быть очень добрыми, хорошими.
Папа был гордым человеком. Он не очень хорошо умел прощать.
Он был военным, воевал в Афганистане. Его предки и мои предки тоже были военными. И вообще он воспитанник военного времени. Блокады, эвакуации, голода, курсантства, чистка яиц у коня Петра Первого, что на Дворцовой площади в Петербурге.
Он был настоящим мужиком, русским человеком.
Он не очень любил партийных работников, особенно в армии. Считал их бездельниками-тунеядцами.
Он очень любил свою Родину, готов был защищать её до конца.
Я пришёл к вере раньше, чем папа. Очень переживал, что папа не причащается, не исповедуется.
У папы был инсульт, и я сидел рядом и кормил его, как ребёнка, носил его на руках. Мы поменялись ролями. Я стал папой, а он стал моим сыном.
Потом папа стал ходить и быстро выкарабкался из инсульта. И опять стал моим папой.
Я просил папу сходить со мной в храм, и мне не нужно было упрашивать. Он пошёл.
За неделю до своей смерти он второй или третий раз причастился в своей жизни.
Потом была ночь, реанимация.
Я гнал на своём автомобиле к отцу, когда мне позвонили и сказали, что у папы второй инсульт.
Потом папа умер.
И очень долго, рано утром, в шесть утра, 6 августа,я сидел и плакал уткнувшись в Папины уже Небесные колени как тогда в детстве.
Плакал от того, что мне было жалко себя, потому что я остался в этом мире один, без моего папы.
Папа, папочка, я очень тебя люблю. Сильно-сильно.
И молюсь за тебя.6 августа 2026 года.
Я очень люблю своего папу. Очень-очень сильно люблю. Мне кажется, иногда так же сильно, как любил в детстве.
Сегодня 6 августа, его день памяти.
В этом году мне исполнилось 60, у меня шесть сыновей. Я вспоминаю папу.
Папа воспитывал меня в жёстких рукавицах иногда очень колючих. Я должен был быть сильным, защищать других и прощать слабых. Я купался в ледяной воде, бегал с гантелями, начиная с пяти лет, читал много книг. Папа растил из меня мужчину.
Потом я так же растил из своих шести сыновей мужчин. Они тоже у меня купались, бегали. Правда, без гантелей, но я старался.
Младшие мои сыновья сейчас не бегают. Может, я одумался. А может, что-то ещё. А может быть, так правильно. А может быть, надо было, как папа.
Папа был бескомпромиссным человеком. Если кто-то сказал неправду, он переставал с ним общаться. Хотя люди могли быть очень добрыми, хорошими.
Папа был гордым человеком. Он не очень хорошо умел прощать.
Он был военным, воевал в Афганистане. Его предки и мои предки тоже были военными. И вообще он воспитанник военного времени. Блокады, эвакуации, голода, курсантства, чистка яиц у коня Петра Первого, что на Дворцовой площади в Петербурге.
Он был настоящим мужиком, русским человеком.
Он не очень любил партийных работников, особенно в армии. Считал их бездельниками-тунеядцами.
Он очень любил свою Родину, готов был защищать её до конца.
Я пришёл к вере раньше, чем папа. Очень переживал, что папа не причащается, не исповедуется.
У папы был инсульт, и я сидел рядом и кормил его, как ребёнка, носил его на руках. Мы поменялись ролями. Я стал папой, а он стал моим сыном.
Потом папа стал ходить и быстро выкарабкался из инсульта. И опять стал моим папой.
Я просил папу сходить со мной в храм, и мне не нужно было упрашивать. Он пошёл.
За неделю до своей смерти он второй или третий раз причастился в своей жизни.
Потом была ночь, реанимация.
Я гнал на своём автомобиле к отцу, когда мне позвонили и сказали, что у папы второй инсульт.
Потом папа умер.
И очень долго, рано утром, в шесть утра, 6 августа,я сидел и плакал уткнувшись в Папины уже Небесные колени как тогда в детстве.
Плакал от того, что мне было жалко себя, потому что я остался в этом мире один, без моего папы.
Папа, папочка, я очень тебя люблю. Сильно-сильно.
И молюсь за тебя.6 августа 2026 года.
🙏7❤5
Листья..Человек или кошка..У нас на Гагарина Заводе появилась кошка. Появилась — не то слово. Пробежала чёрная тень, как чёрные кошки перебегают дорогу. И после этого — хоть стой, хоть падай. Как жизнь дальше пойдёт? Как прожить этот день? В самом лучшем варианте лучше лечь и не отсвечивать.. а то ведь злой рок..
Теперь представьте: эта кошка перебежала дорогу нашей кадровичке — той, которая людей на работу принимает. Она резко затормозила, чуть не сбила её, бедную. Остановилась. Кадровички вообще не плачут. Она закусила губу и пошла разбираться.
К кому она обратилась? Конечно, к «Чемоданам добра» на заводе. И сказала:
— У нас кошки на заводе под колёса бросаются!
Все бросились — люди, кони. Стали кошку кормить, строить ей шалаш. А потом один кошатник — ну, может быть, просто кошатник, но наверняка настоящий христианин..наверно.. ведь христиане на Веру добрые— забрал эту кошку к себе домой.
Вот такая история о людях, которые нас огорчают, но которые любят кошек.
Храни вас Бог. Пусть и вам тоже кошка перебежит дорогу. Может быть, тогда о людях задумайтесь...Ты же брат Верно тоже человек Божий.
12 августа 2026 года.
Гагарина Кошачий Завод.
Теперь представьте: эта кошка перебежала дорогу нашей кадровичке — той, которая людей на работу принимает. Она резко затормозила, чуть не сбила её, бедную. Остановилась. Кадровички вообще не плачут. Она закусила губу и пошла разбираться.
К кому она обратилась? Конечно, к «Чемоданам добра» на заводе. И сказала:
— У нас кошки на заводе под колёса бросаются!
Все бросились — люди, кони. Стали кошку кормить, строить ей шалаш. А потом один кошатник — ну, может быть, просто кошатник, но наверняка настоящий христианин..наверно.. ведь христиане на Веру добрые— забрал эту кошку к себе домой.
Вот такая история о людях, которые нас огорчают, но которые любят кошек.
Храни вас Бог. Пусть и вам тоже кошка перебежит дорогу. Может быть, тогда о людях задумайтесь...Ты же брат Верно тоже человек Божий.
12 августа 2026 года.
Гагарина Кошачий Завод.
❤6🔥2
Листья. Танка на вас...
Мысли этой секунды — через короткость, даже миллисекунды — они летят, пробивая закоснелость, человеческую чушь, что приобретена, коросту, неправду.
Иногда в короткой мысли больше правды, чем в мысли большой, когда ты пытаешься растечься по древу, что-то описать.
В этой короткости, в этих танка у японцев — и Бога есть суть. Да.. нет — евангельски правда прсточеловеческая.
Краткость — сестра таланта.
Где просто — там ангельское искусство..там Ангелов соста.
Короче — танка на вас.
Мысли этой секунды — через короткость, даже миллисекунды — они летят, пробивая закоснелость, человеческую чушь, что приобретена, коросту, неправду.
Иногда в короткой мысли больше правды, чем в мысли большой, когда ты пытаешься растечься по древу, что-то описать.
В этой короткости, в этих танка у японцев — и Бога есть суть. Да.. нет — евангельски правда прсточеловеческая.
Краткость — сестра таланта.
Где просто — там ангельское искусство..там Ангелов соста.
Короче — танка на вас.
Ты говоришь: «Знаешь человека…»
Что ты знаешь?
Как ты можешь говорить, что знаешь,
потому что не знаешь,
что сделает Бог?..
Что ты знаешь?
Как ты можешь говорить, что знаешь,
потому что не знаешь,
что сделает Бог?..
Вечер на заводе.
Станки наконец замолкли.
В окне — август.
Всё, что не успел сегодня,
подождёт до утра.
Станки наконец замолкли.
В окне — август.
Всё, что не успел сегодня,
подождёт до утра.
«Иисус прослезился».
«Не бойся, только веруй».
«Иди и ты поступай так же».
«Блаженны чистые сердцем».
«Не бойся, только веруй».
«Иди и ты поступай так же».
«Блаженны чистые сердцем».
❤1
Forwarded from George George
Листья. 18 августа. ПРОПреображение
Преображение пришло… Праздник…
Счастье, что я понимаю: до Преображения мне далеко. Значит, пока ещё трезвый. Но до него мне ещё, конечно, далеко… Очень. И до трезвости, и до Преображения.
Сегодня была вечерняя служба. После неё мы с батюшкой долго разговаривали — минут тридцать, а может, и больше. О разном.
Разговор был очень покойный. Как о покойниках: никого не осуждая, обсудили себя. Как-то по-домашнему тепло.
О том, что с нами происходит. О детях. О крестных ходах. О его жизни и заботах. О колокольне. О папе. Об отце. О Церкви. О том, что его снова обманули.
Я его успокаивал, говорил, что это нормально. Ему сорок семь, мне шестьдесят — к такому просто надо привыкнуть.
А может, и не надо привыкать. Просто говорить.
Обычно батюшка со мной говорит словами Евангелия. А сегодня — нет. Мы просто разговаривали, но питались, конечно, Благой вестью. Говорили о том, как нас обманывали.
А Он — нет.
Слава Богу за людей, через которых мы можем увидеть и раскрыть что-то своё.
На Фаворе Бог Отец явил Христа в свете.
И вдруг я подумал: сегодня у меня тоже было своё Преображение.
До этого было худо на работе. Опять накосячил, накричал, разозлился — и казалось, что все вокруг козлы.
На поверку — везде был Он. Везде был рядом. Светил.
Господь сегодня светил мне через встречу с батюшкой.
Он приходит тихо.
Светом.
Радостью.
Любовью в дуновении.
Как маленькие лучики через людей.
И эти лучики потом расходятся… Надеюсь, что и от нас.
Как нежный и ласковый ветер, разгорающий из Божьей искры пламя понимания себя, которое только и есть истинный свет, понимание пути к Богу.
Не через суждение, не через неприятие твоего мира, не через свои треволнения, не через осуждение этого мира, а только через понимание себя может и прийти тот свет, который ведёт тебя к Богу…
Преображение пришло… Праздник…
Счастье, что я понимаю: до Преображения мне далеко. Значит, пока ещё трезвый. Но до него мне ещё, конечно, далеко… Очень. И до трезвости, и до Преображения.
Сегодня была вечерняя служба. После неё мы с батюшкой долго разговаривали — минут тридцать, а может, и больше. О разном.
Разговор был очень покойный. Как о покойниках: никого не осуждая, обсудили себя. Как-то по-домашнему тепло.
О том, что с нами происходит. О детях. О крестных ходах. О его жизни и заботах. О колокольне. О папе. Об отце. О Церкви. О том, что его снова обманули.
Я его успокаивал, говорил, что это нормально. Ему сорок семь, мне шестьдесят — к такому просто надо привыкнуть.
А может, и не надо привыкать. Просто говорить.
Обычно батюшка со мной говорит словами Евангелия. А сегодня — нет. Мы просто разговаривали, но питались, конечно, Благой вестью. Говорили о том, как нас обманывали.
А Он — нет.
Слава Богу за людей, через которых мы можем увидеть и раскрыть что-то своё.
На Фаворе Бог Отец явил Христа в свете.
И вдруг я подумал: сегодня у меня тоже было своё Преображение.
До этого было худо на работе. Опять накосячил, накричал, разозлился — и казалось, что все вокруг козлы.
На поверку — везде был Он. Везде был рядом. Светил.
Господь сегодня светил мне через встречу с батюшкой.
Он приходит тихо.
Светом.
Радостью.
Любовью в дуновении.
Как маленькие лучики через людей.
И эти лучики потом расходятся… Надеюсь, что и от нас.
Как нежный и ласковый ветер, разгорающий из Божьей искры пламя понимания себя, которое только и есть истинный свет, понимание пути к Богу.
Не через суждение, не через неприятие твоего мира, не через свои треволнения, не через осуждение этого мира, а только через понимание себя может и прийти тот свет, который ведёт тебя к Богу…
❤3👍1
Forwarded from George George
Кстати, я опоздал и на помазания, и на исповедь... и сильно ругался на тех, кто меня задержал на работе... А вон как вышло... Слава Богу, по Его воле, а не по моей.
Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
Шестое августа по старому,
Преображение Господне.
Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная, как знаменье,
К себе приковывает взоры.
И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Нагой, трепещущий ольшаник
В имбирно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник.
С притихшими его вершинами
Соседствовало небо важно,
И голосами петушиными
Перекликалась даль протяжно.
В лесу казенной землемершею
Стояла смерть среди погоста,
Смотря в лицо мое умершее,
Чтоб вырыть яму мне по росту.
Шестое августа по старому,
Преображение Господне.
Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная, как знаменье,
К себе приковывает взоры.
И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Нагой, трепещущий ольшаник
В имбирно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник.
С притихшими его вершинами
Соседствовало небо важно,
И голосами петушиными
Перекликалась даль протяжно.
В лесу казенной землемершею
Стояла смерть среди погоста,
Смотря в лицо мое умершее,
Чтоб вырыть яму мне по росту.
❤2