Листья... Мысли.Прочтитал сейчас..


На старой фотографии — юноша с газетой в руках.
На первой полосе — страшные слова:
«Катастрофа “Титаника”. Огромные людские потери».
16 апреля 1912 года. Лондон.

Его зовут Эдвард Парфетт.
Ему шестнадцать. Он беден, но честен, трудится, чтобы помочь семье.
Через два года его призовут на войну.
Он будет связистом, потом разведчиком. Храбрым, награждённым, живым.
А в октябре 1918-го, всего за несколько дней до конца войны, он погибнет —
бомба упала на дом, где Нэд собирал свои вещи, чтобы наконец вернуться домой.
Ему было двадцать два.

Я часто думаю о таких людях — о тех, кто несёт новости,
о тех, кто, не дожив, всё равно проживает жизнь честно и до конца.


2025.

Как страшно жить…

Слушая новости, вспоминая хамство соседа, чей локоть вонзается в бок в переполненном метро, видя войну и человеческую боль — становится страшно.

Но как хорошо жить, когда делаешь добро. Когда душа оживает от тихой, сладкой струи причастия к добру.

Я прилетел из Китая вчера вечером. Летаю туда уже тридцать лет — видел джонки и рикш, видел, как всё менялось на моих глазах... Теперь моя жена и дети ездят на китайском автомобиле. Мне страшновато — видя, как моя страна не успевает догнать этот Китай по экономическим законам.

Но знаю: работают не экономические, а Божьи законы.
Они — и есть надежда.

Дай мне, Боже, силы надеяться.
Я знаю, Ты смеёшься надо мной…
Я вижу Тебя — с морщинистой от людских грехов кожей,
как у моего дедушки.
Прости, Боже, Ты ведь был человеком — сам знаешь.

Но я Тебя люблю. Очень.
И без Тебя — мне надеяться не на что.

Аминь.
23 октября ..2025 года...

Фото от Логинов Юрий

Листья. Мысли… Совесть эпохи. И мы.

30 октября 2025 года.
День поминовения всех православных христиан,
безвинно убиенных или безвинно пребывавших в заключении.


---

Бабуля

Моя бабушка не умела писать — ставила только закорючки.
Она была дочерью дьякона в селе Тербуны Липецкой области.
Его расстреляли в тридцать шестом году.

Мой дед, Семён Солодовников, по линии мамы,
был простым сельским парнем из той же деревни.
Он уехал в Питер на заработки, там женился.
На четвёртом ребёнке его жена умерла при родах.
Тогда он вернулся в деревню и забрал мою бабушку.
От неё все отказались, и она погибла бы от голода…
Но она родила ему мою маму — Тому.
Она стала его пятым ребёнком.

Именно бабушка, по его рассказам,
во время блокады спасла всю семью.
Когда матери ели своих детей,
она сохранила жизнь своим —
и своей христианской, Божьей по воспитанию, жизнью.


---

Я.
Всё очень просто.
Когда я был подростком, я издевался над своей бабушкой.
Я очень её любил — всегда.
Но порой она мешала моей подростковой жизни,
и я говорил об этом ей.

«Бабушка, у тебя нос картошкой», — говорил я.
Она обижалась и хотела быть красивой…
А ещё я говорил:
«Вот спутники летают, а ты всё в церковь ходишь».

Она тихо уходила — и в дождь, и в снег —
на воскресную службу.
И отмолила всех нас. Почти всех.


---

У меня ничего нет.
Я повидал богатство и власть —
и понимаю теперь, что власть и богатство — мишура.

Молиться можно только за тех, кто сам этого хочет.

Бабуля, моли Бога обо мне.

А всем следующим — совет:
всё пройдёт. Уже сейчас.Но сейчас именно ты ,сам шагаешь в Вечность..и Умирать будешь в одиночку ...Аминь

Листья. Мысли. Жизнь. В чём застану — в том и сужу.

Вчера умирала моя мама.
Дети заболели гриппом, была высокая температура.
Жизнь шла своим чередом.

Вчера мама поела холодца за обедом, погуляла, вечером спустилась, ужинать не стала — была температура.
Ночью я по непонятным причинам проснулся, увидел открытую дверь и увидел, как моя мама умирает.
Это был совершенно другой человек.
Она ничего не слышала, не понимала.
Я подразумеваю, что она уже не хотела никому нравиться.
Она говорила, что ей никогда не было так плохо.
Её рвало, она не могла ни стоять, ни сидеть, ни лежать.
Время — два часа ночи.

Я прошу маму вызвать скорую помощь.
Она говорит: «Нет».
Я говорю: «Да».
Молюсь и вспоминаю всю нашу с мамой жизнь.
И вдруг остро понимаю то, что это нужно ей, не мне — вот сейчас, то, что происходит.

Потом приезжает скорая помощь.
Удивительная, обычного вида русская, с русским женским лицом врач, с широкими плечами, натруженная мирскими заботами, не гламурной, физической жизнью, с простым невзаглядку лицом, разбавленным временем и жизнью, начинает кудахтать возле моей мамы.
Ей не всё равно.
Она говорит и убеждает ехать в больницу.
Мама не хочет.
Мы вместе с ней накидываемся, она помогает, приносит носилки, которые готова нести вместе со мной и немаленьким телом мамы — под восемьдесят килограммов.

Откуда в ней всё это берётся?
То, что ей платят за эту работу? Нет.
Такого не бывает.
За это платит только Бог.
Но разве Его дождёшься?

Едет русская скорая по русским дорогам, с ухабами.
Мама лежать не может, вцепилась в мою руку своими ласковыми, костлявыми, нежными ручками и истово кричит:

> «Ну когда мы приедем?»



Когда-то я за них цеплялся, а теперь она из меня вытаскивает душу и память.
Мама. Сын.

Дальше — Центральная районная больница города Пушкино.
Лучшая, чем двадцать лет назад,
но всё равно — районная, не московская.
Главное — люди.
В русских больницах работают уже давно не только русские — таджики, дагестанцы, азербайджанцы, врачи через клятву Гиппократа.
Они все помогали.
Они все реально хотели нам помочь.

Был рентген, приёмная.
Моя мама из косметологической дивы превратилась в обычного человека, не желающего умирать.
Палата номер семь, пульмонологическое отделение.
Соседки-бабушки, их крики о помощи, вздохи и внутренняя и внешняя тошнота.
Бабули в палате молчали, молчали, смиренно слушали наши рвоты, пытались помочь.

4:38 утра.
Маме было очень плохо.
Она не хотела умирать.
Говорила такие слова:

> «Вот как боялась так помирать… а придётся…»



Ночь была бессонная. Невыносимая, бессонная — от безнадёги и смысла в своих силах.
Я ушёл в 6:10.
Поймать такси в наших краях невозможно — все отказывались.
И вдруг приехал Заур.
Таксист Заур.
Через много минут после того, как все отказывались.
На мой вопрос — почему он приехал, когда все отказались, — он сказал:

> «Я же понимал, что его никто не повезёт, то есть вас, и приехал. А человеку надо».



Вокруг меня было очень много человеков.
А потом — отец Александр.
Ему двадцать четыре.
Он пришёл к моей маме и поговорил.
Поцеловал и исповедовал её так, как никто никогда её не исповедовал за всю жизнь в предсмертную правду.
Он не стал её причащать — они договорились на завтра, когда моя мама поймёт, что нужно всех простить.

Утром, в 12:38, я приехал к ней.
Моя мама не хотела умирать.
Была совершенно другой.
Хотела жить.
Просила расчёску, косметику.
Ей восемьдесят семь лет.

Господи, спасибо Тебе за хороших людей.
Господи, спасибо Тебе за всё.
Господи, за то, что Ты нас учишь и любишь до конца нашей жизни,
превращая конец в радость и жизнь.

Вера. Надежда. Любовь. Христос Воскресе..

👉 Александру Алексеевну похоронили рядом с сыном. Гражданская панихида прошла в Центральном доме литераторов, где Евгений Евтушенко прочел вот такое свое стихотворение:
В мягком стареньком кресле сидит она,
ласково глядя
на гостей молодых,
на веселье, на споры и пыл.
Угощает вареньем:
«Айвовое...
Из Багдади...
Обязательно кушайте...
Он его очень любил».
Для нее он всегда был худым и простуженным,
до варенья охотником и пастилы —
словом, просто Володей,
которому нужно
дать поесть,
чай согреть
и постель постелить.
Сразу было ей ясно,
когда тосковал он о ком-то,
но она не могла разобраться во многом другом
и ту самую страшную желтую кофту,
чуть вздыхая,
гладила утюгом.
Он гремел на эстрадах,
веселый и грозно остривший,
но она-то ведь знала,
как дома потом,
ей в колени упав головою остриженной,
он дышал тяжело
со стиснутым ртом.
Без него ей так трудно,
да и мало уж силы...
В мягком стареньком кресле
сидит она, руки сложив.
Ей сегодня гости опять про сына
говорят, что не умер,
что с ними,
что жив,
говорят про бессмертье,
про все такое...
Ну а ей бы —
припасть к нему просто на грудь,
его жесткую голову
медленно
тронуть рукою
и за то, что так часто он курит,
опять упрекнуть...Мысли мамы Владимира Маяковского.

Листья.Мысли..Моё сообщение опять не прочитал мой сын. Он обязательно прочитает — наверное, вечером. А может быть завтра. А может быть послезавтра. Или, может быть, через неделю. Наверное, когда-нибудь прочитает.

Мне сегодня сообщение написала моя мама. Она всё время шлёт мне слова: говорит, что любит меня, что я самый лучший, желает счастья и здоровья. Я тоже читаю не сразу: вспоминаю, читаю, забываю. Уже привык к тому, что она пишет — её пожелания счастья и любви.

Скоро она уйдёт. И я тоже скоро уйду. Но ее поцелуй — на стекле моей жизни с другой стороны сквозь моё собственное зеркало, он останется вечно.

Прости меня мама. Было… И я вас, дети,любимые прощаю. Такова жизнь: мы проходим через то, что сами когда-то закладывали. Я виноват в том, что сегодня ты мне не ответил сын — ведь я сам слишком мало и нечасто отвечал своей маме.

А скоро мы все умрём — и я, и моя мама, и мой сын. Такова жизнь. Но как важно нам всем помнить, что она короткая и в то же время вечная.

Аминь.7 ноября 2025 года.

— Всемирную, отвлечённую любовь иметь легко.
— Настоящая, христианская любовь проверяется тогда, когда перед тобой стоит живой человек — со своими привычками и слабостями.
Достоевский.
Листья. Мысли… Хачапури.
Прилетел в Кисловодск. Первый раз я был здесь во вторую чеченскую — в Минеральных Водах тогда были теракты. С тех лет езжу сюда уже 24 или 25 лет. Ухожу сюда от людей — очень устаю, и стыдно, что не умею долго терпеть тех, кого люблю.
«Заря» в горах — здесь мало людей, и есть возможность подумать. Прилетел час назад. Открыл бутылку вина, ел хачапури. Хрумкаю и думаю о том хачапури, которое сделала она — своими руками, с заботой обо мне. Ещё положила мои яйца, упаковала чемодан. Это нужно просто беречь.
Не достоин я такого хачапури… Но Бог почему-то мне его дал. Всем вам хачапури. Аминь.
23 ноября 2025 года.

Дорогие,
В пятый раз мы проводим Ёлку Бодрова.
Ёлку в честь Сергея Бодрова.

Мы — это Чемоданы Добра из Страны Добра России.
Мы — чемоданы по всей стране.
Ёлка Бодрова через цепочку Чемоданов Добра шагает по стране
и доходит до воинов на СВО.

Это ёлка для детей, которые нуждаются в нашем тепле.
Для наших собственных детей.
Для детей тех, кто потерял родителей.
Для детей, которым сейчас просто нужно добро.
Простое. Настоящее.
В огромных чемоданах добра.

Эта ёлка — в память о Сергее Бодрове.
Человеке правды.
А правда, настоящая правда, как известно, со Христом
и всегда — в добре.

Присоединяйтесь к нашей ёлке.
Будьте вместе с нами.
Будьте счастливы.
Будьте радостны от того, что помогаете другим.

Давайте соединим наши ручки,
наши пальчики,
наши голоса,
наши чемоданы
в одну большую цепь Чемоданов Добра по всей стране.

Соединимся вместе
через доброту наших сердец,
через доброту каждого из нас.

Вместе.
В добре.
Мы победим.

Заявки и информация:
🔗 chemodandobra.ru

Сообщество проекта:
🤍 vk.com/zarazisdobrom

Он.

> Езда в автозаке —
как в клетке зверёк.
Начертаны знаки —
статья или срок.

А в боксе морозном
видны тут и там
рисунок скабрёзный,
проклятья ментам.

Искусство убого.
Но вот на стене
«За всё слава Богу!»
является мне.

Неведомый брат мой.
Дрожала рука?
Тиши благодатной
не знаю пока.

И маюсь, и трушу…
Хранит голова,
но в бедную душу
не входят слова.

И шепчет шершаво,
хоть дух мой поник:
«За всё Богу слава», —
засохший язык.

Май, 2022






ЛИСТЬЯ.Христовы.

Он

Спецкорпус — новое здание в СИЗО.
И двор для прогулок здесь самый благоустроенный.
В старых корпусах Лукьяновской тюрьмы,
в названиях которых слышатся отзвуки далёкого прошлого —
«Столыпин», «Катька», —
дворики напоминают каменную клетку,
накрытую пенопластом
с небольшим кусочком голубого неба.

А вот мы,
«изменники и коллаборанты»,
видим на прогулке много неба.
И даже кроны деревьев.
Тех, что за забором.
На свободе.

На прогулке,
когда смотрю на верхушки тополей
за тремя рядами колючей проволоки,
я узнаю эти деревья,
как своих знакомых.

Если от двух беспокойных, шумящих тополей
пойти направо по улице Дегтярёвской,
то минут через двадцать
я окажусь возле своего дома.
Где живёт моя жена,
наша кошка Мурка,
куда приезжают мои дети
и два маленьких внука —
Николай и Фёдор.

Мой дом совсем близко.

Если пойти налево —
придёшь к дому Олеся Бузины
и к бывшему зданию газеты,
где мы когда-то работали вместе.
Там, возле своего дома,
он был убит.
Четырьмя пулями в спину.

Снова смотрю
на знакомые тополя.
Тюремное заключение
в родных местах —
это дополнительное неудобство.

Ян Таксюра




Я

Когда он описывает тюрьму,
он фактически пишет то,
что я видел в России.

Те же персонажи.
Те же люди.

Только на Украине этого ещё больше.
Больше хуторского.
Больше сального.
Более оголённого.

И это, к слову,
бросается в глаза всем западенцам
и либералам
и подчёркивает один и тот же
сермяжный факт:

мы — огромный сгусток
переплетённых
кацапо-хохляцких семей.

И на Украине.
И в России.

Мы братья по тюрьмам.
По крови.
По истории.

Потому что сейчас происходит
именно это —
брат идёт на брата.

Каин — на Авеля.

А кто Каин —
большой вопрос.

Предательство
всегда совершается
на крови.




Он

Придёт время
и меня, наверняка, будут спрашивать:
— Вас пытали?

Иголки под ногти
не загоняли.
Но внезапный перевод
из камеры в камеру —
это небольшая пытка.

Тяжёлая железная дверь открывается.
На пороге —
люди с дубинками
и газовыми баллончиками.

Уводят по несколько человек.
Уводят в неизвестность.
И это, пожалуй,
тяжелее всего.

Ко мне подходит
мой духовный противник
и одновременно
ценитель моих сочинений —
протестант Николай.

Мы обнимаемся.
Я отдаю ему сигареты.
Сигареты —
местная валюта.

Потом подходит парень.
Лет тридцати.
Широкая грудь.
Богатырь.

— У вас есть что-то от сердца? —
спрашивает он.

Я даю ему капли.
Он капает в кружку,
посматривая на дверь.

— Не могу… —
говорит он.

Я смотрю в его глаза.
Там страх
и отчаяние.

— Запомни, — говорю я. —
«Господи, Иисусе Христе,
помилуй меня, грешного».

Он кивает,
едва шевеля губами.

Потом его фамилию выкрикивают.
И он убегает.

Ян Таксюра




Я

И ещё —
самое главное.

Иисус
для меня
и для него
один и тот же.

И мне перед Ним стыдно.
За нас.
За меня
и за него.

Перед Иисусом Христом,
Сыном Божиим.

Господи Иисусе Христе,
Сыне Божий,
помилуй нас.
Листья.30 декабря. 2025 года.

Листья. «Сапсан»… Еду.
Еду, еду, еду я домой.
Ездил с детьми в Питер на Рождество — родной, любимый, уже ставший традицией исторический выезд.
К бабушкам и дедушкам, к прабабушкиным и прадедушкиным местам.
Мы ездим туда много раз в год.
Стараемся обязательно заезжать на могилу отца.
На могилы отца — там ещё бабушка, прабабушка и весь род царских железнодорожников,
возивших Царскую семью из Питера в Москву в середине XIX века…
Со всеми могилами, скелетами в шкафу
и жизнью России в XIX–XX веке.
Он велел похоронить себя там — ещё до смерти,
до которой, казалось, было далеко.
Я тогда сокрушался, говорил:
«Ну ты чего, ещё рано умирать».
А сейчас почему-то всё понимаю.
Мы стали много ездить в Питер через него,
вместе с сыновьями, их половинками…
пока без внуков…
Потому что если бы его могила была здесь, под Москвой,
мы бы просто не собирались.
А так — я, дети — мы едем,
мы собираемся,
мы приезжаем к нему.
Спасибо, отец.
Едем обратно.
Сзади нас — пожилая пара, лет за семьдесят пять.
Медлительно, томительно мудрые.
Отношения — сверхмудро-умилительные.
Жизнь у них течёт медленно,
у этих сообщающихся сосудов — в жизнь вечную:
остановки, паузы в словах,
скромные движения.
Но в этом — настоящая правда жизни.
Он её постоянно чем-то подкалывает — «шут с ним».
Она это понимает.
Смысл их общих шуток ясен сразу:
они всю жизнь смеялись над одним и тем же.
Вместе лет пятьдесят или шестьдесят…
или всю жизнь — с переходом в жизнь вечную.
Можно сколько угодно говорить о том, что соединяет пару,
но прикольно и сладко, наверное, главное —
уметь смеяться над собой
и над одним и тем же с ней же.
Блин, это факт…
А ещё она сказала:
«Как жалко Путина —
вокруг него столько козлов,
и столько от него зависит…
Боже, Царя храни…»
Они — это и моя жизнь.
Слушая их, я прислушиваюсь к себе и близким.
Мне с ними было легко.
Они были «мы».
И я будто был с ними — своим.
А ещё был разговор —
для всех нас, для Родины.
Он рассказывал ей анекдот
про иностранца, который путешествовал по России.
И вот при нём русские громко ругали свою страну, Россию.
Он с ними согласился —
и они его побили.
На этом, наверное, всё.
Это свойство настоящего человека:
ругать своё — и любить своё.
Жить — и не сдаваться.
Делать то, что должен,
и будь что будет.
Аминь.
9 января 2026 года. По новому стилю.

Листья. Письмо Арсению…
Храм.
Исповедальный утренний полумрак.
7:00 утра.
Заспанные, невозможно рано поднятые — по воспитанию и по Воскресению Христову — люди стремятся приобрести защиту у Бога, стать Его друзьями, оберечься, защитить себя и своих близких, детей.
Для этого они должны встать.
В приделе Сергия Радонежского стоит папа с сыном.
Папа всё время наклоняется к сыну и что-то ему говорит.
Сын — худенький, маленький, какой-то такой, незащищённый.
Долго жданный, выстраданный и очень дорогой.
И папа старается его оберегать.
Оберегая, понимая: собственными руками, толкая его к Богу.
Потому что знает — он бессилен,
и защита только у Него, у Бога,
для любимого и выстраданного,
долгожданного, по-авраамову выстраданного сына.
Бережно.
Папа — из девяностых.
Где всё советское под гимн Советского Союза было резко ампутировано.
Детство вскрылось орехово-борисовскими пацанами, чеченами у башен Кремля…
Папа знает, что самое главное оружие в его руках — Бог.
Всё остальное не работает.
Никак.
Не неаккуратно — а именно бережно.
Отношения — беречь ради Бога.
Теперь этому мальчику 19 лет.
У него есть мама.
Её зовут Лена.
Я знаю — она оберегает, вымучивая себя и папу страхами за него.
Каётся в своём маловерии
и дрожит, как чудом оставшийся на Рождество лист
на не вечнозелёном дереве.
Надеюсь.
Они причастны Богу.
Надеюсь… сам,
страдая от маловерия.
Они Его любят — почти как Арсения.
Сына, которого ждали 20 лет,
которому сегодня 19.
Храни вас Бог, дорогие.
Дальше Он всё устроит.
Дальше — Святая Троица: вера, надежда, любовь.
И Бог всё устроит.
Арсений… Есть Бог.
Есть мама.
Есть папа.
Они очень тебя ждали.
Ты ничего им не должен.
Просто знай, что они у тебя есть.
Это очень важно.
Потому что в жизни важно всё:
что родные близко,
и важно это не терять,
ценить
и благодарить.
Благодарю Бога — и за вас,
потому что мне это важно:
за Георгия, Елену и Арсения.
Храни вас Бог.
Аминь.
Листья. 16 января 2026 года.

Наш сын Николай родился на Сретенье, Встречу с Богом... и мы благодарим Господа... и очень стесняемся, что мало благодарим. Храни Вас Бог.

Листья.

Это было просто чудо. Мы напишем скоро.

Представьте себе, что вы умерли. И вдруг почувствовали весь холод земли — мокрый, грязный, пронизывающий — каждой своей косточкой, всеми фибрами, всей уже своей ставшей мёртвой материальной оболочкой. Вам стало зябко, страшно, промозгло и безысходно. Всё. Конец.Темно и страшно.

А теперь представьте другое: вы воскресли, восстали — и от счастья прыгаете на своих ножках, ставших почти детскими, воздушно лёгкими, пасхально чистыми, крича во весь голос: Христос воскресе!

Именно такое чувство и должно возникать у человека, потому что Христос воскрес из мёртвых — Бог и человек по плоти, такой же, как мы. Значит, и ты воскреснешь!

Радуйтесь и веселитесь, людие, ибо воистину воскрес Христос!

Как же радостно было в эту Светлую Пасхальную пятницу на Гагарин Урал заводе! Мы прыгали, бегали, скакали по производственной лужайке нашего Гагарин Урал завода и кричали от счастья: Христос Воскресе! — за воскресших людей вокруг, за наших близких, за нас самих, за многих-многих людей, воскресших с нами и со Христом за эти тысячу веков, через эту пасхальную радость, через эту победу жизни над смертью.

Христос Воскресе, дорогие! Воистину Воскресе Христос! Аминь...

По кому звонит колокол?
Он звонит по тебе

И звон колоколов всю нашу Русь Святую
От сна греховного к спасенью пробудит,
Открыты будут вновь обители святые,
И вера в Бога всех соединит.
Преподобный Серафим Вырицкий

Сегодня на Руси звонили… святили… звонили… били в колокол.
Есть и будет в истории России такое, когда колокол для русского прихода, русского города, русского села означал возможность собора, сбора народа — на службу, на смерть, на войну, на Пасху.
Кто пришёл, кто не пришёл — тебя предупредили.
Кто он?
Бог.
Царь.
Колокол.
Татаро-монголы, показывая полную власть над русскими городами, лишали город колокола.
Самая известная история наказания колокола в истории Московского царства — это наказание угличского колокола после убийства царевича Дмитрия. Колокол отправили в ссылку. Перед этим били плетьми.
Думаешь, ему было больно?
Русский колокол — это живое существо, которое призывает людей к действию.
У него есть душа.
И этот самый русский колокол сегодня зазвонил у Покровского храма, что в селе Черкизово.
На его теле было написано:
«Урал. Русский звук».
С 1900 года, сквозь поколения русских людей, сквозь поколения людей, которые работали на производстве «Урала» все эти годы, делая танковые радиостанции, радиоприёмники, автомагнитолы, — дозвонил до нас голос людей.
Дозвонил голос поколений.
Дозвонил для того, чтобы разбудить всех нас.
Колокол бьёт набат.
Колокол звонит по тебе.
Колокол звонит для того, чтобы сделать дело.
Колокол звонит для того, чтобы «Урал», «Русский звук» и его дело служили людям.
По кому звонит колокол?
Он звонит по тебе, брат.
На освящении колокола присутствовал Владыка Кирилл — тот человек, который возрождал обитель святого Серафима Вырицкого.
Владыка благословил русский колокол, о котором пророчески говорил небесный покровитель этой земли и учитель — преподобный Серафим Вырицкий.
Одно из самых известных стихотворений святого Серафима Вырицкого посвящено русскому колоколу, который разбудит Россию и всех нас объединит.
И Владыка об этом говорил.
Говорили об этом многие священники, которые были на этой службе, а их было больше двадцати.
Настоятель Покровского храма, протоиерей Михаил, говорил о колоколах как о живых существах.
Язык этого храма, язык его души, язык тех людей, которые были и служили в этом храме, был беспощадно отрезан и сброшен большевиками в 1934 году.
И вот сейчас — возрождение.
Путь через жизнь колоколов, ведущий к возрождению России.
Пусть этот колокол разбудит тебя, брат.
Пусть он разбудит твою душу для того, чтобы спасти её.
Бьёт в наши сердца русский колокол.
Переплавляясь из металла земного колокола в сердечное горнило любви и тепла, звеня Божественным басом, он расталкивает неземным билом наши души.
Встань и иди, брат и сестра, по самой верной дороге — туда, к Богу.
Верши дела помощи людям: ближнему, ребёнку, инвалиду, солдату, своей жене.
Иди вперёд — к спасению своей собственной души.
Христос Воскресе!

Дорогие, любимые!

Христос вознёсся!
Воистину вознёсся Христос!

Вознёсся Господь, завершив Свой земной путь. Вознёсся на Небо — и ждёт нас там.

И вся наша жизнь — это путь к Нему. Туда, в это Небо. К свету, к правде, к любви, к Царству Божию.

У русского человека этот путь особый. Он часто идёт к Богу через страдания, тяготы, лишения, терпение и любовь. Через внутреннее стояние. Через верность. Через боль, которая становится молитвой.

Именно это чувство я услышал в стихах замечательного русского поэта Леонида Сидорова, которого вновь открыл для себя с Божией помощью и с помощью иеромонаха Аверкия:

Мой русский дух меня возносит,
Дабы постигнуть до конца,
Что сам Господь постигнуть просит
Сияньем вечного лица.

Пусть в этот светлый день Вознесения Господня у каждого из нас будет мир в душе, крепость духа, благодарность Богу и живая память о том, что наш путь не заканчивается землёй.

Мы идём к Нему.
И Он ждёт нас.

С Вознесением Господним!
Христос вознёсся! Воистину вознёсся Христос!

Листья.
Мы, инженер Коновалов, наша Россия.
Дорогие, я вчера пересылал вам ролик с Владимиром Викторовичем Коноваловым — человеком, который 52 года создаёт автомагнитолы. Когда-то — «Звезда», а последние 25 лет — «Урал».
https://youtube.com/shorts/xnDrYnaOziY?si=XpatHyduXmDK05fk
Очень проникновенный, чистый, добрый, настоящий человек. Русский инженер. Человек, который работает на нашем заводе. Человек, который не говорит красивыми словами, а делает своё дело руками, головой, сердцем.
Я попросил вас дать комментарий.
Сегодня посмотрел ленту. Там 258 отзывов. Из них примерно 220 — негативные, оскорбительные, невыносимые для любого человека, который просто любит свою страну, Россию.
Вот так мы живём.
Читая эти комментарии, зная этого человека, зная многих людей, которые достойны быть рядом с ним, я не могу молчать.
Я знаю не понаслышке, что такое русская инженерная школа. В конце 90-х годов мы объезжали многие российские радиозаводы. Мы собирали под тень «Урала», под его крышу всё лучшее, что ещё оставалось. Спасали заводы от безработицы. Давали людям работу. Создавали производство тогда, когда вокруг многое разрушалось.
Русский инженер — это не миф. Это настоящий человек. Это школа. Это труд. Это достоинство.
Русские инженеры ценятся во всём мире. Они работают в Samsung, BMW, Mercedes. И никому там не надо доказывать, что такое русская инженерная школа. Её знают. Её уважают.
В Mercedes и BMW знают русские инженерные достижения: первый полёт Гагарина в космос, атомоходы, радиозаводы, машиностроение, «Урал».
А в этих комментариях пишут русские люди. Люди, которые родились на русской земле. У которых русские матери. Которые живут в России.
Да, у нас были ошибки. Да, были плохие автомобили. Да, были слабые решения, провалы, халатность, равнодушие. Но это наша земля. Наша страна. Наши заводы. Наши инженеры. Наши люди.
И то, что здесь происходит, зависит именно от нас. От вас. От тех, кто пишет эти комментарии. От тех, кто молчит. От тех, кто видит хорошее и не защищает его.
Так же мы живём и на «Урале».
Есть люди, которые делают дело. А есть очень много равнодушных людей, которые приходят просто за зарплату. И всё, что касается благотворительности, русского производства, разговоров о смысле, о стране, о заводе, о будущем, многие считают прикрытием, манипуляцией, способом не платить им зарплату.
Горько. Обидно.
Но самое страшное — это питать иллюзии.
Главное — делать своё. Делать и идти вперёд.
Я сначала думал: не надо показывать эти комментарии Владимиру Викторовичу. Мне было очень обидно и стыдно за него.
Но теперь я понимаю: наверное, он должен это видеть.
Не для того, чтобы сломаться. А чтобы просто понимать перед своим уходом из жизни, что он делал, где он делал и для кого он делал.
Страшно от равнодушия.
От вашего равнодушия.
От равнодушия тех людей, которые вокруг нас.
Может быть, плохих не так много. Может быть, просто они пишут, а хорошие не пишут.
Но тогда почему хорошие не пишут?
Почему они не защищают хорошее?
Почему они молчат, когда рядом унижают человека, который своим трудом делает что-то настоящее?
Сделайте хоть что-нибудь хорошее.
Если вы будете поливать растение ядом, оно умрёт. Если вы будете его удобрять, беречь, делать добро, то могут вырасти и наши автомобили, и наша аудиотехника, и наши заводы, и наши инженеры.
Давайте будем добры друг к другу.
Давайте будем ценить своих людей. Тех, кто находится рядом с вами. Тех, кто работает. Тех, кто ошибается, но делает. Тех, кто не предаёт своё дело.
Не ради меня.
Ради ваших семей.
Если вы будете жить и говорить своим детям, что здесь вокруг всё дерьмо, они в дерьме и вырастут.
А если вы скажете им: да, здесь трудно, здесь много ошибок, но это наша земля, наши люди, наша Россия, и мы можем сделать её лучше, — тогда у них будет шанс вырасти в достоинстве, а не в ненависти.
Может быть, поэтому мы так и живём.
Может быть, поэтому мы так и воюем.
Но всё равно надо делать.
Делать своё.
Делать добро.
Делать Россию.
Спасибо вам.