Запамятка СЗ. Дэвид Солой «Плоть»

На днях назвали победителя Букера. Им стал рожденный в Квебеке, выросший в Лондоне, живущий в Вене венгр с романом «Flesh» (видимо, «Плоть»).

Ни автора, ни книгу я не знал до короткого списка. Почитал отзывы, про самого Солоя и нерешительно делюсь мыслью.

«Плоть» — про жизнь мальчика-мужчины, про то, как он живет со своим телом в этом мире: связь с взрослой женщиной в пятнадцать лет, армия, иммиграция, облака богатства и потеря себя. Во мне это отозвалось вопросом, который я давно записал себе на «после смерти чтобы не забыть спросить» — где заканчивается тело и начинается «я».

Помню, пришел к врачу и говорю: «Спасибо большое, я так себя легко чувствую после двух недель антидепрессантов: настроение, ясность, память, юмор — все, как в мои восемнадцать. Но возник новый вопрос: а где я-то настоящий: злой и душный без таблеток или душка с зубастой улыбкой под флуоксетином?». Доктор ответил профессионально по-докторски: «В смысле? Не понял». Зато понял я в этот момент Гончарова и его Обломова. Штольц же банально был гормонально одаренным человеком, а Обломову лишь не хватало ингибитора серотонина (как говорил Пушкин, «прозака бы тебе, дружище»). На время влюбленности в Ольгу Обломов поднял уровни окцитоцина, фенилэтиланина и вазопрессина. Но, к сожалению, ему не хватило дисциплины духа, терапию он не завершил, а завершил роман и свою жизнь с явным дефицитом эндорфинов у себя и читателя.

Конечно, «Плоть» не про это, но как причудливо она затриггерила дофамин для этой запамятки.

Сегодня в Правилах жизни вышло моё интервью, где я попытался ответить на вопросы «почему» и «для чего» наша Смысловая.

Интервью я не даю, но здесь решающим аргументом стал журналист — Максим Мамлыга. Людей, так искренне влюбленных в книжный мир, как Максим, не встречаешь каждый день. Или вообще не встречаешь. Вот мне повезло.

Погоржусь. В 250-ый день рождения Джейн Остен Смысловая 226 выпустила свой первый медиапроект, посвященный творчеству писательницы. Наслаждайтесь.

Получилось на мировом уровне. Достойно The New Yorker, The Atlantic и Paris Review. Но, не без сомнений, мы им отказали и решили оставить эксклюзив за собой и вами 🙂.

Добрые слова в адрес авторов и команды Смысловой 226 приветствуются и засчитываются сверху в список правильностей.

Подсмотрел тут. Фотография 2004 года.

Как порой можно изображением точно передать мысль. Я на нем с ней застрял:
«Полет и свобода не чужды никому: ни чиновникам, ни сотрудникам разных органов, ни серьезным дядькам с деньгами». В общем, наб(д)людательная философия.

Потом читаю дальше и вижу, что эти дядьки после публикации фотографии нашли издателя и поблагодарили. А также объяснили, что приехали тогда в Москву из Рязани «в гости на свадьбу».

И сразу и мысль, и идея стали другими. Ну как же я сразу не разглядел, а? И как часто бывает так же?

Итогом моего года стала аллергия на подведение итогов.

Мода — это вчерашнее новое. Делай для завтра, что любишь сегодня. Не наоборот.

❤️‍🔥 2(0)26

Вчера неожиданно для себя и окружающих разразился монологом о задолбавшей публицистике и отсутствии интереса в медиа к важному (для меня важному 🤓, конечно).

А сегодня, заковырявшись в Прусте, наткнулся вот на что:

«Не стану с вами спорить, – отозвался удивленный Сванн. – Я упрекаю газеты за то, что они всякий день привлекают наше внимание к незначительным предметам, а между тем мы за всю жизнь прочитываем книги три, от силы четыре, в которых говорится о главном. Если уж мы каждое утро лихорадочно разрываем бандероль, которой заклеена газета, тогда надо бы изменить обычай и печатать в этой газете, ну, не знаю… да хотя бы „Мысли“ Паскаля!»

Представил, что вокруг только заумь и только главное, и вспомнил одного писателя, который предложил представить мир без рая и ада, где и небо серое.

И тогда еще раз подумал. И не стал ничего представлять дальше.

Запамятка СЗ. Граф Рутина Руматович

Есть что-то утоляющее на уровне гормонов, когда ты не можешь-не можешь объясниться с людьми, доказать мысль или передать чувства, а потом находишь кого-то, кто так же или такой же.

Обожаю рутину, обожаю старые места, где знаю всё. Люблю и новые, но обожаю старые. Там рутина. Обожаю рутинное движение, от бега до плавания, не ходьба, почему-то. Рутина меняет сознание, переводит тело в состояние автопилота и отпускает мысли. У всех своё, да, я вот только в этом режиме мечтаю и думаю легко.

А лучшее время для этого — раннее утро. 4-5 утра. Никого нет, волнения нет, похоже на «флоатинг», когда ты отрезан от мира, сам с собой и для себя. Только ложиться нужно рано, по-стариковски, в 9-10 вечера. Максимально асоциально.

И так приятно узнавать, что ты не один такой. Из интервью Харуки Мураками для The Paris Review:

«When I’m in writing mode for a novel, I get up at four a.m. and work for five to six hours. In the afternoon, I run for ten kilometers or swim for fifteen hundred meters (or do both), then I read a bit and listen to some music. I go to bed at nine p.m. I keep to this routine every day without variation. The repetition itself becomes the important thing; it’s a form of mesmerism. I mesmerize myself to reach a deeper state of mind. But to hold to such repetition for so long—six months to a year—requires a good amount of mental and physical strength. In that sense, writing a long novel is like survival training. Physical strength is as necessary as artistic sensitivity.»

И так приятно понимать, что ты не одинок в отшельничестве.

Запамятка СЗ

Изучаю для Смысловой литературный журнал The Paris Review, известный своими традициями, глубиной и этикой.

С 1953-го они берут интервью у писателей. Всего несколько интервью в год. Интервьюеров подбирают индивидуально и, как правило, из пишущих людей — такая ремесленная беседа изнутри о творчестве и жизни вокруг него. Получаются записи, за которые не стыдно перед временем.

Эрнест Хемингуэй, Владимир Набоков, Харуки Мураками, Филипп Рот, Кадзуо Исигуро, Жозе Сарамаго и многие, многие другие.

К чему я? Мне тяжело закрывать вкладки с новостями и, даже не прочитать, а просто начинать читать эти интервью. Долго разгоняю себя, часто не могу зацепиться за мысль, но в конце почти всегда чувствую маленькое счастье. И никогда не возникает вопрос: ну зачем? Для чего? В отличие, скажем, от новостей, которые потрошат душу, развеивают внимание, как прах над морем (чтобы не собрать никогда), и оставляют после себя пустоту, а не тишину.

Новости и мнения (мнения, мнения, точки зрения) самоуверенных публицистов потреблять легко, как сладкое. Но ничего хорошего для головы и тела они не приносят, как и тортики. Можно, но в меру, очень четкую меру.

А литература же похожа на прогулку в лесу: только тяжело себя поднять, но только польза (если нет клещей и других людей с мнениями) для всех отделов организма. И главное, что не спрашиваешь себя после, как после сладостей: нахера?

А вот еще одна цитата Мураками, которая стала поводом для этой запамятки.

«My protagonist is almost always caught between the spiritual world and the real world. In the spiritual world, the women—or men—are quiet, intelligent, modest. Wise. In the realistic world, as you say, the women are very active, comic, positive. They have a sense of humor. The protagonist’s mind is split between these totally different worlds and he cannot choose which to take.» Нудно?)

Сегодня день рождения Димы Данилова. У меня не было долгих размышлений, что подарить. Что может быть удачнее дорожного чемодана, книг и бело-голубого напитка для очередного путешествия, скажем, на матч любимого клуба?