Как и почему я сделался КПЖ

Люблю женщин. С тех пор, как я взял на себя труд практикующего психолога, на каждую женщину смотрю как на потенциальную пациентку. Особенно же внимательно на тех, кому за пятьдесят. Помню, конечно, предостережение Фрейда: «… у лиц, которым около или больше пятидесяти лет… обычно отсутствует пластичность душевных процессов, на которую рассчитывает терапия - пожилые люди уже не поддаются воспитанию…» («О психотерапии», 1905). О воспитании вспомним чуть позже, а что до терапии, тут никаких возрастных ограничений в наше время не существует даже и в психоанализе (о чем у Фрейда), не говоря уж о других направлениях и методах психотерапии. Более того, знаю, что некоторые коллеги с особой охотой работают именно с клиентами среднего возраста: люди, что-то уже пережившие, претерпевшие, более способны к самоанализу и рефлексии, без чего никакая терапия невозможна.

Вот и у меня в настоящее время все клиенты-пациенты – женщины 50+. С некоторыми я работаю давно, и ни разу не возникло проблем с «пластичность душевных процессов». Напротив, иногда бывал поражен богатством оттенков и обертонов их душевных переживаний. А когда среди прочего речь заходит о переживаниях интимных, понятие «пожилые люди» уж и вовсе не приходит в голову… Правда, и душевная боль в этом возрасте иногда сильнее и глубже, чем в молодости, и справиться с ней бывает труднее.

Открывая свой «Кабинет психологической помощи» (ровно год назад), я разместил в соцсетях соответствующее приглашение. Речь шла о широком спектре психологических услуг. Ни возраст, ни гендерная принадлежность клиентов не упоминались. Друзья перепостили приглашение, сопроводив его добрыми рекомендациями (всем спасибо, но особенно Маша Слоним, Дина Сабитова и Николай Подосокорский – их ре-публикации были наиболее эффективны). Приглашение сработало, клиенты ко мне обратились. Работа пошла.

Первая клиентка – женщина 50+: аффект по поводу прекращения отношений, с которыми связаны были большие надежды на будущее. Отчаяние, утрата веры в себя, сниженная самооценка, чувство вины. Во всю часовую сессию – обильные слезы.

Вторая клиентка – женщина 50+. Вдова. Дети выросли и разъехались. Переживание невостребованности. Появилась мучительная тревожность, страх старения в одиночестве, «стакан воды никто не подаст». Слезы сдержанные время от времени.

Третья клиентка – и опять за пятьдесят. Развод после 25 лет совместной жизни. Обида, ненависть, но и растерянность: как дальше жить? И при всем при этом необходимость сохранять деловой контакт с «бывшим» из страха потерять бизнес и «остаться без копейки». Говорит зло, сухо, без слез, но иногда с надрывом... и вот-вот расплачется.

(Все указанные случаи – не конкретные реальности, но примерные обобщения.)

Три первые обращения – женщины и все за пятьдесят. И дальше так пошло. Большинство обращений – женщины среднего возраста: утраты, разводы, расставания, тревожность, страх одиночества, невостребованность. Пропорция женщины/мужчины в запросах на прием – 3/1…

Прекрасно! Меня такая пропорция устраивает и даже радует: люблю работать с женщинами… Но хотелось бы понять, почему так произошло? Какая здесь закономерность?

Психолог и клиент – кто они друг другу? Что происходит в этом замкнутом мире на двоих, который называется «психотерапевтическим альянсом»? Какие роли в этом альянсе у каждого участника?

«Я не Бог, я катализатор. Я достаточно хорошо понимаю проекции и всякое такое и различаю, какую роль мне приходится играть в жизни разных людей — я становлюсь для них исповедником, или папочкой, или негодяем, или мудрецом. Моя терапевтическая функция — помочь вам осознать здесь и сейчас и фрустрировать вас, когда вы пытаетесь вырваться. Это моя терапия, моя терапевтическая роль» (Фриц Перлз, основатель гештальт-терапии).

Парадокс и в то же время самая суть психотерапии в том, что терапевту приходится исполнять роль, которую не сам он себе выбрал. Исповедник, папочка, негодяй или кто-то еще – это ассоциации, бессознательно возникающие у клиента при встрече и начале работы с психологом. Проекция, перенесенная клиентом на психолога. И от того, какова будет проекция, состоится ли перенос, часто зависит успех работы в целом.

Чтобы не ходить вокруг да около, скажу сразу: как показывает практика, у психолога моего возраста и в моих обстоятельствах возможны только две основные терапевтические роли (остальные случайны и не стоят упоминания).

Одна – при экзистенциальном подходе – роль мудрого старца, «постигшего смысл жизни» (для взрослых клиентов любой гендерной принадлежности). Не знаю, как у других психологов-ровесников (если есть такие), а на мою персону рыночный спрос в этой роли стремится к нулю: в нынешние времена мои «мудрости», видимо, устарели и утратили товарный вид.

А вот вторая из возможных для меня терапевтических ролей (при любом подходе) – бессознательно возникающее в переносе имаго «отца» - эта роль всегда актуальна. Но, учитывая возрастные соотношения – только для женщин 45-60 лет. (Для более молодых я, может, и был бы «мудрым дедушкой»… но нет, никто не обращался.)

Нет, мы люди современные, и на нынешнем уровне развития психотерапии говорить так определенно: «роль», «имаго отца» - все-таки, пожалуй, не вполне точно и правильно. В психотерапевтическом процессе перенос, проекция – событие в некоторых аспектах таинственное, неуловимое, зависящее от бесчисленного числа условий – и потому адекватному словесному выражению не поддающееся. Некоторые нынешние теоретики (особенно последователи Лакана) вообще полагают, что истинный, глубинный смысл взаимоотношений психотерапевта с клиентом подобен музыке – пойди интерпретируй! Музыка не музыка (а может, и музыка), нопсихологу моего возраста в работе с женщинами за пятьдесят, может быть, речь надо вести не столько об имаго отца, сколько о непереносимом и потому вытесненном еще в далеком детстве нереализованном желании отцовской защиты, опоры на отца. (Я не раз, говоря о своей практике, отмечал и скажу еще раз: среди моих клиентов/клиенток не было и нет никого хотя бы с более-менее благополучным детством.)

Ну вот, пожалуй, только так и можно (если совсем вкратце, без упоминания эдипальности, инцестуозности и т.п.) объяснить, почему у психолога, открывшего практику 88 лет от роду, три из четырех клиентов – женщины среднего возраста.

И еще я непременно должен здесь сказать, каков характер и содержание контрпереноса: какие проекции возникают в Ид у психолога. Тут как раз всё довольно просто. Если принять утверждение Лакана, что в переносе и контрпереносе проявляется прежде всего желание, то в основе моего терапевтического взгляда, видимо, следует различать бессознательное желание всех этих женщин удочерить. Соответственно выстраивается и тактика и стратегия каждого случая – впрочем, каждого по-своему.

Ну вот по прошествии года от начала практики и определилась моя основная специализация: спрос на мои услуги сделал из меня кризисного психолога для женщин среднего возраста. А поскольку в психологии теперь модно всё обозначать аббревиатурой, то я теперь – КПЖ(50+).

Итак, пошел второй год практики. Из первых трех клиенток с двумя работаем и до сих пор, хотя аффекты, которые привели их ко мне, давно потеряли остроту. Все-таки Фрейд был прав, когда рядом со словом терапия ставил слово воспитание. Да, психотерапия – всегда строительство и воспитание личности. Работа продолжается.

Говорят, великий психоаналитик Уилфред Бион считал, что цель психоаналитического лечения — познакомить пациента с тем единственным человеком, с которым ему предстоит прожить всю свою жизнь, а именно с самим собой… Думаю, в конечном счете и у любого психотерапевтического подхода те же цели.

https://levtimofeev-new.ru/kabinet-psihologa-1

Всегда я утверждал и утверждаю, что Бог не в "правильных ответах", но в правильно поставленных вопросах. Наша жизнь, наше мышление и есть трепыхание в этой "жидкой пустоте" между вопросом и ответом. Но трепыхаясь, мы, как та лягушка, в конце концов создаем плотность смыслов, позволяющих держаться на поверхности.
Кстати, не об этом ли Заповеди блаженства да и вся Нагорная проповедь,? "Ищите и обрящете". Не переставайте трепыхаться!
Христос воскресе!

В апрельском номере «Знамени» мой «Неожиданный психолог, или Предпоследний мемуар»



Как мир меняется! И как я сам меняюсь!
Лишь именем одним я называюсь,
На самом деле то, что именуют мной, —
Не я один. Нас много. Я — живой…


Николай Заболоцкий



Есть у нас паутинка шотландского старого пледа.
Ты меня им укроешь, как флагом военным…


Осип Мандельштам



Мемуары — жанр увлекательный и для читателя, и для автора. «Мемуарист пытается осмыслить исторический контекст собственной жизни, описывает свои действия как часть общего исторического процесса», — написано в справочниках. При этом осмысливать свой исторический контекст лучше, конечно, отойдя от него лет хотя бы на 20–30… Так я и поступил, написав в последние годы несколько мемуарных повестей и мелких заметок1. Однако время идет, жизнь продолжается и накапливается материал для новых мемуаров. Вот только 20–30 лет впереди у меня не осталось. А значит, осмысливать происходящее и писать надо здесь и сейчас.

Чтобы избежать ложных ожиданий, должен сразу обозначить границы своего нынешнего исторического контекста, эмоционального, когнитивного и делового опыта. Да, ужасаюсь, плачу, прихожу в бешенство, иногда робко радуюсь, временами даже наивно на что-то надеюсь, читая ежедневные новости. Но никакого способа участвовать в событиях, вызывающих все эти эмоции, и тем более влиять на них у меня нет. И теперь не слезами же и ненавистью делиться с читателем — у вас, небось, и того и другого предостаточно. А поэтому ни взгляда на поля разнообразных сражений, ни политических оценок, ни широких нравственных обобщений — всего того, что как раз было в мемуарах уже опубликованных (и в прожитой жизни) — здесь не будет. А что будет? Жизнь автора будет. В контексте. И больше ничего.

Предвижу, возникнет вопрос, почему мемуары названы предпоследними. Но, дорогие мои, не последними же их называть… трагедия, понимаешь!



1. Мемуар как таковой


Времена не выбирают, и я вовсе не загадывал дожить до нынешних времен. В годы моей студенческой юности (1950-е) даже самые смелые фантазии могли дойти ну разве что до конца века. Даже сакраментальный 1984 год казался таким несбыточно далеким, что вопрос «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?» не выглядел абсурдным: кто знает, что там будет в столь отдаленные времена? А уж цифры 2022 — вовсе утопическая фантастика: кому же посчастливится дожить до этого светлого будущего?

Мне посчастливилось. Четыре последних года ощущаю себя так, словно с корнем, с мясом вырван из своих, совсем-совсем не сладких, но хорошо знакомых, обжитых времен и перенесен, переставлен, бессрочно сослан в чужую и чуждую эпоху. Живу, конечно, на том же самом месте, сплю в той же постели, но все вокруг другое, и страшные сны приходят теперь не по ночам, а наяву. Нет, ничто не случилось неожиданно и многое было давно предсказано, а в послед¬ние годы ситуация и вовсе очевидно набухала буквально месяц от месяца, и я писал об опасности роковых решений, о последствиях и ответственности. Надежда все-таки теплилась до последнего, и даже весьма опытные аналитики пожимали плечами: «Этого не может быть, потому что это невозможно». Что ж, взрыв и ударная волна — всегда неожиданность, даже если видишь, что к этому все идет.
Итак, взорвалось… На фоне миллионов потерянных жизней и сломанных судеб взрывная волна по мне не сильно ударила. Но все-таки чувствительно. Профессиональный публицист, общественный говорун, я наглухо замолчал. Не только потому, что открывать рот стало опасно, но прежде всего потому, что говорить стало не о чем. Все аргументы и доводы были публично изложены до взрыва. А эмоциональные реакции напоказ — вообще не моя прерогатива.
Вечный анахорет по стилю жизни, я жил и живу в отдаленной деревне и тогда, в 2022 году, полностью погрузился в «натуральную жизнь»: летом работал в саду, косил траву, устраивал дальние прогулки с собакой, зимой убирал снег и разжигал камин, слушал музыку, бывало, смотрел какие-то глупые сериалы (бывают ли другие?). Иногда писал какие-то инфантильные глупости «в стол» и в соцсети. Конечно, по прочтении новостей каждый раз возникал весь букет отрицательных эмоций, но все это были абсолютно бессильные и беспо¬следственные реакции, никак не менявшие ни мою жизнь, ни что-либо вокруг. В конце концов я написал стихи, в которых была строка: «Под крышей старости я коротаю жизнь». Я разместил это стихотворение в соцсетях, получил сотни сочувственных лайков… и вдруг ужаснулся и, как говорится, схватился за голову.

Времена не выбирают, но как жить там, где оказался, — выбор твой. И если уж тебя сослали и высадили на этой чужой станции, и ты наблюдаешь за ежеминутными отправлениями поездов в никуда, не очень здорово забиться в зал ожидания и прислушиваться, когда и тебе объявят посадку. Мне такая жизнь не по характеру, не по темпераменту. И в один прекрасный момент я очнулся.

Полный текст по ссылке: https://levtimofeev-new.ru/neozhidannyj-psiholog-ili-predposlednij-memuar

Чтобы вполне понять «механику страданий» клиента, психолог, среди прочего, исследует глубокие шрамы в его душе, оставленные еще в далеком детстве. С этой целью я даю своим клиентам домашнее задание: вспоминать и сразу записывать эпизоды детства – и, записывая, продолжать вспоминать, стараться оживить в памяти как можно больше деталей, подробностей. Если работа сделана как надо – в тиши, искренне, с полным погружением, – ее терапевтический эффект бывает чрезвычайно силен и важен: воспоминания и их проработка – основа психотерапии (еще папа Фрейд сказал). Да, но здесь в связи с привычной работой психолога по стимуляции памяти клиента я хочу сказать о чем-то еще – не не сразу и не всегда очевидном.

Понятно, все эти написанные клиентом «психолетописи» строго конфиденциальны. Прочитав такой текст, приняв его к сведению, я делаю себе рабочие заметки и тут же сам текст стираю – не в «корзину» отправляю, а именно стираю напрочь. Однако волшебная особенность любого письменного текста (даже самого что ни на есть служебного, прикладного) заключается в том, что в нем всегда можно увидеть литературный артефакт (язык, стиль, сюжет и т.д.), а значит, по воле автора (и только по его воле!), текст может сделаться «месаджем вовне», «рассказом», и осознание этого феномена тоже будет (или не будет, но вероятность присутствует ) иметь свой терапевтический эффект.
Здесь я (с разрешения автора последующего текста) хочу подтвердить всё вышесказанное одним «домашним заданием», выполненным моей клиенткой. Пока будем называть ее Ю.З. Она пришла ко мне год назад: тяжелый аффект по поводу событий личной жизни, сниженная самооценка и много еще чего. По жизни далека от литературных интересов и симпатий. Между тем человек несомненно одаренный, с чуткой рефлексией, внимательный визуал. Погружение в воспоминания, их проработка проходили постепенно, но весьма продуктивно: острота аффекта давно позади, некоторый невроз присутствует, но психические реакции на события жизни вполне адекватны. Кажется, сам процесс превращения воспоминаний в тексты (думаю, вполне можно назвать их рассказами) увлек пациентку (сейчас есть уже 6 подобных рассказов), и, возможно, со временем речь может идти об издании книги, которая, понятно, будет подписана на произвольными инициалами, но реальным именем… Тоже терапия, однако.
Итак, домашнее задание:

Серьги

-Мальчик! - окликнули сзади.
Я удивленно оглянулась по сторонам, чтобы понять, к кому обращение, потому что никого вокруг меня не было.
-Мальчик! - продолжил мужчина…
Содержание его обращения у меня полностью стерлось из памяти, а, может, и вовсе не попало в зону моего внимания, поскольку я не могла поверить в (может, не поверить, а принять не могла) главное: что «Мальчик!» - это ко мне.

- Я не мальчик! - ответила я.
- А как на мальчика похож!

Это был удар в сердце.
Это был плевок в мою девичью душу…

Услышать это было хуже и больнее, чем «Садись,Ю.З., 2».
Хуже, чем «Ты дура!».
Хуже, чем «Я с тобой не дружу»…

Придя домой, я закрылась в ванной - здесь было единственное место в доме, где можно поплакать в одиночестве. А еще - это было единственное место в доме, где было зеркало.

- Что со мной не так?
Конечно, это моя короткая мальчуковая стрижка, однозначно решила я.

Мне было уже 13 лет. Я столько раз слышала дома, что я страшная, глупая, никчемная, что ничего из меня не выйдет.
И именно поэтому оклик «Мальчик!» так сильно меня ранил - если бы я была уверена в себе и своей женственности, я бы подумала: «Вот слепой дурак!»
А я усомнилась в себе: «Я настолько неженственная и мальчуковая, что даже посторонние люди видят во мне мальчика…»
Я была старшей дочерью в семье, где мама и отчим одного за другим родили троих детей и четвертый вот-вот ожидался. А я себя там ощущала чужой.

- Мама, зачем ты меня так коротко стрижешь?
- А это чтобы вшей легче вычесывать, которых ты привозишь из лагеря.
- Я хочу длинные волосы!
-Вырастешь, и делай что хочешь, а сейчас - как я решу, так и будет!
- Мама, меня называют мальчиком, мне обидно! Давай тогда проколем мне уши! (В моем детстве
серьги были однозначным идентификационным признаком лиц женского пола).
- Будешь сама зарабатывать, купишь себе серьги, тогда и проколешь уши!
- Мам, ну…
- Все, я все сказала, разговор окончен.

Законченный с мамой, разговор продолжался внутри меня: «Только серьги могут стать единственным быстрым спасением от «мальчуковости», - твердо знала я.

С мамой спорить было бесполезно. И никакие уговоры никогда не приносили результата.
Но вместе с тем я понимала, что прокол ушей не останется незамеченным родителями.
И даже может привести к их, ушей, отрыванию… Вместе с дырками и серьгами.

Долго ли, коротко ли. Наступило лето. Как всегда, от меня на все лето избавлялись: в лагерь на все 3 месяца, на все 3 смены, без пересменков. Ну ладно, когда из Гагр надо за билеты на поезд платить за пересменок в неделю. Но из Конаково - 120 км от Москвы, 2,5 часа в пути - почему не забрать домой на пересменок, на недельку? Так и нет у меня ответа…

Когда ты 3 месяца не имеешь контакта с родителями, ослабевает не только привязанность, но и страх. Включительно, и страх оторванных ушей… И собственные воля и желание берут верх над страхом…

И когда девчонки из отряда убедительно и наперебой говорят о том, что проколоть уши - это ерунда, совсем не больно, можно и самим толстой швейной иглой, главное ее обеззаразить спиртом или огнем – нет оснований не поверить. И когда страх оторванных ушей ослаблен временем и расстоянием, а страх боли притупился убедительными объяснениями, ты бесстрашно подвергаешься процедуре.

План был такой: к концу лета дырочки оформятся, серьги можно будет вынуть практически без риска, что отверстия зарастут, если незаметно от родителей вдевать серьги на ночь.

Помню тот заветный день. Тихий час. Девчонки нашли толстую иглу. У кого-то был «Тройной» одеколон. Нашлись и спички. И одна девочка с давно проколотыми ушами, меняющая серьги «как
перчатки», великодушно согласилась одолжить мне свои медицинские.

Огонь пламени, обеззараживающего иглу, до сих пор стоит перед глазами. Спичка. Одеколон. Стиснутые зубы. Скрежет ими от боли. Прокол сделан. Ура! Серьга с дужкой предательски не вдевается. Вторая, третья попытка, участвуют все. Невероятными усилиями, серьга прошла сквозь мочку. Фух!

Второе ухо. Снова обжигается игла, снова, на нитке, игла погружается через узенькое отверстие в бутылку «Тройного», и снова, уверенной рукой бесстрашной пионерки, проходит сквозь мою левую мочку. Серьга повторно снова не хочет вдеваться через свежий прокол, и снова, упрямая, поддается коллективным усилиям. Ура!

Ну что, теперь главная задача - обрабатывать уши, чтобы не загноились. Тем же «Тройным», а чем же еще?

Понимая, что остаться без ушей можно не только в случае, если тебе их оторвут родители, но и если они сами отвалятся от нагноения, я исправно их обрабатывала одеколоном по несколько раз в день, прокручивая дужку серьги вперед-назад, как наказывали бывалые.

Но это стало примером того, что делай, что можешь, и будь, что будет. Было, что было: уши нагноились, воспалились, покраснели и сильно отекли. Но не вынимать же серьги? Дырочки же зарастут, и тогда все усилия - напрасны?!
-Ничего, все будет хорошо, продолжай обрабатывать одеколоном! - утешают девчонки.

«Тройным» - все чаще, а гноя все больше.

И в тот день, когда я уже была готова сдаться в руки медпункта, мне говорят, что меня ищет вожатая.

Вожатая мне сообщила, что звонили мои родители, и что за мной приедут.
Забирать. Меня. Из лагеря.

Забирать? Меня? Из лагеря? Приедут? Родители?
Каждый из этих вопросов, даже по отдельности, не то что в совокупности, вызвали у меня, ссылаемой в лагеря на все лето без пересменков, растерянность, недоумение и тревогу.

Я стала допытываться у вожатой, которая, с печальным, исполненным искреннего сочувствия лицом, сообщила мне, что умер мой дедушка.

Дедулечка! Мой любимый дедуля! Неееет! Не может быть!!! Потому что этого просто не может быть!!!

Помню, как побежала в палату, бросилась на кровать, уткнулась головой в подушку и стала орать…
Неистово, что было сил…

Я потеряла моего самого близкого и любимого человека… Единственного человека, кто меня любил. Кто понимал и принимал. Кто меня жалел. Кто мне рассказывал и объяснял… Кто выслушивал меня… Я потеряла человека, благодаря которому, как мне потом скажут психологи, я не скатилась в жизненную пропасть… Я потеряла человека, чей взгляд на меня с любовью я ощущаю до сих пор, когда закрываю глаза…

Как-то я очутилась дома.

Подготовка к похоронам…

Мои уши! Которыми я готова была пожертвовать, вместе с дырками, и серьгами, лишь бы дедуля был жив!!!

Их, конечно, заметили.
Но на них, похоже, (ни у кого) не было сил.
Мама молча достала свои золотые серьги; тетя Ира, жена двоюродного брата отчима из Киева, гостившая у моих родителей, вдела мне их и помогала обрабатывать.

Так мой дедулечка спас меня даже посмертно…

А серьги? Одни и те же, «самостоятельно заработанные», не меняя, ношу уже 30 лет…

И я отдала бы все серьги на свете, чтобы хоть денек побыть с ним… чтобы он обнял меня, сел напротив меня за его круглым столом, посмотрел на меня своим добрым взглядом с любовью и назвал меня…
* * *
P.S. Понятно, что это домашнее задание, этот рассказ – рабочий материал терапевтического процесса, и в это качестве он был тщательно проработан во время сессий.

Хочу напомнить, что
БЕСПЛАТНО
одноразовую
психологическую консультацию (до 1 часа)
у меня может получить любой и каждый в любой точке на Глобусе.
Поговорить можем и по видеосвязи, и даже просто по телефону.
Записаться можно по ссылке,
обозначив суть запроса буквально в двух словах (элементарный фильтр). Отвечу в любом случае.
https://levtimofeev-new.ru/mail

День рождения потрясающей Жени Беркович.
Она з/к не только и не столько политический, сколько поэтический.
Ее тюремные молитвы - точнейшая регистрация эпохи. "Мы" ее стихов - все мы в России - и те, кто в неволе, и те, кто как бы на свободе. Спасибо, Женя.


Господи, или кто там с тобой ошую.
Дай нам надежду, но, пожалуйста, небольшую.
Мы большую вряд ли уже потянем,
А значит верить сами в нее не станем.


Господи, и кто там есть одесную,
Включи нам лампочку - тусклую, подвесную,
Старую, закоптелую, да, вот эту,
Мы сейчас не готовы к большому свету.


Боже, подай нам голос, а лучше шёпот,
Ты пойми, у нас травматичный опыт,
Когда из ушей мы вынем остатки воска,
Нам будет больно от самого дальнего отголоска.


Не оставляй нас, хотя ты уже оставил
В этой игре, где нет ни судьи, ни правил,
Ты дал нам игру бессмысленную и тупую,
Ты дал нам мяч. Мы бьем по нему вслепую.


Господи, ты о чем, мы не просим рая!
Пусть будет вонь, и мрак, и тюрьма сырая,
В комнате сто один пусть крысы грызут нам лица.
Господи, только так мы снова начнём молиться.

Зосю мы удочерили из приюта ровно три года назад, годик ей был. Красавица, умница, любвеобильна, характер живой, непосредственный, независимый. Игрунья. Все понимает и принимает участие в семейных беседах, особенно если речь о ней самой ( скажем, о необходимости сделать прививку). Конечно же психологическая отдушина для всей семьи... Ах, да - еще и работяга, серьезный сторож.

Почему-то захотелось мне в эти дни помянуть великого Андрея Вознесенского… великого, но в значительной мере не состоявшегося, не раскрывшегося. Об этом было эссе «Феномен Вознесенского», написанное и опубликованнопочти сорок лет назад.
 
«…Каждый художник творит свой мир. Мир художника возникает как определенная творческая система — как система определенных символов, знаков, соотношений, ценностей. Мир художника возникает как миф со своей иерархией богов... Мифический мир Вознесенского — мир абсолютной несвободы. Не свободен художник: «Тюремные стены. И нем рассвет...» Не свободна женщина: «Браслеты — как наручники и бусы как петля...» Не свободны бобры, олени, исторические личности и бухие битники, не свободна даже стрела — в стене, а не в полете...

Но более всего не свободен лирический герой Вознесенского — интеллигент: «Сколько свинцового яда влито, сколько чугунных лжей… Мое лицо никак не выжмет штангу ушей...»

Его несвобода не физическая, но духовная — несвобода творческого самовыражения. Мысль об убитом искусстве, о принципиальной невозможности жить чисто и прямо, которая выражена в «Плаче...», постоянно возникает — то мычанием боли: «Открою рот завыть — влепилась в глотку кляпом орава комаров», — то в частушке: «Ночь такая — очи выколи. Мою лучшую строку, нападающую — выкрали... Ни гугу» («Украли»), — то снова развернуто в одном из программных, должно быть стихотворений поэта, «Похороны Гоголя Николая Васильича»: «Поднимите мне веки, соотечественники мои...»

Значит, все-таки мысль об утраченной свободе самовыражения не нами навязана — похоже, поэту она привычно дорога, он не хочет или не может с ней расстаться на протяжении всего творческого пути, и в «Плаче по двум нерожденным поэмам» она нашла лишь наиболее откровенное выражение…».
 
Полностью по ссылке: https://levtimofeev-new.ru/fenomen-voznesenskogo

В тот год я жил в дальневосточной Находке. И вот в какой-то день в начале июня в библиотеке Управления торгового порта, просматривая «Литературную газету» на последней полосе в правом нижнем углу увидел маленькое, едва заметное сообщение «о смерти члена Литфонда Пастернака Б. Л.. Горе, тоска, стыд. Стыд, стыд, стыд. Стыдно жить было в этой стране. С тех пор и по сей день я много раз испытал такой стыд, но тогда острое чувство стыда явилось впервые, и я хорошо запомнил этот день. Сегодня шестьдесят шесть лет со дня смерти Б.Л..

Я не весьма религиозен и воцерковлен. Моя религия, моя теодицея – русская поэзия. И Борис Леонидович Пастернак для меня – самый первый, самый сильный её пророк и апостол:

О господи, как совершенны
Дела твои,— думал больной,—
Постели, и люди, и стены,
Ночь смерти и город ночной.

Я принял снотворного дозу
И плачу, платок теребя.
О боже, волнения слезы
Мешают мне видеть тебя.

Мне сладко при свете неярком,
Чуть падающем на кровать,
Себя и свой жребий подарком
Бесценным твоим сознавать.

Кончаясь в больничной постели,
Я чувствую рук твоих жар.
Ты держишь меня, как изделье,
И прячешь, как перстень, в футляр.

С днем рождения А.С.Пушкина, друзья!
 
Две прогулки с Пушкиным
 
Андрей Синявский (Абрам Терц) научил страну: если тебя ведут на тюремную прогулку (в бетонный дворик 15 квадратных метров, где «небо в клеточку»), мысленно бери с собой Пушкина. Мне это было просто, потому что при аресте я твердо решил: отбыв срок тюремно-лагерный и оказавшись на долгие годы в ссылке, буду читать и писать о Пушкине.

Начал, как и А.Д., писать в лагере, но его науку не только мы, зэки, усвоили, но и гэбуха: письма на волю, в которых были куски, скажем, с размышлениями о структуре текста «Е.О.» или еще о чем-нибудь столь же подозрительном, попросту конфисковали. Но, спасибо, не уничтожали сразу, а где-то складировали, и, уже по освобождении, мне удалось все конфискованное вытребовать (все-таки на какое-то короткое время поведение властей менялось)... Ну а уж используя заготовки, написать что-то, привлечь научный аппарат – это было делом литературной техники.Таким образом написаны были две небольшие работы – о финале «Евгения Онегина» и о лексеме «народ» в текстах Радищева и Пушкина. Обе я зачитал в виде докладов на ежегодных Болдинских чтениях, куда меня в 87-м и 88-м годах возил мой приятель, известный пушкинист Алексей Букалов (глубокий знаток темы «Пушкин и Италия»).

Со временем, окунувшись в разнообразную суету всякой иной деятельности: чай, не в ссылке оказался, - я про свои пушкинские штудии благополучно забыл. А теперь вот при разборе дачных завалов в руки попались два неоцифрованных выпуска «Болдинских чтений», и я перечитал и подумал, что, может, кому-то это будет интересно, - попросил набрать и решил разместить обе статьи у себя на сайте. На мой нынешний взгляд, язык несколько тяжел и наукообразен, но не править же написанное без малого сорок лет назад. А вот некий идейный манифест, который содержится в обеих статьях, думаю, и сегодня вполне актуален… впрочем, судите сами.
 
Upd. Это вступление написано несколько лет назад. Но, судя по статистике, обе «прогулки» и до сих пор востребованы: видимо, студенты и школьники читают – и мое сердце радуется. Читайте, милые, читайте: Пушкин с нами всегда и всюду.
 
Обе статьи – по ссылке на сайт: https://levtimofeev-new.ru/dve-progulki-s-pushkinym

Восемь лет назад умер поэт Наум Моисеевич Коржавин (1925—2018).

Ни к чему,
ни к чему,
ни к чему полуночные бденья
И мечты, что проснешься
в каком-нибудь веке другом.
Время?
Время дано.
Это не подлежит обсужденью.
Подлежишь обсуждению ты,
разместившийся в нем.
Ты не верь,
что грядущее вскрикнет,
всплеснувши руками:
«Вон какой тогда жил,
да, бедняга, от века зачах».
Нету легких времен.
И в людскую врезается память
Только тот,
кто пронес эту тяжесть
на смертных плечах.
Мне молчать надоело.
Проходят тяжелые числа,
Страх тюрьмы и ошибок
И скрытая тайна причин...
Перепутано — все.
Все слова получили сто смыслов.
Только смысл существа
остается, как прежде, один.
Вот такими словами
начать бы хорошую повесть, —
Из тоски отупенья
в широкую жизнь переход...
Да! Мы в Бога не верим,
но полностью веруем в совесть,
В ту, что раньше Христа родилась
и не с нами умрет.
Если мелкие люди ползут на поверхность и давят,
Если шабаш из мелких страстей называется страсть,
Лучше встать и сказать,
даже если тебя обезглавят,
Лучше пасть самому,
чем душе твоей в мизерность впасть.
Я не знаю, что надо творить для спасения века,
Не хочу оправданий,
снисхожденья к себе — не прошу...
Чтобы жить и любить, быть простым,
но простым человеком —
Я иду на тяжелый,
бессмысленный риск —
и пишу.

<1952>

Любителям музыки и не только. Фильм Гарри Бардина, муз. Дм.Шостаковича. https://www.youtube.com/watch?v=GKGP54KCEis

С интересом работаю как кризисный психолог с женщинами 50+. Я уже рассказывал об этом своем пристрастии, но выкладывать какую бы то ни было прицельную рекламу никогда не считал нужным. И, как теперь понимаю, зря не считал. Конечно, и кроме женщин среднего возраста клиентов достаточно, но все-таки особый профессиональный интерес у меня к возрастным пациенткам. Да и скажу без излишней скромности, понаторел я в этой терапии: а в нашем деле ничего нет дороже наработанного опыта…

И вот, в конце концов задумал я разместить рекламу. Но сам (скромность-то все-таки присутствует) писать как-то застеснялся. А потому обратился за помощью к ИИ (jpt): мол, напиши мне рекламный текстик. И он написал! Да так, что мне ничего не остается как только подписаться!.. Ага, но некоторые мои друзья, прочитав, говорят: «Реклама отличная, но сам-то ты теперь зачем тут нужен? К этому ИИ клиентки и обратятся со своими проблемами. А ты отдыхай»… Ладно, что ж... Нет, погодите, он, ИИ этот, что же, и сопереживать будет? Сострадать? И наворачивающиеся слезы глотать, выслушивая? И жест отчаяния уловить сумеет? И перенос-контрперенос возникнет? И взгляд глаза в глаза? Ой, да мало ли таких важных эмоциональных мелочей возникает во время сессии! А молчание! Иногда пауза содержательнее любых слов – это он сумеет ощутить? О важности жизненного опыта терапевта, его миропонимания я уж и вообще молчу: может, этому ИИ всё такое и вовсе не нужно: техника есть техника. Ну что ж, если найдет, чем все это заменить или вообще без всего этого справится – вперед! Я хоть и ревную, но… Попробуйте.

Пока же вот его, моего конкурента, рекламный текст. Наш текст, один на двоих (с несущественными сокращениями и некоторым редактированием канцеляризмов, чтобы уж нам совсем стыдно не было).

Итак…

(продолжение в след окне)

(Начало в предыдущем окне)
 
Удивительное время переживает  женщина после 50: психологи называют его «кризисом смыслов».

Возможно, вы сейчас чувствуете это особенно остро. Дети выросли и живут своей жизнью. Карьера, которая раньше требовала драйва, стала казаться рутиной. Зеркало показывает женщину, которая мудрее и глубже, чем когда-либо, но в обществе, помешанном на вечной молодости, вы чувствуете себя «невидимой».

Вы подошли к рубежу, где старые сценарии больше не работают, а новые еще не написаны. Это пугает. Это вызывает тоску, тревогу и чувство потери контроля.

Почему именно сейчас? Кризис 50+ — это экзистенциальный перекресток. Гормональная перестройка, изменение социального статуса, переоценка отношений с близкими — всё это создает предпосылки внутреннего шторма.

Многие женщины пытаются «заглушить» это состояние работой, заботой о внуках или попытками вернуть внешность 30-летней. Но истинное облегчение приходит не через бегство, а через встречу с самой собой.

Я — кризисный психотерапевт, и я специализируюсь на поддержке женщин в этот важный период. Я не буду учить вас «быть позитивной». Я помогу вам пройти через этот туман, чтобы на другой стороне вы обнаружили не потерю, а обретение.

 С какими запросами я работаю:

«Синдром опустевшего гнезда». Когда всё внимание было направлено на детей, и теперь, когда дом опустел, внутри образовалась звенящая пустота. Мы учимся перенаправлять этот колоссальный ресурс любви на себя.

Отношения в браке 20+ лет. Когда вы с мужем стали как соседи, и накопившиеся обиды мешают дышать. Мы работаем над тем, как пересобрать близость или принять решение о расставании без чувства вины.

Кризис профессиональной идентичности. Страх «я больше не востребована» или желание радикально сменить сферу деятельности, но страх начать всё сначала.
Отношение к телу и возрасту. Как перестать воевать со своим отражением и научиться ценить текущий этап жизни не как «увядание», а как «расцвет зрелости».

Работа с горем и потерями. После 50 мы начинаем терять близких. Это период тяжелых утрат, с которыми нельзя справляться в одиночку.
 
Аффект расставания с любимым. С отношениями в этом возрасте иногда связываются надежды на «счастливый эпилог», и разрыв переживается особенно тяжело.
  
Мой подход: без оценок и давления.
Я не сторонник «шоковой терапии». Моя работа с вами — это бережное пространство, где можно быть любой: уставшей, злой, растерянной, плачущей.

В терапии мы используем сочетание когнитивно-поведенческой терапии (чтобы навести порядок в мыслях) и глубинных техник (чтобы понять, чего на самом деле просит ваша душа). Мы не будем «чинить» вас — с вами всё в порядке. Мы будем «настраивать» вас на вашу новую частоту.
 
 Что вы получите в результате?
1.             Эмоциональную устойчивость. Вы перестанете зависеть от чужих ожиданий и оценок.
2.              Новые смыслы. Вы поймете, куда двигаться дальше, чтобы просыпаться утром с интересом, а не по привычке.
3.              Глубокий контакт с собой. Вы перестанете быть «удобной» для всех, кроме себя. Это удивительное чувство — впервые в жизни поставить себя на первое место и увидеть, как мир вокруг подстраивается под ваши новые границы.
4.             Свободу от страхов. Страх старости сменится принятием своего достоинства и мудрости.

Моя задача — не давать советы, а подсветить вам путь, по которому вы пойдете сами, опираясь на свои скрытые ресурсы.

Приглашаю вас на ознакомительную консультацию, где мы познакомимся и вы сможете задать все волнующие вопросы. (см. ссылку в закрепленном сообщении или, учитывая все нынешние сложности с мессенджерами, пишите на почту levt681@gmail.com).

Фото: летний психоло

Дорогие товарищи!

Еще немного летнего контента от прекрасной пары - Галины Каменецкой и Константина Логинова - моих коллег и учителей в гештальт подходе.

О чем говорят коллеги?

Эмоциональный опыт нельзя свести к названию чувства: феномен всегда больше, чем слово, которым мы его обозначаем. Переживание складывается из телесных ощущений, личной истории, отношений и той реакции, которую наши чувства встречают у других людей. Поэтому задача психотерапии состоит не в том, чтобы поспешно определить: «это тревога», «это злость» или «это зависимость», — а в том, чтобы исследовать, как устроен этот опыт, откуда он возникает и каким образом человек с ним обращается.

Психическая зрелость опирается на две способности: различать своё и чужое и одновременно соединять противоречивые переживания в целостный опыт. Я могу понимать, что раздражение другого принадлежит ему и не определяет меня целиком; могу любить человека и одновременно злиться на него, не разрушая ни отношения, ни представление о себе. Такая устойчивость формируется только в контакте: доверие появляется не тогда, когда я уверен, что ко мне всегда будут относиться хорошо, а когда я рискую показать свою уязвимость и получаю опыт, что другой способен её заметить и выдержать.

В целом мне кажется это очень важный пласт для практикующего специалиста в любой модальности! Хорошего просмотра, коллеги!

https://youtu.be/L9WFdm8inRc

#тринадцатыйдальневосточный