Среди наших принтов встречаются работы, которые кажутся весьма необычными. Их сложно назвать ориентированными на широкую аудиторию. Один из таких принтов называется “Экзистенциальный вакуум”. Признаться, не могу точно вспомнить, как возникло это название, но когда это словосочетание всплыло в сознании, я сразу понял: оно идеально отражает и сам принт, и его настроение.

Атмосфера картины, прямо скажем, гнетущая. Примерно такое же ощущение владело мной в один из дней той сырой, дождливой ранней весны 2025 года. А каким ему еще быть, когда с неба падает не то дождь, не то снег, под ногами не то лед, не то лужи, а весь город словно повис в этой серой мгле между небом и землей? Тут и не такое изобразишь.

Принт родился где-то в районе 12 апреля. По телевидению вспоминали Гагарина и наше славное космическое прошлое. А мне почему-то особенно ярко вспомнился случай из другой жизни. Я только поступил в Приборостроительный колледж, и нас сразу в сентябре отправили на сбор яблок в местный сад на окраине города. Мы, новоиспеченные студенты, взбирались на деревья и бережно, одно за другим, срывали спелые плоды дубовой антоновки, складывая их в ящики. С земли собирали отдельно опавшие и поврежденные яблоки на переработку. Разумеется, не обошлось без мелких травм. Один парень упал с яблони и ушиб колено. Все столпились вокруг него, и какой-то балагур громко выпалил: “Ну ты грохнулся, как Гагарин!” (вместо “грохнулся” прозвучало более грубое слово). Рядом стояла невысокая, сухощавая преподавательница инженерной графики, пожилая женщина лет шестидесяти – наша будущая классная руководительница. Ее так задела эта фраза, что она срывающимся от волнения голосом закричала на студента-шутника, чтобы он не смел так говорить о Гагарине, что он, сопляк, еще не понимает и не ценит подвиг этого великого человека, что героев своей страны надо чтить и уважать. Точно уже не помню, но смысл был именно таким. Парень, конечно, покраснел и испугался, начал извиняться, но нашу руководительницу было уже не остановить. Из нее выплескивалось все то, что за долгие годы наболело внутри. Страна, в которой она родилась и прожила большую часть (вероятно, самую счастливую) своей жизни, перестала существовать. С каждым днем эта страна ее молодости, вместе с Гагариным, пионерскими кострами, гимном, героями войны и многим другим, улетала куда-то в космическую пустоту, все дальше и дальше от настоящего момента. И ничего нельзя было вернуть. Только память и осталась. А этот грубиян посмел покуситься на все это святое… Что тут скажешь, люди разных эпох.

Но я отвлекся. Вернемся к принту. Захламленный окурками стол, старые газеты, рассказывающие о великом прошлом, бутылка водки и пустой стакан (вакуум даже в нем), и среди этого бытового хаоса – шлем космонавта. Он создавался для великих свершений, для чего-то, что совершенно недоступно земному. Он побывал в космосе! Был выше всего повседневного и приземленного. Через его стекло космонавт смотрел на голубой шар нашей планеты и испытывал что-то, чего нам, простым обывателям, никогда не понять. А теперь этот шлем, которому место в музее, лежит на грязном столе… И где теперь тот космонавт, который надевал этот шлем и выходил в открытый космос? И где та ушедшая (самая счастливая) часть жизни? Где та Страна? Нет, то место, которое когда-то все это занимало, не заполнилось новыми ценностями сегодняшнего дня. Там так и остался вакуум. Экзистенциальный вакуум, не физический, конечно. Вот примерно такое настроение этот принт вызывает лично у меня.