Его хоронили без почестей,
оркестров, речей, фанфар…
Казалось, теперь век кончился,
и с веком – его тиран.

Вождя закопали в гробике
под красной как кровь стеной,
где в саване, будто в робе он,
в застенках земли сырой.

Его хоронили без почестей,
к Кремлю не несли цветы,
и вслед не тянулась очередь
проститься в День Всех Святых.

Но вместе с другою нечистью
из мёртвых восстал и он…
В Москве снова рвёт и мечет
пришелец других времён.

Болгарские мотивы

Литературен
свят

Падение
Рифмской
Империи

Кошкин дом сожгли котята,
чтоб никто не жил богато.

Пейзажи Донбасса

Нет, весь не умер динозавр.
Стал чёрным золотом (углём)

Иван Крышев

Копры давно закрытых шахт
напоминают динозавров,
в степи стоящих не дыша,
как будто век навеки замер.

Питаясь каменным углём,
окаменелые гиганты
вонзали зубы в чернозём
и прогрызали в грунте шахты.

Среди затопленных пустот
и лабиринтов тех глубоких
мегалодон во тьме плывёт,
а в поле бродят диплодоки.

Вновь оживает всё кругом,
и будто древние драконы,
там дышат дымом и огнём
степные горы терриконы.

Посвящается Паше Автоменко-Прайсу

Everything is bigger in Texas.
Even Texas is bigger in Texas.
Думал старый ковбой
в музее миниатюры.

Перед его глазами вставали
сцены далёких сражений.
Маленький форт Аламо
отражал атаки врага.

Среди маленьких каньонов
скакали маленькие индейцы
на совсем маленьких лошадях.
Everything is bigger in Texas…

And you could be bigger in Texas.
Но когда в музее погас свет,
и посетители стали расходиться,
он вышел со всеми на улицу.

Дошёл по бульварам до дома
и повесил ковбойскую шляпу
на крючок в тёмной прихожей
старой советской квартиры.

Что будет в финале?

Двор. Скамейки. Акации. Гроб брата.
Кто-то шепчет сквозь слёзы: «Усоп рано…»
Только младший не верит, что всё правда.
Жить хотелось красиво, как в Сопрано.

Гроб закрыт, и родное лицо закрыто.
Говорят, арматура вошла в затылок.
В захолустье оставленном и забытом
до конца шла по трупам борьба за рынок.

Младший крепко сжимает в руках гранату.
Из пластмассы, конечно. Подарок брата.
Что ещё пацану-то для счастья надо?
Но оружие жизнь не вернёт обратно.

Тело вывезут за город в катафалке,
и родные над мрамором будут плакать.
Жить хотелось красиво… Не вышло, жалко.
Впрочем, той же монетой дана расплата.

Вспоминая о парне, давно убитом,
во дворе будут так же играть в бандитов,
друг по другу стрелять и кидать гранаты.
Что ещё пацанам-то для счастья надо?

Место под солнцем

Через тысячи лет наше солнце взорвётся,
сметёт все планеты удар огневой,
но, может быть, люди, отправившись
в космос, уже улетят далеко от него.

И станут сражаться за место под солнцем,
не тем, что исчезло, каким-то другим,
и будут гореть непотухшие звёзды,
в космической тьме озаряя путь им.

И вырастут дети, не зная о свете
родной, но далёкой, погасшей звезды,
и лишь в голограммах увидят планету,
с которой когда-то сошли их деды.

Им солнце заменят огни голопалуб
и землю заменит холодный металл –
совсем без замены они бы пропали,
пока звездолёт в пустоту улетал.

Кругом голограммы – цветы и деревья,
и сами они, словно из голограмм,
но всё-таки больше похожи на древних,
покинувших Землю своих пап и мам.

Скитаясь по космосу в мире иллюзий,
бездомные там и чужие всем тут,
уже не земляне, но всё-таки люди,
другую планету для жизни найдут.

Они наконец-то сойдут на поверхность,
над новой землёй засияет звезда –
почти что такая, как та, что померкла,
светящая ярко, но только не та.

Спор физиков и лириков
решил Юрий Дружков

подружив

Каранадаша
с Самоделкиным

Умер Эрик Булатов. Когда-то его картины и слова вывели меня из долгого кризиса.

Не по тебе
небытие

Петя Птах (Петр Шмугляков)

* * *
из концлагеря
кто-то звонит в полицию
приезжайте немедленно
тут концлагерь

пожалуйста подождите
на проводе
надо проверить
можно ли тут что-то сделать
и вправе ли мы
вам помочь

#текущее

Господин Капитан

По мотивам рассказа Ивана Цанкара

Бывает, такое приснится-привидится,
что лучше и вовсе не спать никогда нам.
Я видел прекрасных и сказочных витязей,
они на войну уходили отрядом.

Согнувшись под тяжестью груд амуниции,
мужчины стояли в строю неподвижно.
Юны и свежи были круглые лица, и
в глазах их блестело желание выжить.

На голову выше своих новобранцев,
одетый по форме здоровый детина,
костлявой рукою о трость опираясь,
ходил Господин Капитан перед ними.

Он был при параде, в лощёных перчатках,
как будто бы запертый в чёрной шинели,
а парни в бушлатах смотрели печально,
но взгляд отвести от сатрапа не смели.

На шаг позади за ним шёл и фельдфебель
и время от времени так озирался,
как будто бы сам убежал в самом деле,
когда бы до гроба с ним не был повязан.

Под тёмной фуражкой не видел лица я:
к шеренге бойцов капитан был повёрнут,
глаза от меня каждый раз ускользали…
Он встал перед парнем и начал осмотр.

И юноша бледный со взглядом потухшим,
тоскою наполненным, иссиня-чёрным,
смотрел на него, а весь мир был разрушен,
и громом гремели тут выстрелы снова.

Тиран подступил к рядовому вплотную,
спросил его имя и задал вопросы:

«Есть братья?» «Один я».
«Отец?» «Давно умер».
«А мать-то?» «Мать есть!»
И он ткнул в него тростью.

Коснулся груди ледяной наконечник,
и имя вписал в свои списки фельдфебель.
У каждого здесь пропадала надежда,
один за другим новобранцы бледнели.

Последний их путь был туманом окутан.
Неясно – убьют или будут убиты.
Но вились пшеничные светлые кудри
над славным лицом, озарённым улыбкой.

Сияли глаза – голубые, как реки,
и звонко лилась из них юности песня,
но вместе со всеми закроет он веки…
Спросил господин капитан: «Есть невеста?»

«Так точно!» – легко новобранец ответил,
и ярче, чем прежде, глаза засияли,
а звонкая песня, подхвачена ветром,
неслась, заглушая к атаке сигналы.

Рука капитана ничуть не дрожала,
и трость поднялась, рядового касаясь.
Обязан служить не любви, а державе
весёлый певец, беззаботный красавец.

Погасли глаза – пересохшие реки,
теперь не лилась из них звонкая песня.
Лишь тёмные листья подхватывал ветер,
неся, словно траур, несчастной невесте.

Злодей не спешил, из людей выбирая,
как будто нарочно ища самых сильных,
и строй обошёл от начала до края,
решая, кто в пламени дьявольском сгинет.

Дошёл до конца, дал солдатам команду
и всем указал направление тростью.
Отряд вышел вдаль, исчезая в тумане,
идя через битвы к родному погосту.

Солдаты ушли. Капитан обернулся,
и я под фуражкой впервые увидел
лицо… И в душе моей всё содрогнулось,
как будто лишь взглядом одним мог убить он.

Лицо это было без кожи и мяса,
в глазницах зияли два чёрных провала,
и мир под моими ногами сотрясся,
когда он, как зверь, усмехнулся с оскалом.

Служивший великой загробной державе,
он смелых парней отправлял в путь последний,
кому сколько жить на планете решая,
но вечным был сам. Его звали Смертью.

2020 – 2025

Осыпав землю серебром,
в осеннем парке олеастр
заснул глубоким долгим сном,
пока вокруг мешались краски,
и в танце листьев расписных,
в ажурном кружеве метелей
стоял забытый до весны
и видел радостные сны
о том, что птицы прилетели…
И прилетели в самом деле.