Без шуток - решил в эти выходные вообще-то из домв не выходить.

Ощутил мега кайф.

У нас на районе стали ездить роботы Яндекс доставки. В городе раньше видел, конкретно у нас - нет.

На переходе такого робота встретила семья с двумя детьми и мальчишка лет четырех его погладил, чтобы роботу было приятно.

Думаю, задержка доставки более, чем оправдана.

Десятки раз попадались видео в стиле "сколько должен зарабатывать мужчина?" и все в таком духе. Учитывая, как рассчитываются подобные суммы, мой вариант следующий:

20 лет - бегемот денег
25 лет - одеяло денег
30 лет - ДМБ денег
35 лет - дверь денег
40 лет - полотенце денег
45 лет - шоколад денег
50+ лет - швабра денег

Недавно до меня дошло, что количество историй по типу "он(а) родился (родилась) в маленькой забытой Богом деревне и достигла небывалого успеха" стало уже таким запредельным, что хочется услышать историю о том, как родился кто-то в Москве с тремя квартирами и ничего всю жизнь не делал, а только в носу ковырял и чесал пузо.

Зайку вчера просто невероятно нахваливали за её красоту. Как видите - есть за что.

Жить надо так, чтобы тебе улыбались девочки в ближайшем от тебя ПВЗ.

Два алкаша на улице разговаривают так громко и невнятно, что будто бы они как наши первобытные предки пытаются придумать язык. Эволюция как есть! А то дегенераты, мозги пропили...

Про алкашей вспомнился смешной эпизод.

В прошлом году в деревеньке Пляхо, что под Краснодаром, мы встретились здоровенной компанией рыл на 15 и очень мощно стали отмечать эту встречу (стоит отметить, что я был там одним из самых трезвых, но это было довольно относительно).

Так вот. За бытом следили все - стирали, разбирали вещи, готовили и в тот вечер часть нашей братии умотала кататься на сапах, поэтому постирать одёжку нужно было нам вчетвером (я сидел с тогда ещё женой и с нами была изрядно поддатая семейная пара).

Жена нашего нового боевого товарища пожаловалась, что стиральная машина не подключена к водопроводу и попросила нас её подключить. Два великих специалиста по стиральным машинам (он наладчик станков, я - офисный работник на заводе) вошли в ванную комнату и удивились необычному её строению, после чего начали изучать возможность подключения её к центральному водоснабжению.

Стиральная машина вертелась во все стороны. Она была покручена влево, она была покручена вправо, приподнята, перевёрнута и подключена заново. В процессе настройки мы выпили ещё какого-то дорогущего виски, что сильно ускорило наши размышления.

– Давай бельё положим?
– Давай.

Решили, что с нестиранной одеждой мы сообразим быстрее. Логика не хуже Гегелевской.

Каждый из нас взял на себя ответственность за определенную часть машины - мой напарник рассматривал заднюю её часть в поисках разъёмов, я же начал исследовать переднюю панель со всякими кнопками.

В результате пятиминутных размышлений, я наконец-то сообщил своему другу важные новости:
– Ден.
– Да?
– Это сушилка.
– Чё, серьёзно?
– Да. Это сушилка.
– Да нет, это стиралка. Просто мы должны найти куда пихать трубу.
– Денис, это не стиралка.
– Да ну. Я ведь уже почти подключил.
– Думаю, нам не стоит пытаться подключить сушилку вместо стиралки.
– Ну, так уж и быть, – грустно вздохнул он, – сушилка так сушилка.

Мы переложили грязную одёжку в стиральную машину, а дальнейший вечер я уже помню не особо.

У Зайца здесь такая мемная морда, шо я не могу.

Написанная в апреле книга томится в высоких кабинетах, ожидая решения о своей участи, а пока разослал по друзьям-знакомым для отзывов.

Всю жизнь хорроры писал, а тут решил, что надоело и надо написать что-то светлое и вроде бы даже есть намеки, что удалось. Уже с апреля полотно продолжает приносить мне тазики и ковшики слёз прочитавших. По кайфу.

А вообще если хотите, кстати, то могу для затравочки отрывочек скинуть сегодня вечером.

Сразу скажу, что это книжка про двух подростков (внезапно).

В общем, вот для затравочки самое начало, буквально пара отрывков. Там структура такая, что главы большие, а в них куча отрывочков. Вот два из них.
____________________
Глава  I. Шумно. Весело. Светло  
Когда я подошёл ко входу в парк, Кира уже ждала меня там. На ней была лёгкая джинсовая куртка и чёрные джинсы с короткой железной цепочкой на правом боку.
– Кира! – окликнул я её.
Даже не обернулась. Наверняка на полную выкрутила в наушниках какой-нибудь шугейз.
Смешное слово, если вдуматься. «Shoe» – ботинок, «gaze» – глядеть. Исполнители жанра как правило очень стеснительные, поэтому даже вокалисты во время концертов частенько смотрели не на публику, а себе под ноги. Мы с Кирой, собственно, на почве любви к шугейзу и познакомились – мы оба любили шумную, меланхоличную и атмосферную музыку.
Прошлой осенью мы списались в одной группе про музыку под постом с анонсом альбома какой-то группы и обменялись парой песен. Оказалось, она училась в той же школе, только классом младше – я перешёл в десятый, она – в девятый. И жили мы в соседних домах: Кира с одной стороны трамвайных путей, я с другой. Как мы умудрились не встретиться раньше – загадка.   
У меня не было репутации «странного», но и круг моего общения был довольно узким. Кира же очень выделялась на фоне остальных. Странная для сверстников, совершенно непонятная для тех, кто старше. Для младших классов – чересчур загадочная. Тихая для шумных компаний, слишком шумная – для тихих. Вроде бы и может поддержать разговор, но часто была себе на уме.
И почему-то именно с ней мы заговорили так, будто знали друг друга сто лет.
Наша дружба с Кирой завязалась стихийно и незаметно где-то месяцев пять назад. Честно говоря, до этого с противоположным полом я практически не общался – перекидывался парой слов с одноклассницами, изредка мог поговорить с кем-то в общей компании, но практически всё свободное время я проводил со своими друзьями.
Общие знакомые, с которыми мы делили музыкальные вкусы, звали нас на концерты местных шугейз-групп – и мы ходили с большим удовольствием. Вход был для тех, кому больше восемнадцати, но мои друзья лично знали администраторов и организаторов, поэтому пускали нас без проблем. Да и мы на концертах вели себя прилично и никому не мешали.
В школе, конечно, обсуждали, что мы с Кирой встречаемся, и придумывали невероятные сплетни. Однажды я слышал даже, что мы уже ждём ребёнка, что наши родители уже купили нам дом в области и мы вот-вот поженимся. Но слухи довольно быстро сходили на нет – мы оба были далеко не звёздами наших классов. Так, серая масса средней паршивости.
Мы частенько заходили друг к другу в гости, поэтому наши родители уже хорошо знали нас обоих. Её мама, если была дома, всегда накрывала нам стол со своими фирменными пирожками с брусникой. Мой папа, заядлый рыбак, каждый раз угощал нас рыбой, приготовленной самыми разными способами.
Родители почему-то воспринимали нас как пару, а папа Киры почти всегда приветствовал нас словами «о, невеста с женихом пришли». Мы, конечно же, отрицали и доказывали, что просто дружим. Но разве их просто так переубедишь?
В планах на сегодня – прогулка в парке. В конце апреля было неожиданно прохладно, поэтому мы заранее взяли термос с чаем и бутерброды.
Я подошёл к ней сзади и похлопал её по плечу. Кира аж подпрыгнула.
– Дима! – выдохнула она, выдёргивая наушники.
Две капельки повисли на чёрных тоненьких проводах.
– А чего вы в наушниках везде ходите? А если паровоз поедет?
– По асфальту-то?
– Я в кино и не такое видел.
– Да ну тебя! Ну, привет, что ли.
– Здрасьте!
Мы обнялись.
– С чем бутерброды-то?
– А, точно, – Кира сняла со спины рюкзак и расстегнула отделение, где в фольге лежал наш сегодняшний перекус, – сэндвичи с курицей, салатом, болгарским перцем и чесночным соусом.
– Отлично! С меня сегодня чай с яблоками и шиповником.
– Ты, по-моему, такой даже ни разу не делал.
– Разве?
– С мятой был, с чабрецом был. А такой – ни разу.
– Странно. Ну, заодно попробуешь.
В очередной раз прогуляв школу, мы ходили по парку и окрестностям часов пять. Обсуждали, как всегда, всё и ничего одновременно – если бы меня попросили вспомнить хоть один наш разговор с Кирой, то я не смог бы рассказать даже под угрозой расстрела. Не потому, что память плохая – просто наши с ней беседы за редким исключением перепрыгивали с темы на тему. Мы обсуждали и музыку, и школу, и байки, и свежие сплетни, и всё это могло перемешаться в один клубок за пять минут.  
Я и Кира уселись на лавке в небольшом сквере, где обитала целая куча пернатых – больше всего, конечно, было голубей, ворон и воробьёв, но нередко залетали и трясогузки и даже чуть более редкие горихвостки. Кира достала из рюкзака небольшую пачку семечек, чтобы покормить налетевших потомков динозавров. Пока она раскидывала семечки вокруг нас, я спросил её:
– Почему тебе это вообще нравится делать?
– Что?
– Кормить птиц.
– А, ну… – она почесала затылок, – во-первых, мне нравится, как голуби бегают за семечками.
– И как они это делают? Залезают друг другу на голову и раскидывают остальных, чтобы досталось побольше?
– Дима, блин!
– Ну что!
– Я хотела рассказать, что они аккуратно берут семечки и неспеша их клюют, что это очень медитативное занятие…но ты прав, – вздохнула она, – жрут они как свиньи.
– Вон, смотри, – показал я на здоровенного серого голубя, – ещё и у воробушков пищу отнимают.
Толстая сизая птица растолкала четырёх воробьев и вклинилась в горстку семечек.
Мы просидели на лавочке ещё час и продолжили болтать обо всём подряд. Когда наша прогулка подошла к концу, я проводил Киру до её дома. Мы обнялись на прощание и стали расходиться.
Кира крикнула мне:
– Дим!
Я обернулся.
– Запомни на будущее, что шиповник с яблоком – моё любимое сочетание!
Мы улыбнулись друг другу и разошлись по домам.
***
Сегодня очередная прогулка по трамвайным путям. Это была наша еженедельная традиция. Мы всегда начинали идти с одного и того же места и ходили вдоль кольца, по которому ехал трамвайный маршрут № 7. В сильный дождь или холод мы садились в трамвай, делали круг по району и возвращались обратно. Но когда погода позволяла – обязательно шли пешком.
– Привет, – мы с Кирой обнялись и сразу пошли вдоль путей.
Начинали с той самой развилки, чуть поодаль от неё – остановка рядом со школой, где мы учимся.
– Как думаешь, нас кто-нибудь спалит, что мы прогуливаем? – спросила Кира.
– Если ты не будешь бегать под окнами и кричать, то, думаю, пронесёт, - ответил я.
Проходим ещё немного – небольшой сквер и здание почты.
– У тебя были друзья по переписке? – Кира шла по рельсу, пока трамвая не было видно.
– Чтобы письмами обмениваться? Не, таких не было.
– А у меня есть! Представляешь?
– Правда?
– Да! – с восторгом ответила Кира, – моя подружка Маша из Петербурга. Завтра, кстати, надо ей письмо отправить.
– Так это же вроде бы обычные письма. И что в них такого?  
– Ничего ты не понимаешь, – махнула она рукой, – люди же сами пишут! Мне вот Маша даже духами письмо побрызгала. Хочешь сказать, что никакой разницы между электронным письмом и обычным нет?
– Электронные быстрее приходят.
– За-ну-да, – Кира надула губы и с напускной обидой ткнула меня в плечо, – вот ты кто.
– Тоже мне повод называть меня занудой!
Мы прошли ещё немного дальше вдоль небольшого частного сектора, а после этого вышли туда, где нет даже тропинки, и пошли по траве.
– Мне кажется, здесь никогда ничего не поменяется, – Кира смотрела на дома позади, – так и будут эти домики стоять.
– Думаешь?
– Ну да. Я их помню ещё из своего детства. Наверное, в старости будет так же.
– Думаешь, они никогда не поменяются?
– Не-а. Они будут вечные.
– А если не будут?
– Я пока такой вариант не рассматривала.
Впереди – сквер и пустырь чуть поодаль, пройдя которые можно было идти дальше по маршруту или же свернуть к парку. Мы пошли дальше и прошли мимо небольшой промзоны слева от нас, выйдя к стареньким домам.
– А мне здесь больше всего нравится, – сказала Кира.
– Почему?
– Дворики там классные.

Это действительно было так: небольшие сами по себе, но очень просторные и очень уютные из-за зелени и пространства между домами. Иногда казалось, что время здесь будто бы остановилось – бабушки сидели на лавочках и судачили о чём-то своём, мужики играли в домино за деревянными столами, иногда громко крича «Рыба!», а детвора лепила куличики и качалась на качелях. Даже железные сушилки для белья сохранились во дворах.  
Я и Кира дошли до моего любимого места на маршруте – скверик с самолётом МиГ-17, под которым красовалась надпись «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Небольшой и юркий, он был готов взлететь прямо с постамента в любой момент. Кира впервые остановилась около него и стала внимательно его рассматривать.
– Такой классный, – сказала она, закончив осмотр.
– Почему? – мне действительно стало интересно.
– Он какой-то…круглый. Мне это нравится.
– Интересный выбор, – решил блеснуть я эрудицией, – Это один из первых реактивных истребителей, кстати.
– А ты в них разбираешься?
– Ну, так. Немного.
– А расскажешь? – она остановилась и будто бы задержала дыхание, ожидая моего ответа.
– Ой, да про него долго можно рассказывать. МиГ-17 – первый советский серийный самолёт, который мог преодолеть скорость звука…
Рассказывать о технических особенностях самолётов гуманитарию было ожидаемо тяжело, но, как мне кажется, у меня получалось. Кира была в восторге, что и понятно – больше ей никто про это в принципе бы не рассказал.
Прошли дальше мимо нескольких хрущёвок, которые быстро сменились десятком совсем старых деревянных двухэтажных домов. Здесь ощущение вечности было даже сильнее, чем в тех двориках – некоторые из них были давно заброшены, у многих выбиты стёкла и разрисованы стены, даже водоразборные колонки проржавели насквозь. Ничего не изменилось с моего глубокого детства.
Следующая остановка – маленький лесок, окружающий платформу электрички. Идти здесь кроме путей практически негде, поэтому нужно всегда быть аккуратнее.
– Ты думал, что мы будем делать, если здесь поедут два трамвая одновременно? – спросила Кира.
– А ты не думала, что трамвай может затормозить, а мы можем отойти в сторону?
– И правда.
Вновь старые дома – немного совсем уже дряхлых деревянных, меньше, чем было парой улиц ранее, доживающие свой век на небольших участках вместе с сараями и грядками. Через забор можно было даже рассмотреть чьё-нибудь хозяйство – жалко, что не было каких-нибудь козочек для полноты картины.
После них – вновь длинная-длинная улица, где двухэтажные дома стояли вплоть до территории кондитерской фабрики. В отличие от предыдущей улицы, где были такие же дома, здесь такой тёплой атмосферы не было – местный контингент оставлял желать лучшего, и поэтому мы, периодически оглядываясь по сторонам, старались быстрее пересечь этот участок пути и пойти дальше.
У фабрики обстановка резко менялась – нас окружили девятиэтажки с частично зелёными стенами. Около центральной проходной жила местная знаменитость – уличный пёс Бочонок. Окрасом похожий на овчарку, толстый, мирный и очень ласковый, он стал любимцем не только у работников завода, но и у местных жителей. Кира с удовольствием гладила его всегда, когда мы проходили мимо.
– Не вставай, Бочонок, – говорила она ему, – а то похудеешь ещё.
С довольным выражением морды зевнул, и мы пошли дальше.
Осталось уж не так много – пройти мимо рынка, где я так толком ни разу и не побывал, мимо старого кинотеатра, в котором я был только в начальной школе, через небольшой скверик перейти дорогу и выйти к последним двум остановкам, после чего дойти до развилки и разойтись по домам. Но это довольно скучная часть нашего маршрута, поэтому и рассказывать о ней практически нечего.
Всё это время мы, как и всегда, совершенно не затыкались. Это удивительно – есть люди, с которыми всегда нужно искать тему для разговора, завязывать начало беседы дурацкими вопросами про погоду и дела. А есть те, с кем можно просто так говорить обо всём и ни о чём одновременно часами каждый день, словно вы два включённых радиоприёмника, которые поставили друг напротив друга.
Наша прогулка подходила к концу. Обсудив всё, что только можно, мы подошли к трамвайной развилке.
– А что насчёт попробовать как-нибудь пройти от вокзала, через всё кольцо и до нашего дома? – предложила Кира.
– Что-то мне подсказывает, что ты выдохнешься намного раньше и остаток пути придётся ехать на трамвае.
– С чего ты взял, что я такая хилая?!
– Я же видел, как ты на физре занимаешься.
– Ой, да ну тебя! До завтра, – она развернулась и пошла в свой подъезд.

А роскошь видали?

Киберпанк.

Ожидание:
Моральная деградация, всеобщее моральное разложение, вопиющее социальное и финансовое неравенство, повсюду установка качественных или кустарных имплантов, расширяющие человеческие возможности.

Реальность:
Моральная деградация, всеобщее моральное разложение, вопиющее социальное и финансовое неравенство, В рекламах по телевизору приставучие песни генерируются искусственным интеллектом.